ДЕСЯТЬ ДНЕЙ КОМСОМОЛЬСКОГО СТАЖА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ КОМСОМОЛЬСКОГО СТАЖА

Мужество многих начинается с примера первых. В числе первых, кто личным, осознанным мужеством вдохновлял бойцов ледового фронта, заставлял их презирать опасности горной войны, был четырнадцатилетний днепропетровский паренек Вася Нарчук. Бывший командир второй минометной роты минбата 155-й отдельной стрелковой бригады, воевавшей на Марухском перевале, Геннадий Васильевич Васильков рассказывал нам, как неожиданно появился Вася в его подразделении.

В 1941 году, в июле, жарком во всех отношениях, Васильков командовал стрелковой ротой и при отступления наших частей из Днепропетровска руководил переправой подразделений через так называемый горбатый мост на Днепре.

Последние подразделения, сильно потрепанные в боях, торопились пройти мост, который уже был подготовлен к взрыву. Жара и пыль висели над переправой плотным липким облаком, и тем бойцам и офицерам, к которым обратился невысокого роста паренек с просьбой не оставлять его здесь, по правде говоря, совсем было не до него. Одни уходили молча, другие спешно отнекивались. Какой-то белобрысый лейтенант в темной от пота и пыли гимнастерке проговорил:

– Дуй скорее к матери, пацан. Не видишь, что делается? Это тебе не кино...

– А у меня нету никого,– сказал парнишка.

– Где же твои родные? – лейтенант лишь немного замедлил шаг и ждал ответа.

– Там,– махнул рукой парнишка в сторону, откуда в ту же минуту послышался рев мотоциклов и резкий стрекот немецких автоматов.

Немецкие автоматчики выскочили к мосту и с ходу открыли бешеный огонь по отступавшим. Был конец дня, прошли почти все войска, но мирных жителей, стремившихся уйти от немцев, было еще много. Они-то и стали жертвами фашистов. Застонали раненые, падая на горячую землю, где-то рядом дико заржала лошадь, уцелевшие поспешили скрыться в ближайших к мосту улицах и переулках. Лейтенант подал команду своим бойцам и бросился на помощь остаткам роты Василькова. Несколько прицельных очередей из ручных пулеметов, и пятеро мотоциклистов повалились в пыль. Васильков подошел к немецким автоматчикам. Некоторые из них еще были живы. Запомнился один, улыбавшийся победно, даже умирая. Он что-то крикнул и потянулся к валявшемуся рядом автомату. Пришлось прикончить его, тем более что с западной стороны города нарастал гул немецких танков.

Вдруг Васильков услышал рядом голос:

– Так ему и надо!..

Оглянулся – парнишка. Стоит, глаза расширены от необычного возбуждения, губы дрожат, а руки в кулаки сжимаются.

– Тебя как зовут?

– Вася Нарчук.

– Давай скорее, Вася Нарчук, у нас еще дело есть...

Они заспешили к мосту, по которому уже перешли и лейтенант со своими бойцами, и красноармейцы из других подразделений. Фашистские танки приближались. Надо было успеть выполнить последнее задание командования – взорвать мост. Они побежали, а сзади вырвавшиеся вперед шесть танков противника уже били из пушек и пулеметов...

После первого ранения Геннадий Васильевич оказался в 983-м стрелковом полку 253-й стрелковой дивизии Южного фронта. Васю Нарчука он взял с собой, и с той поры началась боевая, полная лишений и героизма жизнь днепропетровского школьника.

Много дней спустя, когда стало ясно, что никто его не собирается отчислять из роты, а домой тоже не отправят, так как Днепропетровск уже был занят немцами, Вася рассказал своему командиру, что давно мечтал попасть на фронт, да не было случая: из дому не отпускали. А тут эвакуировалось ремесленное училище, начальником которого был Сергей Петрович Тарасюк. Вася жил в одном доме с Тарасюком и с дочкой его ходил в школу.

– Хлопец у вас горячий,– услышал Вася разговор Тарасюка с родными,– а немцы – звери. Зачем рисковать, оставляя его здесь. Заберу-ка его с собой. И безопаснее для него, и, когда вернемся, специальность будет иметь.

Родные согласились, а Вася сразу сообразил, что другой возможности встать в строй бойцов может и не оказаться. Он смиренно кивнул головой, когда ему объявили, что поедет в Магнитогорск, но в Харькове из эшелона сбежал и стал пробираться на запад, к фронту. Его поискали, но в суматохе тех дней трудно было вообще кого-нибудь найти, а не только парнишку: сотнями и тысячами появлялись они тогда на всех дорогах, потерянные родителями, голодные и полураздетые. А Вася через несколько дней объявился у горбатого моста. Объявился утром, а к вечеру стал бойцом...

К тому времени, как Вася попал на Марухский перевал, он уже был известен своей храбростью и находчивостью далеко за пределами собственной роты. Геннадий Васильевич рассказывал о нем увлеченно и много, и о некоторых эпизодах нам хотелось бы поведать теперь.

Еще в первой беседе с Васильковым, мальчик признался, что главной мечтой его жизни, с тех пор как он увидел фильм о Чапаеве, было—стать командиром и служить в Красной Армии.

– Но это не так легко,– оказал тогда Васильков,– Надо много учиться, быть смелым, справедливым и наблюдательным. И вообще учти, что быть командиром – это не только кубики на петлицах носить.

– Я понимаю, товарищ командир. Честное слово, понимаю,– горячо заговорил Вася.– Вот только пошлите меня куда-нибудь в разведку, увидите сами...

“Почему бы и не послать,– подумал тогда Васильков.– Мальчишка, по всему видно, смышленый и не из робких. Если такой пойдет с двумя-тремя бойцами, вреда не будет, а польза почти очевидна”.

Вскоре такой случай представился. Вася ушел в разводку с двумя солдатами, но результат их похода настолько превзошел любые ожидания, что его вспоминали и год, и полтора года спустя, как о военной удаче, какая приходит только к действительно находчивым и храбрым.

Они вышли в разведку ночью и на рассвете подобрались к селу Кульбакино, что в Донбассе. По некоторым признакам стало ясно, что в селе немцы. Взрослым идти туда означало бы почти наверняка провал задания и гибель. Бойцы замаскировались за околицей и стали обсуждать положение. Вася, который был одет обыкновенным сельским мальчуганом, вызвался пройтись по селу.

– Если остановят, как незнакомого, скажу, что пробираюсь домой,– рассудил он.– Но только вряд ли кто меня остановит сейчас, никому я не нужен.

После некоторого размышления бойцы согласились, что иного выхода нет.

– Будь осторожен,– напутствовали они его,– никому не показыЕай, что тебя интересуют немцы. Пройди по улицам тихо и незаметно.

– Лучше я пойду по дворам, как будто хлеба просить,– сказал Вася.– Сейчас многие просят.

– Ото, – удивился один из бойцов. – Ну, при такой голове не пропадешь. Ждем тебя здесь...

Из густого кустарника они видели, как Вася пересек небольшой луг, мокрый от росы, миновал крайний двор, осененный густыми акациями, и, ни разу не оглянувшись, исчез за деревьями на улице, уже освещенной солнцем. Бойцы тщательно замаскировались и наблюдали за дорогой. Удивительные события, свидетелями которых они стали в течение дня, разъяснились лишь к вечеру, когда вернулся Вася. И самое странное событие произошло примерно через час после того, как юный разведчик скрылся в сельской улице. С ревом вылетели на околицу немецкие мотоциклы и, увеличивая скорость, понеслись на запад, а затем вернулись в село.

– Черт знает, что такое,– прошептал один разведчик другому.– Ты понимаешь, что происходит?

– Не больше твоего, – ответил тот. Когда вернулся Вася, они, слегка пожурив его за долгое отсутствие, спросили:

– Что это утром случилось с немцами? От чего они сбежали?

– От своих, – рассмеялся Вася.

– А почему? – удивились разведчики.

– Понимаете, вхожу я в село, снял рубаху – сумки-то у меня нет – иду от двора к двору, а людей нигде не вижу. Подхожу к центру и вижу, наверное, всех жителей. Стоят они около запряженных подвод, а туда немцы стаскивают и мешки с зерном, и куски сала, и буханки хлеба, и даже кур. Один фриц несет петуха за ноги, а тот, видать, драчливый был: вниз головой висит, а сам тянется клювом к руке немца, да как клюнет! Немец от неожиданности выпустил его, он встряхнул крыльями и бежать. Немец заругался, но бежать за петухом не стал, а рубанул его из автомата.

Тут началась легкая паника среди местного населения и немцев, которые не видели, по какой причине стрельба... Я за фашистами наблюдал и вот кое-что записал для памяти...

И Вася показал бойцам обрывок оберточной грязной бумаги, на котором нацарапаны непонятные буквы и цифры: “М-12. Г-37. Ш-7. М-10. П-6/3...”

– Что это? – спросил старший.

– Неужели непонятно? Мотоциклов – двенадцать, грузовиков – тридцать семь. Около школы семь машин, около магазина – десять. Рядом с правлением колхоза – шесть машин, три мотоцикла. А вот тут я переписал номера и серии машин...

Пока Вася рассказывал, становилось все темнее. Последнюю запись разбирали с трудом. По селу промчалась машина с зажженными фарами. Где-то в центре, возможно, возле правления колхоза, где, по наблюдениям Васи, разместился штаб прибывшего немецкого подразделения, взлетела зеленая ракета. Мертвым светом на несколько секунд залила она верхушки акаций и молчаливые окна хат. Потом, падая, погасла. И стало совсем темно.

– Пора, – сказал старший. – Сведений нам вполне достаточно на первый раз. Молодец, Василек. Командир тобою будет доволен.

Вася, поправляя на груди трофейный автомат, улыбнулся. Гуськом вышли они из кустарников и тронулись к своим. Когда до наших передовых позиций оставалось совсем немного, Вася, шепнув старшим друзьям, что сейчас догонит, задержался в небольшой балке по надобности. И тут случилось то самое, о чем потом никто не мог вспомнить без хохота.

Два немецких связиста тянули куда-то телефонную линию и, спустившись в ту же балку, где остался Вася, решили задержаться здесь по той же причине. Переговариваясь вполголоса, они не могли, конечно, подозревать, что их кто-то видит и слышит. Вася, нарочно огрубляя голос, резко крикнул одно из немногих знакомых немецких слов:

– Хальт!

От неожиданности немцы присели еще ниже, но когда в полной тишине раздался щелчок затвора автомата, они медленно поднялись, поддерживая руками брюки.

– Хенде хох! – припомнил и произнес Вася еще два слова.

Немцы послушно вскинули вверх по одной руке.

– Вперед! – это слово Вася сказал по-русски, но, очевидно, смысл его был вполне понятен немцам, так как они, не решаясь оглянуться, вышли из балки и направились прямиком к нашим позициям. К этому времени разведчики уже подошли к нашим окопам, спрыгнули в них и обернулись, вглядываясь в непроницаемую темноту. Минуту спустя они заметили на фоне тусклого света мерцающих звезд три шагающих фигуры – две длинные впереди и одна маленькая позади. У передних были странные позы: фигуры мешком, правые руки вздернуты вверх, в фашистском приветствии, что ли...

Так и ввели их в штабную землянку – с незастегнутыми штанами. Бойцы, находившиеся там, покатились со смеху, командир тоже не удержался от улыбки, но потом сказал по-немецки:

– Приведите себя в порядок.

Немцы начали хмуро возиться с ремнями и только тут обнаружили, что пленены небольшого роста пареньком, у которого и формы-то не было! Возмущению и гневу их не было конца. Они буквально рвали на себе волосы.

Показания немецких связистов подтвердили сведения, принесенные Васей Нарчуком. В Кульбакине расположился штаб крупного вражеского соединения. Пленные назвали его: штаб полка “Норд” дивизии CG “Викинг”.

Вскоре в ожесточенном бою немцы были выбиты из села Кульбакино.

В этом бою тяжело ранило лейтенанта Василькова и Васю Нарчука. Бойцы вынесли их к своим и отправили в медсанбат, откуда с разными партиями раненых отправили в госпитали. Лишь примерно через месяц они встретились вновь в Тбилисском госпитале. Там они вместе отпраздновали новый, 1942 год, там Васильков сообщил юному герою, что он представлен к награде.

Награда эта, однако, не успела прийти к Васе. Выписавшись из госпиталя, он отправился воевать в минометную роту минбата 155-й Отдельной стрелковой бригады. Командиром роты был назначен лейтенант Васильков. В первых числах сентября рота Василькова уже занимала своя позиции на Марухском перевале. Для всех бойцов роты, в том числе и для Васи Нарчука, начиналась новая пора боевой жизни. О тяжести войны в горах они раньше и представления не имели. О мучениях, которые довелось пережить им здесь, не могли догадываться. С того самого ночного часа, когда по приказу генерала Сергацкова 155-я бригада выступила к перевалам на помощь задыхавшимся от непосильных боев полкам 394-й стрелковой дивизии, солдаты и командиры бригады, в том числе и роты Василькова, разделили общие тяготы, стали соучастниками общих тревог и радостей.

Да, мужество многих начинается с примера первых. Геннадий Васильевич вспоминает, что в минуты, казавшиеся защитникам Марухского перевала самыми тяжкими, в минуты, когда холод и недоедание делали свое дело и апатия постепенно овладевала бойцами, непременно в тишине раздавался звонкий и, казалось, ликующий голос, запевавший ротную песню:

...Была вторая рота в батальоне,В боях, в походах – всюду впереди,В ней минометчики всебыли герои и командиры – храбрые орлы...

Никто в те дни не обращал внимания ни на рифму, ни на мотив песни. Очевидно, о них просто и не думали. Но слова были знакомыми, голос, разносившийся среди заснеженных, угрюмых скал зимних ущелий, тоже все знали, и теплее становилось на душе – то ли от слов, то ли от голоса, а скорее – от того и другого, от душевной ясности маленького и храброго бойца.

– Как жизнь, Василек? – спрашивали бойцы Нарчука, заметив его задумчивость.

– Отлично! —тотчас вскидывал голову Вася и вытягивал для большей убедительности вперед руку с поднятым вверх большим пальцем. И всматривался в небо, не покажутся ли самолеты, доставлявшие продовольствие и боеприпасы. Они действительно появлялись, сбрасывали мешки с сухарями и консервами. Часто эти мешки падали в глубокие трещины пли, сбивая снег, вызывали обвалы. Вася, гибкий, худенький, легкий, вместе с таким же, старшим своим товарищем, бойцом Глотовым, спускался в трещины, разыскивал продовольствие, откапывал его из-под снега и все до крошки приносил в роту.

Как по нынешним временам называть четырнадцатилетнего паренька? Подросток? Юноша? Вася Нарчук был солдатом и как солдат обладал несгибаемой волей и отвагой. Не было на ледниках боя, в котором рота участвовала, а он бы не участвовал. Он был вездесущ: стрелял и подносил мины под огнем, веселым криком или песней вселял уверенность, что все будет в порядке, что врагу их не сломить, не уничтожить.

Когда положение на перевалах стабилизировалось, когда подошли и горнострелковые отряды, 155-ю бригаду сняли с позиций и отозвали в Сухуми. Вася Нарчук был вторично представлен к ордену. Но, к сожалению, и этой награды он не получил. Попадаются в нашей жизни люди, которые как бы специально существуют в противовес самым лучшим, смелым, прямым и справедливым. Они живут и поступают так, чтобы, словно нарочно, люди думали: “Не могут в жизни все быть хорошими...”

Был один такой даже там, на перевалах. Вернее, сидел-то он в штабе, но командовал теми, кто воевал на перевалах. Храбростью он не отличался, на передовой появлялся чрезвычайно редко, но самомнения от этого у него не становилось меньше, скорее, наоборот. Он, видимо, считал, что награда – это такая штука, которая вручается как знаки различия по званию. Когда наградной лист на Васю Нарчука попал к нему на стол, он произнес, искренне удивившись:

– Что? Мальчишке – Красное Знамя? Да ведь мне еще не дали его! Нет, нет и нет!

В Сухуми Васильков хотел обжаловать это решение, но не успел: их бригаду срочно бросили через Крестовый перевал под Орджоникидзе.

Здесь немцы сконцентрировали не только моторизованные соединения, но и крупные пехотные, и даже части СС, в том числе и дивизию войск СС “Викинг”, той самой, двух связистов из которой Вася Нарчук взял в плен еще в Донбассе. И вот теперь им суждено было встретиться вновь.

Перед самыми Октябрьскими праздниками после ряда серьезных боев, в которых отличилась и минометная рота Геннадия Василькова, командира ее приняли в ряды Коммунистической партии. Так получилось, что буквально в тот же день был принят в комсомол и воспитанник Василькова Вася Нарчук.

– Теперь я на целый шаг ближе к тому, чтобы стать командиром,—улыбаясь, говорил друзьям по роте Вася Нарчук.

– Да, тебе сейчас еще б росточку да годочков прибавить малость...—шутили бойцы.

Быть может, разговор продолжался бы в таком духе долго – бойцы любили своего маленького друга, знали, что и сам он любит добрую шутку и сумеет ответить всегда, но пришла команда приготовиться к бою: немцы на участке роты подозрительно зашевелились...

Это случилось в середине ноября 1943 года. Пытаясь прорваться сквозь все теснее сужавшиеся тиски Советской Армии, немцы изо всех сил навалились на тот участок фронта, где продолжала воевать и рота Василькова. Танковая атака началась ц захлебнулась на несколько минут. Немцы откатились, оставив перед самыми нашими окопами несколько бронированных чудовищ, превращенных теперь в коптящие факелы. Однако по всему было видно, что фашисты готовят новую, еще более мощную атаку, выдержать которую подразделение не сможет. Естественно, приходит решение: связаться с артиллеристами и попросить огонь на себя. Но как это сделать? Ни рация, ни телефон, поврежденные во время боя, не работали. Единственный выход – послать связного. Один солдат выполз из окопа, но тут же был срезан автоматной очередью. Второго настигла пуля снайпера. Третий, четвертый... Каждый из них не успевал отбежать и нескольких метров. Вражеская атака вот-вот начнется, командир это представлял совершенно определенно. Однако не губить же своих солдат!

Никто вначале даже не заметил, как Вася тихо выкатился из окопа через разбитый бруствер, сливаясь с землей, прополз самый опасный участок, а потом вскочил на ноги и, бросаясь из стороны в сторону, падая, катясь, снова вскакивая, помчался к позициям артиллеристов. Казалось, все свое бешенство немцы сосредоточили в стрельбе по необычайно маленькому солдату. И пули все-таки настигли его. Двух десятков метров не добежал Вася, свалился, корчась, на каменистую землю, только и смог, что рукой к себе поманить. Но артиллеристы и сами уже спешили на помощь. На другом конце поля разгорелась новая атака, вражеские танки со зловещим упорством продвигались к нашим позициям. Огня минометчиков явно не хватало. Артиллеристы рассказывали потом, что единственными словами его были: “Огонь по командиру...”

Вася потерял сознание, а бой продолжался долго, пока тапки не отошли окончательно, оставляя за собой и новые факелы, и пехоту, расстреливаемую нашими автоматчиками. Сознание вернулось к нему совсем ненадолго, как раз в тот момент, когда чудом оставшийся в живых Васильков добрался к артиллеристам и сидел, то прикладывая руку к пылающему лбу своего воспитанника, то беспомощно оглядываясь на окружавших их людей. Те, перевязав паренька, ничего больше сделать не могли и отводили взгляды.

Вася открыл глаза, повел вокруг затуманенным взором, увидел командира и узнал его.

– Василек, а Василек,– зашептал тот, склоняясь к самому лицу мальчика,– живой? Потерпи чуть-чуть, сейчас подвода придет, в санбат тебя отправим, а там вылечат. Обязательно вылечат, и ты еще будешь командиром, слышишь, Василек?

Еле заметно, так что и не понять было – улыбка то или гримаса боли, – Вася скривил губы.

– А как же,– сказал он, и голос его был неузнаваемо хрипл, слова ползли медленно, будто танки по крутому-крутому склону,– раз вы обещали...

На подводу положили его горячего, мечущегося в бессвязном бреду. Подводчик, пожилой грузный солдат из хозвзвода, корявыми пальцами поправлял сено под головой Васи, вздыхал:

– Господи боже ты мий, и шо ж це с дитьми война робыть?

– Они становятся взрослыми,– сказал Васильков и добавил после короткого молчания: – Это герой! Непременно сдай в санбате прямо врачу. Слышишь?

– Чую, товарищ лейтенант, чую,– совсем не по-уставному ответил солдат, усаживаясь на передок брички. Привычно тронул лошадей, и бричка покатилась по лощине, скрытая от немцев ее берегами в сухой траве и мелком кустарнике.

А на следующий день тот же подводчик разыскал позиции минроты, спросил: “Где командир?” Его провели, и едва Васильков увидел, кто пришел, как понял и почему пришел. Солдат медленно, словно каждое движение ему было больно, достал из кармана старых, помятых и грязных брюк небольшой сверток. Держа его на ладони, бережно развернул тряпицу, и Васильков сразу узнал записную книжку Васи и несколько фотографий.

– Вмер хлопец ваш, – сказал солдат, хотя и без того все было ясно. – Ось берите...

Шел десятый день комсомольского стажа Васи Нарчука...

После войны Геннадий Васильевич долго пытался разыскать родных юного героя, но безуспешно. Слишком уж перемешала война людей, разбросала их по белому свету, да и адресные столы в бывших оккупированных областях работали далеко не идеальным образом, архивы эвакуировались, часть их была утрачена или погибла под бомбежками. Одним словом, хоть и горько было, пришлось поиски оставить. Но когда заговорила страна о подвигах защитников Марухского и других высокогорных Кавказских перевалов, вновь достал он пожелтевшие теперь фотографии и начал писать письма во все концы. Помог ему в этом и начальник адресного отдела Днепропетровского управления охраны общественного порядка товарищ Барсуков. Он восстановил и прислал Василькову адреса всех Нарчуков, проживающих в городе и области. А вскоре состоялась у Геннадия Васильевича трогательная встреча с сестрой того, кто был когда-то для него другом и сыном, ведь и сам Вася называл его батькой...

Отдал он сбереженные фотографии Нине Павловне, поговорили они о давно прошедших днях. Все припомнил Геннадий Васильевич и все рассказал, даже про то, как дважды был представлен Вася к награде и дважды не сумел получить ее.

– Как бывший командир подразделения, в котором воевал пионер, а потом комсомолец Вася Нарчук, – говорит он и сейчас,—я готов подписать новые представления к награде за каждый совершенный им подвиг...

ДВА ПИСЬМА

Письмо первое. От работницы хлебозавода № 1 города Днепропетровска Нины Павловны Нарчук:

“Двадцать лет ничего не знали мы про долю нашего Василька, Думали, что поехал он в сорок первом году в Магнитогорск вместе с ремесленным училищем. А куда делся – живой еще или погиб, а если так, то где могила его – только догадываться могли. Уже из Магнитогорска, как после мы узнали, ушел воевать Сергей Петрович Тарасюк, да и не вернулся с фронта, так что никто не мог рассказать нам совсем ничего.

Сказали бы мне сейчас: живой наш Василько – сотни километров бы прошла, только б увидеть брата... Отец умер сразу после войны. Мама старенькая уже была, а все верила, все ждала, все надеялась увидеть своего старшенького... Не дождалась...

И только недавно мы – брат мой Геннадий, сестры Вера и Женя, да я – узнали: погиб Василько героем. Тяжело говорить про это, но говорю я с гордостью: погиб героем.

А узнали мы про это благодаря чудесному человеку Геннадию Васильевичу Василькову. Рассказал он мне про подвиги брата, а я подумала: “То, что нашли вы меня, тоже подвиг. Двадцать лег ведь прошло”.

Родной он нам теперь – Геннадий Васильевич. Потому что Василько ему родной. И кажется мне, что сейчас, когда все узнали имя героя, многим людям станет родным наш брат...”

Письмо второе. От членов клуба школьников при 10-м домоуправлении по улице Титова и пионеров 89-й средней школы города Днепропетровска.

“...Прочитали мы о подвиге юного героя Василия Нарчука, нашего земляка, ученика 83-й школы. Погиб он двадцать лет назад, но только сейчас узнали мы его имя. Недавно у нас проходил сбор, на котором присутствовали 400 мальчиков и девочек. Мы обсуждали прочитанную перед этим статью “Сын 2-й минроты”. Многие пионеры выступали и говорили, что хотят стать такими, как Вася, что все мы восхищаемся подвигами его.

Нам очень хочется, чтобы наш клуб школьников носил имя Васи Нарчука. Мы обещаем еще лучше учиться и крепче дружить, чтоб заслужить и оправдать это право.

И еще было б очень здорово, чтоб одну из улиц города назвали именем героя. Понимаете: едешь трамваем или троллейбусом и слышишь – “Улица Василия Нарчука”. И вспоминаешь подвиги его, и самому хочется стать лучше, сделать что-то прекрасное, необходимое людям...”

Так оно и будет, конечно, ибо мужество первых никогда не забывается теми, кто идет следом. Оно рождает такое же мужество в их сердцах. Мужество, без которого невозможно жить.