КРЕЙСЕР ШВАРТУЕТСЯ К КАТЕРУ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

КРЕЙСЕР ШВАРТУЕТСЯ К КАТЕРУ

И был день, который запомнился Стрелкову особо. На утреннем построении дивизиона был зачитан приказ о допуске молодых лейтенантов к самостоятельному управлению катером во всех условиях плавания.

— Поздравляю, Сергей Иванович, — пожал ему руку Гуськов. — Вот и дождались вы своего часа. Теперь, можно сказать, полноценный командир.

— Вот что, полноценный командир, — подошел Быков, — поскольку мы уже все умеем, выйдешь сегодня самостоятельно в полигон на обеспечение торпедных стрельб крейсера. Задание получишь в штабе. А в двух словах: прибудешь в точку на катере Г-5 с резервной командой, доложишь на крейсер о готовности и после выхода крейсера в атаку будешь ловить его торпеды, помогать торпедолову.

— И только-то? — удивился Стрелков.

— Экий ты прыткий. Тебе бы, чувствую, самому хотелось атаковать крейсер настоящего противника? Может быть, когда-то и придется, — нахмурился Быков, — но лучше бы не надо.

— А для чего тогда мы здесь? — Сергей вопросительно смотрел на Быкова.

— Думаю, что в первую очередь для того, чтобы не было войны, — спокойно ответил тот. — Ну, а если придется — быть готовым и к этому, — и, возвращаясь к заданию, подчеркнул: — Кстати, учти, что катер Г-5 старый, пусть экипаж проверит все, как следует.

— Есть, товарищ командир звена!

Сергей сиял. Приказ о допуске был неожиданным. Ведь всего немногим более месяца прошло с того момента, как лейтенанты прибыли в часть. И — самостоятельный выход! Конечно, месяц этот был очень трудным, и Быков не давал своим подчиненным ни минуты покоя. Но они и не просили отдыха. Подходила пора осенних учений, а к этому времени план боевой подготовки должен был быть выполнен полностью.

В приподнятом настроении прибыл Сергей в штаб. Получил задание, карту, наскоро набросал прокладку и лист расчета для выхода в заданную точку.

— Лейтенант Стрелков, — окликнул его начальник штаба, заглянув в комнату, где работал Сергей, — поторапливайтесь. Через полчаса крейсер выйдет в море.

Сергей быстренько свернул бумаги и помчался на катер. Команда уже заканчивала осмотр и проворачивание механизмов. Из состава резервной команды Стрелков знал только боцмана Мишулина, который был дружен с Литовцевым и частенько наведывался к ним на катер, а иной раз и помогал во время авральных работ. Это был угловатый грузный парень с редкими льняными волосами, неторопливый, обстоятельный и очень хозяйственный. Сидеть без дела для него была самая страшная мука, и потому он вечно кому-то помогал. Моряки его звали ласково «наш Мишуля».

— Все в норме, — доложил Стрелкову старшина команды мотористов Мошков, полный, круглолицый и розовощекий весельчак. — Катер староват, но, думаю, не подведет. Недаром говорят, что «старый конь борозды не испортит». И наш «пятачок» на высоте будет. Не впервой!

Вот это-то «не впервой» и подвело Сергея. Начисто забыв о совете Быкова, он немедленно позвонил с пирса дежурному и, получив «добро», сыграл аврал.

В полигон прибыли почти одновременно с крейсером. Заглушили моторы, и Стрелков объявил перекур. Погода благоприятствовала успешному выполнению задания. Солнечная, тихая. Море блестело, как отполированное. Солнце пригревало, и катерники разоблачились — сняли шлемы, сбросили ледеролевые куртки и блаженствовали, пристроившись на корме в торпедных желобах.

— Месяц назад уже были здесь, — делился воспоминаниями боцман Мишулин. — Обеспечивали эсминцы. Командир головного — капитан третьего ранга Балашов, остался доволен нами.

— Балашов? — переспросил Сергей. — Знаю такого, я с его мамашей ехал от Москвы до Владивостока. Он даже приглашал к себе служить.

— А что, — встрепенулся боцман, — ух и красивые же корабли, эти эсминцы!

— Да-а, — согласился Стрелков, — и я их люблю. Самые универсальные корабли на флоте. Любая задача им по плечу. И не такие громоздкие, как крейсер. Вон какая махина стоит, — кивнул он в сторону.

— Серьезный корабль, — вступил в разговор и Мошков. — Не то что наша игрушка. И все же я люблю ге-пятые. Скорость, что надо. Маневренность — будь здоров! Попробуй попади в такой. А сам потопить может и эсминец, и даже крейсер.

Сергей доверчиво улыбнулся старшине. Конечно же, торпедные катера — это особый разговор. Почему-то вспомнилось свое короткое пребывание на линкоре «Октябрьская революция», где небольшой пятый каземат, куда поместили группу курсантов, был куда больше, чем весь ге-пятый. «Нет, хорошо, что я попал на торпедные», — подумал он.

— Боцман, — раздался крик моториста Сахарова, — с крейсера семафорят.

Мишулин моментально вскочил и, выдергивая из-за пояса сигнальные флажки, ринулся на нос.

Вскоре он уже читал передачу сигнальщика с крейсера, изредка давая отмашку флажком, что означало: «слово разобрано и принято».

— Товарищ командир, с крейсера получен семафор: «Подойти к борту. Командир».

— Кончай перекур. Мошков, заводи моторы.

Мошков нырнул в машинное отделение, а Сергей занял место у штурвала, на ходу застегивая китель и поправляя пилотку.

Катерники надевали куртки и приводили себя в порядок. Через минуту Сергей забеспокоился.

— Ну, что там, Мошков, почему не пускаете моторы?

— Да что-то не заводятся, черти. Вроде бы все делаем как надо.

Прошли томительные две-три минуты. Моторы молчали. Сергей стал не на шутку нервничать. А когда из люка высунулась голова Мошкова и Стрелков увидел его виноватые глаза, то понял — случилось что-то непоправимое.

— Бензин вытек, товарищ командир, — не глядя Стрелкову в глаза, выдавил Мошков. — Бак худой оказался, и куда я смотрел только…

— Ну что, совсем нет ни капли? — в отчаянии спросил Сергей. — До крейсера-то хоть дотянем?

— Нет. Не завести моторы. Может быть, на крейсере разживемся топливом?

Стрелков с досадой отмахнулся, мол, мастера вы давать советы, смотреть надо было, как следует. И, чувствуя всю позорность своего положения, упавшим голосом скомандовал:

— Боцман, передай семафор: «Не могу подойти по техническим причинам».

Через несколько минут Стрелков заметил, как крейсер дал ход. Он медленно разворачивался в сторону торпедного катера и явно намеревался подойти к нему.

«Этого еще не хватало», — Сергей готов был сквозь палубу провалиться. Теперь не оберешься разговоров в базе. Такую простую задачу, а главное первую самостоятельно — и не выполнил. Завалил!

А крейсер тем временем приближался. Уже слышны были его гулкое дыхание и команды на мостике. Вот уже остановлены машины и махина крейсера, как огромная стена, наползает на маленький катер. Переложили рули, и корма пошла влево. А через несколько секунд крейсер застыл всего в каких-то пяти — семи метрах от катера. Боцман Мишулин быстро набрал бросательный конец, резко швырнул его на палубу крейсера. Стрелков видел, как тросик тонкой змеей выгнулся в полете и плотная шишечка на его конце, именуемая почему-то «легкостью», устремилась к палубе крейсера. Вот она уже зависла над ней и стоявший на палубе матрос, ловким движением руки перехватил тросик в полете и стал выбирать на палубу. Вместе с тросиком пополз носовой швартов катера, прикрепленный к бросательному концу.

И вот катер уже стоит ошвартованный по правому борту крейсера. Стрелков видит, как, перегнувшись через борт, невысокий капитан 1 ранга заглянул вниз и, покачав головой, сообщил в мегафон:

— Много где приходилось швартоваться, но чтобы к торпедному катеру, так это впервые. Ну, что там у вас приключилось?

— Бензин вытек, — сгорая от стыда, доложил Стрелков.

— Ну, даешь, командир! Как же это ты дошел до такой жизни?

— Старый катер. Бак прохудился, перед выходом этого не заметили. Теперь течь ликвидирована, но бензина нет.

— Плохо, что не проверили. Ну ладно. Механик, — обратился он к стоявшему рядом офицеру, — выдай этим горе-морякам топливо, а то ведь торпеды некому будет ловить.

— Сейчас, товарищ капитан первого ранга, накладную оформлю.

— Отставить, никаких накладных, много ли им надо.

Получив бензин, Стрелков отвел катер в указанном направлении и стал ожидать начала учения.

В атаку крейсер выходил по всем правилам морского искусства, ложась на положенные курсы зигзага и ведя артиллерийский огонь. Эскадру «противника» имитировал старый фрегат, переименованный в корабль-цель. Он тоже маневрировал, пытаясь не дать крейсеру занять выгодную позицию для залпа.

Стрелков вовремя засек момент залпа и, определив направление торпед, немного переместился к району, где торпеды должны были, пройдя заданное расстояние, продуть сжатым воздухом воду из практических зарядных отделений и, получив положительную плавучесть, всплыть. Торпеды всплыли, как и положено, вблизи от катера. Команда действовала особенно четко, всем, видно, хотелось как-то загладить промах, и торпеды в считанные минуты были взяты на буксир и отбуксированы к торпедолову, где их с помощью специальных приспособлений втянули на борт и уложили в желоба. С крейсера пришел семафор: «Благодарю за работу. Следуйте домой».

Расстроенный вконец случившимся, Стрелков через час ошвартовал катер у пирса и ушел докладывать дежурному о выполнении задания.

Дежурный, полный, розовощекий капитан 3 ранга, выслушав доклад, от души расхохотался.

— Ну, Стрелков, и развеселил ты меня. Так, значит, говоришь, крейсер ошвартовался у тебя по левому борту? Силен мужик. Вот только, думаю, Турков смеяться не будет, а уж что скажет тебе Василий Иванович даже и не знаю.

Неожиданно для Стрелкова Турков не стал его ругать, а спокойно заметил:

— Перед выходом в море лучше надо проверять матчасть. Ну, а что касается катера, я думаю, что пора его списывать, отвоевался.

И еще раз, посмотрев на Стрелкова, стоявшего с убитым видом, махнул рукой:

— Не горюй, лейтенант. Ну, посмеются, не без этого. Но ведь и есть из-за чего. А впредь наука будет — море легкомыслия не любит.