Поэт милостью…

Поэт милостью…

Знаешь ли, откуда строки колыбельной: 

Спите, люди, тьма кругом,

Спите, ветры и метели,

Спите, речки подо льдом,

Спи, ущелье!..

Спи, все горе на земле,

Боли нам не причиняя.

Навсегда усни в стволе

Пуля злая.

Смерть, ты тоже отдохни,

Стариков оставь в покое.

Пьяным сном своим усни,

Зло людское!.. 

Было, если память не изменяет, году в 1953-м. Ездил по Тянь-Шаню, собирал материалы для книги «С вами по Киргизии», то и дело возвращаясь отдохнуть на денек-другой во Фрунзе. Тогда-то судьба и занесла меня в низенькую мазанку, где жил поэт. Мебель европейская, но на всем лежал неуловимый отпечаток кавказской сакли. Трагичной оказалась судьба этого человека — коренастого, сильного, брызжущего весельем.

Великая Отечественная… Воевал. И на всех фронтах, даже в центре Европы писал (не мог не писать) стихи. Война кончилась, уцелел, демобилизовался, из неметчины — домой, на Северный Кавказ. Вернулся: ни кола ни двора. Долго ли, коротко искал, а нашел мать в Чуйской долине, недалеко от Фрунзе. Его сородичи слепили сакли на кавказский манер, растили кукурузу и виноград: жить-то надо!

Ну а ему как жить? Что делать? Была до войны кабардино-балкарская литературная организация, был свой журнал, выходили книги. Для кабардинцев все осталось, для балкарцев — ни книг, ни журналов. И вот что характерно: члены бывшей литературной организации перестали писать — кто завхозом пристроился, кто сторожем.

Человек, о котором идет речь, не мог не отзываться сердцем на горести и радости народа. Вот и «Спи, все горе на земле, боли нам не причиняя…» — молитва — щит над колыбелью сына. 

Спите, люди, в поздний час,

Спите, взрослые и дети,

Будто бы врагов у вас

Нет на свете!.. 

Спросишь: ну а жил-то он все-таки чем? Отвечу: стихами. Как так? Очень просто! (Хоть на самом деле далеко не просто! И только он один знает, чего это ему стоило!) Стал переводить киргизских поэтов на русский язык. Конечно, русский фронтовой словарь его был бедноват, зато чутьем настоящего поэта он угадывал многое, что не под силу и культурнейшему переводчику.

Прошли годы, балкарцы вернулись на родную землю, все встало на место. И поэт, о котором пишу тебе, высится как Эльбрус среди своих соплеменников. Он давно уже не переводит кого-либо на русский язык, а собственные стихи доверяет мастерству русских переводчиков. Да и то сказать, берутся переводить его лучшие, берутся, потому что — стихи сердца, интересно переводить!

Имя его знает каждый любитель поэзии — Кайсын Кулиев.

С тех далеких лет, когда был в гостях у него во Фрунзе, сберег листок с записью песни тянь-шаньского каменщика Мамбеталлы Джолочиева, которую он перевел. Безыскусная простота этой песни заворожила меня: 

Я с рождения рос в горах,

Где глаза мои наполнялись сверканьем вершин.

Но красоту этих залитых солнцем гор

Я вижу словно впервые в жизни.

После радостного труда

Яснее кажутся травы,

Выше кажутся горы,

Я отдыхаю. 

Уметь бы так всем телом, всей душой отдыхать!

28 апреля. Фрунзе. Полночь

Посидел в Дубовом саду, наслаждаясь вечерней прохладой, глядя на транспаранты, вывешенные к Первому мая: «Мир», «Труд», «Свобода», «Равенство», «Братство», «Дружба», «Счастье». Что ж, здесь, в Киргизии, ясно видно, как много мы сделали и делаем, чтобы слова эти не остались пустыми словами — не лозунги, а дела! — но «счастье», на мой взгляд, попало сюда по ошибке.

Разве можно обещать кому бы то ни было счастье?! Разве в состоянии мы распорядиться — быть человеку счастливым или нет. Мы можем освободить человека от самых тягостных забот, облегчить ему жизнь, и многое для этого сделали. Но подарить счастье?! Как мало нужно человеку для счастья, и в то же время как много! Да и у каждого свое счастье. Да и знает ли человек, в чем его счастье?

Советская власть дала народу образование, и, конечно, счастье культурного человека, живущего творческой жизнью, острей. Но ведь и горе, когда придет к нему на порог, тоже острей! Как всякий другой, тянусь к счастью. В жажде счастья мечусь, ошибаюсь, гонюсь за ним, и, когда уже кажется, что счастье — твое, оно вдруг ускользает из рук. Счастье — жар-птица, которую всю жизнь ловишь за хвост. Оглядываюсь назад, вздыхаю: «Как был счастлив!» И это относится к дням, о которых никак не могу сказать, что это самые легкие дни моей жизни.

Даже и сейчас вот: возвращался в гостиницу, нагретые камни домов еще струили тепло, а в улицы свежестью вливался горный ветер, благословенная тишина, я же… вместо того, чтобы наслаждаться прохладой и тишиной, только и делал, что искал глазами в глубине бульвара — хотя и понимал, что это бессмысленно! — твою походку, которую узнал бы даже в темноте, когда видишь лишь силуэты людей. 

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Атеист милостью божьей

Из книги Мой последний вздох автора Бунюэль Луис

Атеист милостью божьей Говорят, что все вершит Его Величество Случай. Осознание необходимости возникает потом. Но оно лишено чистоты помысла. Если из всех своих картин я испытываю особую нежность к «Призраку свободы», то именно потому, что она затрагивает эту мало


I. <ПОЭТ>

Из книги Мемуарная проза автора Цветаева Марина

I. <ПОЭТ> Стихи Брюсова я любила с 16 л<ет> по 17 л<ет> — страстной и краткой любовью. В Брюсове я ухитрилась любить самое небрюсовское, то, чего он был так до дна, до тла лишен — песню, песенное начало. Больше же стихов его — и эта любовь живет и поныне — его «Огненного


I. <Поэт>

Из книги Герой труда автора Цветаева Марина

I. <Поэт> Стихи Брюсова я любила с 16 л<ет> по 17 л<ет> – страстной и краткой любовью. В Брюсове я ухитрилась любить самое небрюсовское, то, чего он был так до дна, до тла лишен – песню, песенное начало. Больше же стихов его – и эта любовь живет и поныне – его “Огненного


Поэт

Из книги Верлен и Рембо автора Мурашкинцева Елена Давидовна

Поэт Когда-то, насколько я помню, жизнь моя была пиром, где раскрывались сердца, где пенились вина. — Как-то вечером посадил я Красоту себе на колени. — И горькой она оказалась. — И я оскорбил ее". Сезон в аду. В 1869 Рембо получил первую премию за латинскую поэму "Югурта" — в


ПОЭТ

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

ПОЭТ Вячеславу Иванову Над дымом облачным высоко Твой храм белеет на горе, Пылает сердце одиноко На сокровенном алтаре. Пусть за дверями время плещет: Бессилен мутных волн прибой, Неугасаемо трепещет Над чистой жертвой пламень твой. Под горностаевой порфирой, С венцом


Врач или «закройщик» милостью Божьей?

Из книги Сколько стоит человек. Тетрадь седьмая: Оазис в аду автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Врач или «закройщик» милостью Божьей? Виктор Алексеевич Кузнецов — это наш «Бог» и вдобавок «громовержец». Ему повинуются моментально и беспрекословно.Высокий, кажущийся еще выше благодаря очень маленькой голове, сухощавый, стройный, подобранный, он напоминает


Врач или «закройщик» милостью Божьей?

Из книги Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах. автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Врач или «закройщик» милостью Божьей? Виктор Алексеевич Кузнецов — это наш «Бог» и вдобавок «громовержец». Ему повинуются моментально и беспрекословно.Высокий, кажущийся еще выше благодаря очень маленькой голове, сухощавый, стройный, подобранный, он напоминает


ПОЭТ

Из книги Одна на мосту: Стихотворения. Воспоминания. Письма автора Андерсен Ларисса Николаевна

ПОЭТ Посвящается Николаю Петерецу Ногти огромные, желтые, Волосы — вызов расческе. Часто в пандан[29] прическе Ходит с небритою мордою. Грозно дымя папиросою, В мир извергает хореи — Пусть погибают скорее Все королевы курносые. Речи — под стать апостолу, Громы Перуна


Глава вторая «БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ»: ПЕРВЫЕ ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ

Из книги Николай II автора Фирсов Сергей Львович

Глава вторая «БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ»: ПЕРВЫЕ ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ В Священном Писании есть рассказ о праведном Лоте, жившем в городе Содом. Благочестивый и боголюбивый, Лот был удостоен от ангелов совета — покинуть город, подлежавший наказанию за грехи его


Поэт

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

Поэт Наполовину оплыла свеча, А он не замечал в раздумьях долгих. Слова, как заклинанья, бормоча, Их ставил в ряд и в будущее вел их. И авторучкой заменив перо, И заменив свечу электросветом, Он мучился и созидал добро, И воевал со злом. Он был поэтом. Обманывал издатель и


Глава шестая. Солдат высочайшей милостью

Из книги Батальон смерти автора Родин Игорь Викторович

Глава шестая. Солдат высочайшей милостью Почти два месяца добиралась я домой из Якутска – водой, поездом и пешком. Война чувствовалась повсюду. Баржа на Лене была полна рекрутов. В Иркутске бросалось в глаза обилие людей в военной форме; по улицам то и дело маршировали


Баллада о балладе («Я – Божьей милостью поэт…»)

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

Баллада о балладе («Я – Божьей милостью поэт…») Я – Божьей милостью поэт И был поэтом я измлада; Ведь лишь поэзия мне – свет И только творчество – отрада. Скользят как струи водопада, Сверкая, пенясь и бурля, Стихи ямбического склада, Мои четыре короля. Чего-чего в них


Вы – мой поэт!

Из книги Моя жизнь. Фаина Раневская автора Орлова Елизавета

Вы – мой поэт! Я всегда любила и восхищалась Ахматовой. Стихи ее смолоду вошли в состав моей крови.Мы познакомилась с Ахматовой еще в юности, в те далекие времена, когда я сама жила в Таганроге. Познакомилась по своему собственному желанию – прочла ахматовские стихи,


Поэт своей цивилизации Лев Лосев, поэт, переводчик, литературовед

Из книги Иосиф Бродский. Вечный скиталец автора Бобров Александр Александрович

Поэт своей цивилизации Лев Лосев, поэт, переводчик, литературовед – В своем эссе «Поклониться тени» Бродский объясняет причину перехода на английский: «Моим единственным стремлением тогда, как и сейчас, было очутиться в большей близости к человеку, которого я считал


I. Поэт

Из книги Мне нравится, что Вы больны не мной… [сборник] автора Цветаева Марина

I. Поэт Стихи Брюсова я любила с 16 л. по 17 л. – страстной и краткой любовью. В Брюсове я ухитрилась любить самое небрюсовское, то, чего он был так до дна, до тла лишен – песню, песенное начало. Больше же стихов его – и эта любовь живет и поныне – его «Огненного Ангела»,