Токио: посол, резидент и другие

Токио: посол, резидент и другие

Первые дни в японской столице. Предшественник, Дима Петров, способный журналист, кандидат наук, автор толстых научных трудов, еще не уехал. Наносит прощальные визиты, делает последние покупки, пакует чемоданы. Чтобы не мешать, приходится жить с женой и грудным ребенком в маленьком номере дешевой гостиницы. Писать — никаких условий. Шестимесячный сын болеет, не дает покоя ни днем ни ночью. Работать над информацией приходится на стульчаке туалета. Смешно? Иначе поступить нельзя. Из Японии ждут ежедневную информацию в газету. Ты должен оправдать доверие Аджубея. Зять Хрущева пошел на риск, включив в созвездие лучших журналистов темную лошадку.

Наконец, теперь уже бывший известинский корреспондент улетел домой. Отныне ты полностью предоставлен себе и стал полноправным хозяином корреспондентского пункта. Первые дни жизни в незнакомом доме, первые впечатления. В Москве у тебя лишь комнатка в коммуналке, а тут двухэтажный домина со стеклянной террасой, выходящей в большой и тенистый сад, где круглый год радуют глаз цветы сливы, сакуры, ирисы и хризантемы. Построен он в тридцатые годы по проекту немецкого архитектора и отлично сохранился вопреки войне, американским бомбардировкам, землетрясениям и времени. Его хозяйка госпожа Со — тихая, скромно одетая пожилая женщина. Подумаешь, не из богатых. Но стоит бросить взгляд на ее руки, и эта мысль лопается мыльным пузырем. Высохшие пальцы украшены крупными бриллиантами. Позднее узнаешь: госпоже Со принадлежат в центре Токио несколько домов, и она сдает их иностранцам.

В доме у меня просторный рабочий кабинет и библиотека. В столовой стены и потолок отделаны красным деревом, встроенный массивный дубовый буфет блещет дорогой посудой. Рядом с ним обеденный стол на 12 персон, старинные мягкие кресла. Широкая лестница ведет на второй этаж. Здесь спальня и детская комната. На улице жарко, хочется принять душ. Включаешь газовую колонку, — увы, она не работает. В середине лета слишком слаб напор воды. Солнце и засуха высушили водоемы. Зимой столбик термометра приближается к отметке ноль градусов. Временами выпадает снег и не тает несколько дней. Наш дом зябнет, зябнут и его обитатели. Правда, внизу, в подвале, находится отопительная система. Нажмешь кнопку — и загорается топливо, керосин. К вечеру термометр показывает плюс 20. Время ложиться спать, отопление выключается. Боимся возможного пожара. К утру на градуснике плюс восемь. Холодный ветер с моря выдул тепло через щели. И так изо дня в день всю сырую промозглую зиму.

Ночью дом живет особой жизнью. Где-то скрипнула половица, ветер хлопнул ставнями. Без привычки вскакиваешь: кто там? Ежедневно газеты пишут об ограблениях и убийствах. Да и в Москве накануне отъезда в выездной комиссии ЦК КПСС настойчиво предупреждали: будьте начеку, опасайтесь провокаций со стороны японских спецслужб.

Провокации могут быть любыми, оградить себя ночью от них невозможно. Двери дома непривычно тонкие: нажал — и сломал замок, подцепил стамеской и вынул раму окна. Спускаешься вниз проверить. Там никого. Вернувшись в спальню, слышишь звонкое постукивание колотушки. Это полицейский совершает ночной обход. Полиции на нашей улице есть кого охранять. Сосед напротив стальной король, президент концерна, крупнейшего в стране. Слева американская чета, поселившаяся, видимо, всерьез и надолго. Чуть подальше особняк премьер-министра Эйсаку Сато.

Сон без привычки недолог. В пять утра под окнами раздается позвякивание стекла. Это молочник. Бутылочный перезвон сменяет тарахтенье мотоцикла и резкий визг тормозов — приехал первый разносчик газет. За ним второй, третий. К шести почтовый ящик забит, часть газет и журналов валяется у калитки. Пора вставать, начинать работу. Все равно не уснешь, а в три часа на проводе будет Москва. В «Известиях» ждут материал из Токио. Так в первый, так и в последний день в Японии через пять лет.

В районе, где мы живем, бьется свой пульс, непохожий на обычный для столичных кварталов. Утром и вечером в часы пик здесь нет очередей на автобусных остановках. На работу отсюда едут на дорогих машинах. Ровно в девять к дому стального короля подкатывает «мерседес». Одетый в форму шофер долго смахивает пылинки с новой черной машины. Наконец, появляется сам господин Инаяма. Водитель кидается к двери и, согнувшись в поклоне, подсаживает стального магната. Рядом в таком же поклоне застыла его супруга. Этикет обязывает провожать мужа, и она свято соблюдает обычай. Пусть видят: в семье дорожат традициями старины.

За стальным королем уезжает высокопоставленный американец, а затем раздается звук полицейской сирены — в путь трогается Эйсаку Сато. Его также провожает в поклоне жена. Лимузины скрываются за углом, и женщины исчезают за раздвижными бумажными стенами домов, чтобы провести там весь день и выйти на улицу поздно вечером, заслышав знакомый автомобильный сигнал.

Замкнутость, изолированность — эти качества замечаешь в нашем районе сразу. Пять лет мы с женой вежливо раскланивались с соседями, приглашая их поначалу на чашку чая. Конечно, не премьера и стального магната. В одной из книг о японцах говорилось, что к этому обязывают правила японского этикета. И всегда звучал один и тот же ответ: очень благодарны, непременно зайдем, как только выберется свободное время. Свободное время так и не выбиралось. Думал, боятся человека из коммунистической страны. Нет, выяснилось, что они не ходят в гости даже друг к другу. Общаются только с теми, с кем связывают бизнес и общие, совсем не соседские, интересы.

Ну а американец? Сколько раз приходилось слышать об общительности его соотечественников, о быстроте, с которой они устанавливают контакты с людьми. Мой сосед, видимо госслужащий, выглядел иным человеком: он боялся меня как огня. В чем дело? Я поделился этой проблемой с моим другом, японским журналистом. «Ты чудак, — сказал он. — К чему американцу усложнять жизнь? Согласно правилам, он должен письменно сообщать своему начальству о каждой встрече и беседе с любым советским человеком».

Впрочем, границы полосы отчуждения, окружившей наш дом, вовсе недалеки. Стоит лишь выйти метров за триста на торговую улочку, и начинается другой мир. Здесь дома мелких служащих, лавчонки зеленщика, букиниста, аптекаря. Аптекарь сам зазывает к себе, расспрашивает о медицине в нашей стране, советует, как ухаживать за моей любимицей, грудной дочуркой Наташей. Потом зовет жену со второго этажа и просит:

— Налей-ка нам по стопке женьшеня! Жарко, надо взбодриться!

Женьшень настоящий, не плантационный. И стоит на вес золота: грамм растения — грамм желтого металла. Сколько раз я вспоминал слова старого дипломата Федора Ильича Рунова, проработавшего много лет в странах Дальнего Востока. «Увидите, — говорил он перед моим отъездом, — простые люди вам очень понравятся. А вернувшись на родину, будете долго вспоминать няню своих детей». Обе няни, Хироко-сан и Мабути-сан, в самом деле оставили в памяти яркий след. Они трогательно заботились о малышах, играли со старшим в забавные игры, рассказывали японские сказки. И дети платили за это любовью. А переводчик, Кудо-сан? Замечательный друг и работник, помогавший во всем и советом, и делом. Прошло много лет, судьба забросила меня в Австралию, Индию, Таиланд, но наша дружба и взаимное уважение сохранили былую силу.

Часам к трем газеты давно прочитаны, материал для «Известий» написан. Получасовой телефонный разговор с редакцией, и можно уезжать в город, брать интервью, встречаться с нужными людьми, собирать по крупицам информацию для новых статей и заметок. Сажусь в маленький «форд кортину» и сразу попадаю в водоворот машин. Улицы узкие, едва разъехаться двум автомобилям. Тротуаров нет, пешеходы жмутся к домам. На задних стеклах автомобилей непривычные для москвича надписи: «Вы самый лучший водитель!», «Не целуйте мою машину!», «Улыбайтесь всегда!». И в самом деле, порой приходиться улыбаться, правда, сквозь слезы.

Маршрут привычный. Сначала основа основ — визит в советское посольство. Формально корреспондент независим, у него свое начальство, причем далеко, в Москве. Он обязан подчиняться только указаниям из центра. Это чисто формально. На месте свои порядки. Ты всегда должен помнить: хозяин твоей судьбы — посол. Он, как Господь, выступает в трех лицах: полномочный представитель ЦК КПСС, правительства и спецслужб. Попробуй ему не угодить! Шифровка с компроматом в столицу — и тебя редакции не спасти. Так что изволь постоянно маячить перед глазами, налаживать хорошие личные и рабочие отношения. В том числе снабжать его «деликатной» информацией, которую посчастливилось раздобыть. Нам, корреспондентам, с послом, кажется, повезло. В этом качестве выступает член-корреспондент Академии наук СССР Николай Трофимович Федоренко. Он известный ученый-китаист, автор многих научных трудов и книг, когда-то переводил Сталина во время бесед с Мао Цзэдуном. У него мощные позиции в МИДе, и ему нет нужды заниматься «мелочевкой». У Николая Трофимовича в Токио, похоже, главное амплуа достойно представительствовать на дипломатических раутах. Высокий, всегда элегантно одетый, с платочком в нагрудном кармане и бабочкой вместо галстука, он умеет вызвать к себе расположение японских и американских дипломатов, заставить забыть о том, что джентльмен он вторично, первично же, как и все в посольстве, самый типичный продукт советской системы.

Послу не до повседневной дипломатической текучки и уж тем более не до нас, корреспондентов. В Токио он пишет очередную книгу о Китае. Пишет в своем кабинете стоя. Плотники изготовили для него специальную кафедру. Сидеть Николаю Трофимовичу трудно — он страдает профессиональной болезнью ученых, которая известна как геморрой. Мы еще не знаем, что за годы работы в Японии Федоренко «выстоит» не только толстенную книгу, но и прекрасное дипломатическое будущее. По решению ЦК КПСС он поедет на долгие годы в Нью-Йорк представителем Советского Союза в ООН. Вот уж, поистине, неисповедимы пути Господни!

Посол послом, но налаживать хорошие личные контакты нужно не только с ним. Восемьдесят процентов работников посольства отнюдь не относятся к категории дипломатов, хотя формально выступают в качестве таковых. Большинство из них — офицеры КГБ, остальные принадлежат к легендарной военной разведке ГРУ. Кто есть кто — для непосвященных самый большой секрет. Избави бог поинтересоваться тем, что тебе не положено знать. Об этом сразу доложат по инстанции. Впрочем, нет никакой необходимости задавать ненужные вопросы. Стоит только увидеть, кто периодически поднимается на верхний этаж, где расположились спецслужбы, — и все становиться ясным. У контрразведки «противника» свои ориентиры в выявлении работников КГБ. К их числу принадлежит и такой элементарный. Советник посольства Мамин вынужден ходить на работу пешком. В субботу или воскресенье, чтобы поехать отдохнуть за город, он должен просить коллег дипломатов уступить ему на день право пользования автомобилем. Машин для «чистых» сотрудников не хватает, каждая закреплена за несколькими людьми. Иное положение у тех, кто носит погоны. Если на работу в посольство приехал самый младший по рангу дипломат и тут же сел за руль «собственной» машины, гадать о его принадлежности к разведке излишне.

В то время как посол пишет книгу, а «чистые» дипломаты просиживают в кабинетах штаны, чтобы отослать раз в месяц диппочтой в Москву записи разных бесед и справок, офицеры КГБ и ГРУ делают настоящую работу. Высшим пилотажем у тех и других считается вербовка. Перед каждым ставится задача за годы работы завербовать хотя бы двух-трех агентов. Рекордсменом считается тот, кто сумел привлечь к сотрудничеству американского дипломата, офицера или бизнесмена. Потенциального агента тщательно проверяют на месте, Центр запрашивает сведения о нем у своей агентуры за океаном. Москва дает добро на вербовку, если убеждается, что потенциальный агент не является подсадной уткой. Штаб-квартира ЦРУ в Японии не дремлет, в ней работают способные люди.

Менее престижно, и все же достойно высокой похвалы, завербовать японского агента — сотрудника МИД, любого министерства, работника американской военной базы, полиции, бизнесмена. Тех офицеров КГБ, кто сумел выполнить поставленную задачу и не быть пойманным с поличным, ждут повышение в звании, новые зарубежные командировки. У неудачников перспективы значительно скромнее.

Задачи КГБ далеко не исчерпываются вербовкой. В их число входит добывание секретной политической, экономической, научно-технической информации, тайная закупка и переправка в Союз новейших компьютеров, приборов, других технических средств, в которых остро нуждаются военная и гражданская отрасли промышленности. И еще одна почетная, на сей раз контрразведывательная, миссия — обеспечить надежную слежку за самими офицерами политической и военной разведок, не говоря уж о дипломатах и журналистах. Вдруг кто-нибудь из них захочет переметнуться на американскую сторону и раскрыть вражеской разведке то, что ей не положено знать? Побеги на Запад приносят противнику не только пропагандистский успех. Как правило, они причиняют более значительный вред, ставя под угрозу агентурную сеть и судьбу наших разведчиков.

Принято считать, что элита советской разведки работает на Западе, в первую очередь в США. Возможно. Но Японию также не обделили асами Первого управления КГБ и талантливыми офицерами ГРУ. Мне вспоминается покойный генерал Животовский, который заложил фундамент агентурной сети на Японских островах в пятидесятые годы. Я встречался с ним, когда приезжал в составе профсоюзных делегаций. Рафинированный интеллигент, прекрасно игравший на фортепьяно, в совершенстве владевший английским, он к тому же обладал еще одним редким в то время для советских дипломатов качеством — слыл мастером игры в гольф. Последнее давало возможность устанавливать близкие контакты с зарубежными дипломатами и военными. Спустя четверть века, встретившись с ним случайно в Москве на Тверском бульваре, я поделился житейскими неприятностями. Он дал домашний телефон, обещал помочь. Я долго раздумывал, а когда позвонил, его уже не было в живых. Спорт не спас талантливого разведчика от нервных перегрузок.

Резидент КГБ в начале шестидесятых Юрий Иванович Попов в отличие от Животовского не был импозантным человеком. Его согнула болезнь, искривившая позвоночник. Но она не смогла помешать ему любить жизнь. Резидент не прочь был при случае посидеть за стаканом виски, поиграть в тесной компании в преферанс. Однако к числу его главных достоинств относились такие качества, как незаурядный ум и невероятная работоспособность. Он иногда возвращался домой на рассвете, с тем чтобы в девять утра снова исчезнуть за железной дверью своего посольского кабинета. О его заслугах можно только гадать. Вероятно, генералу удалось сделать многое. Не случайно впоследствии Попов получил назначение на пост резидента в Швейцарии — стране, где с довоенных времен находились европейские центры разведок мира.

Самый яркий след в памяти оставил другой резидент — полковник, в будущем генерал, Георгий Петрович Покровский. Он сменил Попова на этом посту. Жора, как мы звали его за глаза, сочетал в себе достоинства предыдущих коллег с завидными собственными. И прежде всего такими, как доброе отношение к людям, бескорыстное стремление помочь им в непростых ситуациях зарубежной жизни. В силу советских порядков ему была дана огромная власть над нашими гражданами в Японии. Он не спешил воспользоваться ей во вред.

Милой, отзывчивой была и его жена Муза. В силу своих человеческих качеств эта семья притягивала к себе как магнитом. Дружба с четой Покровских выдержала испытание временем. Когда в 1972 году ЦК КПСС по инициативе КГБ принял решение о досрочном отзыве меня из Австралии, Покровский, теперь уже генерал, нашел в себе мужество вопреки воле высокого начальства письменно поручиться за мою благонадежность. В брежневские времена сама по себе попытка защитить человека, лишенного «политического доверия» волей высоких инстанций, была настоящим гражданским подвигом.

Впрочем, у генерала было немало и прочих достоинств. В их числе высокий профессионализм в работе. Он прекрасно владел тремя иностранными языками: английским, французским и даже… японским. Закончил японское отделение Московского института востоковедения в годы Отечественной войны. А уже в 1947 году совсем молодым был направлен на работу в Соединенные Штаты Америки. Пять лет за океаном пролетели незаметно. Незаметно потому, что все это время не было ни одной свободной минуты. Началась и набирала силу холодная война. США — недавний союзник и друг — превращались в противника, а затем и вовсе стали врагом номер один, когда вспыхнула корейская война. Вопреки всем срокам, установленным ЦК КПСС, заменять Георгия Петровича не торопились. На то были веские причины. Вряд ли мы узнаем обо всех операциях, которые провел в Америке молодой чекист. Но об одной из них, пожалуй, стоит упомянуть. Благодаря информации, которую ему удалось добыть, Центр смог спасти от полного уничтожения с воздуха жизни солдат и офицеров целой советской дивизии в Корее.

За Соединенными Штатами были работа в Индии, учеба в Дипломатической академии, да мало ли что еще! Способный советский разведчик, видимо, привлек внимание штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Там давно и пристально наблюдали за ним и, в конце концов, приняли решение организовать похищение советского резидента в Японии. Надо констатировать: ЦРУ не приходилось занимать опыта в проведении таких операций, но к этой готовились особенно тщательно. Выполнение ее поручили трем асам разведывательного ведомства: Дэвиду Мерфи — начальнику русского отдела ЦРУ и двум сотрудникам, Калдерону и Томасу Райану, чьи должности остались для советской стороны неизвестными. Тройку похитителей снабдили всем необходимым, среди прочего специальным мешком, куда предполагалось затолкать жертву, двумя атташе-кейсами с набором шприцев и ампул, предназначенных для «отключения» похищенного. Надо ли говорить, что все трое в физическом плане не принадлежали к числу слабаков. Особенно Мерфи. Он в ЦРУ пользовался известностью и как опытный профессионал разведки, об успешных операциях которого по всему миру позднее напишут книгу, и как отличный спортсмен. Правда, не каратист. В то время в Америке еще не были популярны восточные боевые искусства. К операции в Токио подключили и японского агента американской разведки Масаки Мацумото. В его задачу входил хронометраж жизни и работы советского резидента: в какое время выезжает из дома на работу, что делает в течение дня за пределами посольства, когда по вечерам возвращается домой. В дом, где снимал квартиру Покровский, подселили одного из тройки — Калдерона. Он должен был «по-соседски» познакомиться с ним, войти в доверие как приятный в общении, расположенный к нему человек. Казалось, учтено все, промахи исключены. В Вашингтоне уже готовились к настоящей сенсации — в Японии сбежал резидент советской разведки! Он попросил политического убежища в США! О предстоящем успехе ЦРУ были информированы в строго секретном предварительном порядке трое особо доверенных журналистов в Америке и Европе. В их задачу входило после получения сигнала обрушить сенсацию на читателей в западных странах. Знать бы авторам, уверенным на сто процентов в своем опыте и успехе, русскую пословицу «и на старуху бывает проруха»! Да куда там!

При разработке акции в Лэнгли допустили сразу несколько ошибок. Во-первых, не информировали о грядущем похищении хотя бы высших руководителей японских спецслужб. Во-вторых, трио асов разведки выехали в Токио под видом бизнесменов, то есть без дипломатических паспортов и к тому же под своими подлинными фамилиями. В-третьих, не учли личного мужества Покровского, которое он, тогда еще почти юноша, проявил в Америке при попытке спецслужб скомпрометировать его, а затем завербовать. Главный инициатор попытки заработал сокрушительный удар, который вывел его из строя на несколько часов. Жора недаром сочетал занятия разными видами спорта с боксом. Тренером в его московской учебной группе был Михайлов — чемпион СССР и кумир болельщиков всей страны.

Были допущены и ошибки помельче, на сей раз самими участниками операции. Объект «охоты» имел обыкновение допоздна засиживаться на работе. Легко понять: резидент — не рядовой сотрудник разведки, ему необходимо каждый день подводить итоги полученной информации, проверять ее достоверность, встречаться самому с наиболее ответственной агентурой, составлять шифровки в Москву и делать многое-многое другое. Как-то, приехав около полуночи домой, он застал в коридоре Калдерона. Поздоровались и расстались, пожелав друг другу спокойной ночи. Через день или два встреча повторилась в то же самое время. Это не могло не насторожить. Когда то же случилось в третий раз, стало очевидным: будь готов ко всему! На этаже его снова встретил сосед. Он стоял, согнувшись, и держался за грудь.

— Плохо с сердцем, — пожаловался он. — Не могу двигаться. Очень прошу, пройдите в квартиру, принесите лекарство. Оно в холодильнике. Вот ключ, держите.

Отказать в помощи нельзя, все мы люди. Но как не задуматься о странности таких встреч поздно ночью и предложении пройти одному в квартиру американского «бизнесмена»! И тогда Петровский предложил проводить больного. Дверь открыли, и, несмотря на настойчивые предложения Калдерона войти первым, резидент все-таки последовал за ним. Дальше все произошло по законам детективного жанра. С лестницы двухэтажной квартиры на Покровского бросился человек. Впоследствии выяснилось, что им был начальник русского отдела ЦРУ Дэвид Мерфи. Жора смог увернуться — уроки Михайлова не пропали даром. Дэвид врезался в прыжке в стену коридора, а предполагаемая жертва, воспользовавшись помехой в лице Карделона, сумела быстро покинуть опасную квартиру. Машина была тут же, у дома. Поворот ключа — и через пять минут посольство, что находилось рядом. Бывает же такое везение! Ворота почему-то оказались открытыми, а на первом этаже после полуночи шла азартная баталия двух бильярдистов, консула и разведчика ГРУ. Резко, как приказ, прозвучала просьба: «Ребята, срочно в мою машину! На меня напали американцы. Надо их немедленно задержать! Попытаемся сдать в полицию!» Через несколько минут машина была у двери дома. Надо же, опять повезло! На пороге наши дипломаты столкнулись с тремя американцами, которые, наспех собравшись, пытались поймать такси. Завязалась схватка. Целью было не дать похитителям уехать, задержать их и сдать в местное отделение полиции. Легко сказать — задержать троих крепких мужчин, особенно дюжего Мерфи! Его схватил консул Шаров и сумел приемом повалить на асфальт. Шеф русского отдела ЦРУ отчаянно сопротивлялся. Он, как завзятый борец, вскидывал ноги, с тем чтобы суметь через голову перевернуться. Не на того напал! Консул крепко удерживал его голову и шею. Мерфи захрипел, и тогда Жора крикнул: «Смотри не задуши!» На шум прибежала Муза. Она хотела сразу вернуться в квартиру за кухонным ножом, но Жора, удерживая Райана, крикнул: «Не трогай нож, позвони и срочно вызови полицию!»

О, эти жены разведчиков! Они привыкли не теряться в любой ситуации! Через пару минут Муза вновь появилась на поле брани. Вместо ножа она держала в руках зонтик и тут же обрушила его на головы Мерфи и Райана. Полиция не заставила себя долго ждать. Всех участников поединка доставили тут же в участок. У американцев изъяли мешок и атташе-кейсы. Но просьбу русских открыть чемоданчики отклонили. Это, мол, сделает следствие. Через считанные минуты появился какой-то важный чин в штатском. В ходе допроса Покровский и двое других — обладатели дипломатических паспортов, гарантирующих личную неприкосновенность, проинформировали о нападении и поблагодарили японскую полицию за оперативно оказанную помощь. На этом все было закончено. В пять утра 17 марта 1966 года все трое русских вернулись домой, чтобы немного поспать перед работой, а американские «бизнесмены» стали звонить из участка в свое посольство. Их, конечно, выручили, и они тут же вылетели в Вашингтон.

Но шумиха вокруг акции ЦРУ не затихала долгие месяцы. Возмущались все. В японских правительственных и парламентских кругах были крайне недовольны беспардонным хозяйничаньем американцев, как будто бы они действовали у себя дома, а не в суверенной стране. Пресса под заголовками «Советский дипломат проявил находчивость», «Покровский благодарит японскую полицию за помощь» печатала многочисленные статьи, интервью и, естественно, фотографии советского резидента. Недоволен был и советский посол Владимир Михайлович Виноградов. Не знаю, что выводило его из себя, — то ли зависть к поднявшейся волне популярности его собственного советника, то ли личная неприязнь, то ли что-то еще, но он жестко прореагировал на случившееся. Посол прекрасно сознавал, что свалить резидента непросто. И все-таки понадеялся на свои силы и связи с Анастасом Микояном в Москве. В центр ушла серия шифровок с предложением срочно убрать Покровского. Из человека, который совершил геройский поступок, отбился от похитителей, хотели сделать мальчика для битья. Пусть, мол, не путается тут под ногами!

В отпуске резидента вызвали на ковер в ЦК КПСС. Выслушав его объяснения, заведующий элитным выездным административным отделом Панюшкин, курирующий, кстати, работу КГБ, МИД и ряда других авторитетных организаций, целиком одобрил поведение Покровского. То же сделали и непосредственные начальники резидента — председатель КГБ Семичастный и руководитель советской внешней разведки генерал Сахаровский, признанный ас своей нелегкой профессии и к тому же человек, не боявшийся в обстановке всеобщей перестраховки брать всю ответственность на себя. Недаром после его смерти коллеги Сахаровского воздвигли на его могиле на Новодевичьем кладбище огромный памятник из гранита. Как будто хотели сказать: добрая память о тебе сохранится в наших сердцах вечно, так же как вечен этот камень гранит. В итоге резидента наградили орденом Боевого Красного Знамени. Со временем он заслужил еще две высоких трудовых и боевых правительственных награды.

Среди советских журналистов в Японии, как и среди американских в Москве, хватало штатных сотрудников спецслужб. Собкор «Известий», как и конкурирующей «Правды», принадлежал к числу «чистых». Чистых относительно. И ему приходилось выполнять отдельные весьма щекотливые поручения. В первые годы «независимости» России при Ельцине (независимости от кого?) в прессе велась оживленная дискуссия на глупую тему: помогало ли советское правительство зарубежным компартиям? Тот же Ельцин, «главный демократ» и сам же в прошлом кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, санкционировавший эту кампанию, прекрасно знал, что помогали и правительство, и ЦК КПСС, у которого для подобных целей имелся специальный секретный фонд. Помогали через посредников и подчас напрямую. Механика передачи средств не отличалась сложностью. Создавалась та или иная коммерческая фирма, скажем, японская фармацевтическая «Искра». Ей давали преимущественное право на поставку лекарств в СССР. Прибыль от торговли была значительной. Взамен руководство фирмы обязывалось передавать определенный процент дохода доверенному лицу в ЦК КПЯ. Тот же порядок существовал и при заключении крупных торговых сделок на закупку разных товаров. К непосредственной передаче средств из фонда ЦК КПСС в большинстве стран привлекались офицеры КГБ на уровне заместителя резидента. В особых случаях использовались сотрудники ЦК КПСС, работавшие под крышей дипломатов.

Василия Васильевича Ковыженко, советника посольства в Японии, я знал еще по работе в профсоюзах. Он заведовал Японским сектором в Международном отделе ЦК КПСС. При решении любых вопросов, связанных с Японией, полагалось предварительно обращаться к нему. Высокий, тощий, вечно угрюмый, он производил впечатление глубокого провинциала. Тем, кто его хорошо знал, Василий Васильевич представлялся в ином свете. За маской человека от сохи скрывались незаурядный ум, большая начитанность, хорошее знание японского и английского языков. В свое время он дослужился до чина полковника в армии, переводил не раз Сталина при встречах с руководителями японской компартии. Свойственны ему, как и всем, были и недостатки. Прежде всего «хохлацкое» упрямство, отсутствие должной гибкости при общении с партийным начальством. Не сумел поладить он, в частности, с самим Борисом Пономаревым, секретарем ЦК КПСС, в кармане которого находились ключи от всех компартий мира. Всесильный партократ решил убрать строптивого подчиненного с глаз долой. Так Василий Васильевич оказался на Японских островах. Середина шестидесятых была трудным для ЦК КПСС временем. Иван Иванович Коваленко, тоже полковник, доктор исторических наук, сменивший своего предшественника Ковыженко на посту в ЦК партии, написал в годы «перестройки» хорошую толстую монографию об истории коммунистической партии Японии. Для того времени это была честная книга. Но и он не мог в восьмидесятые открыть все тайны наших отношений с КПЯ в годы отставки Хрущева и воцарения Брежнева. А их было немало, в том числе решимость создать параллельную компартию, так как первая кренилась в сторону враждебного Пекина и обвиняла КПСС в ревизионистских грехах. Претворить такую идею в жизнь как раз и поручили Ковыженко, новому советнику по партии в посольстве. Ему предстояло организовать раскол партии, существовавшей десятилетия, признанной в международном масштабе, наконец, имевшей популярные печатные органы, свой большой электорат и депутатов в парламенте страны.

Поистине сизифов труд! Тем не менее, советник со Старой площади смело взялся за дело. Он сумел договориться с членом руководства ЦК КПЯ Иосио Сигой о выходе из партии и создании новой организации коммунистов, твердо придерживающейся просоветской линии. Сига представлял собой легендарную личность. Годы войны он провел в одиночке тюрьмы на северном острове Хоккайдо. Камера зимой не отапливалась, холод, голод. Выжить удалось чудом. В шестидесятых он не только пользовался признанным авторитетом среди рядовых членов партии, но и разными привилегиями партократов по советскому образцу. А тут предлагают порвать с партией, старыми товарищами по борьбе, отказаться от материальных благ во имя неизвестности. Он пошел на это, слишком сильно веря в ленинскую мудрость Москвы, в правильность ее истинно марксистской линии.

Для создания новой партии потребовались крупные денежные средства: надо приобрести или снять солидное здание для штаб-квартиры, начать выпуск собственной газеты, оплатить другие многочисленные расходы. Принимая во внимание особую щекотливость и сугубо тайный характер операции по передаче средств и деловых контактов с Сигой, Москва поручила ее проведение непосредственно советнику по партии. Справиться один с таким поручением он был не в состоянии, хотя бы потому, что не водил машину. Использование посольской машины с водителем привлекло бы неминуемое внимание контрразведки. Это сулило дополнительные сложности и реальную угрозу провала. По согласованию с Москвой Ковыженко решил привлечь корреспондента «Известий». За мной не велась слежка, японская контрразведка не любила впустую тратить деньги налогоплательщиков. Знали также, что мы дружили с советником семьями, и я часто заезжал в посольство, чтобы забрать его к себе в гости. Кроме того, по работе мне были известны все закоулки Токио.

Обычно я выезжал на место вечерней встречи утром. Предстояло тщательно ознакомиться с окружающими улицами, изучить все возможные пути подъезда и особенно быстрого выезда. К обеду я возвращался домой, писал и передавал материалы в газету. В девять вечера, когда через затемненные окна непросто рассмотреть, кто сидит в машине, мы с моим спутником трогались из посольства к месту встречи. Конечно, шла постоянная проверка, есть ли за нами хвост. Гарантировать на все сто его отсутствие не представлялось возможным — японской контрразведке было не занимать оперативного опыта и технических средств.

Так продолжалось сравнительно долго, пока у КПЯ не начались разногласия с Пекином. Тут в Москве задумались: может, стоит отказаться от линии на раскол КПЯ? Не исключено, что здоровые просоветски настроенные силы, которые были вынуждены молчать, постепенно опять возобладают в партии. Да и с Сигой ничего не получилось. Подавляющее большинство коммунистов не пошли за ним в новую политическую организацию. Финал московского эксперимента выглядел весьма печально. В лучших советских традициях интернационализма на Старой площади приняли решение: Сигу и группу его сторонников выбросить на свалку истории, материальную помощь прекратить, советника посольства по партии отозвать в Москву и трудоустроить в МИДе.

Последнюю точку в этой весьма некрасивой истории поставила делегация КПСС во главе с главным идеологом Михаилом Сусловым, прибывшая в январе 1968 года в Токио для переговоров с КПЯ. Делегации обеих партий согласились «предпринять взаимные усилия для урегулирования возникших проблем и нормализовать фактически прерванные с 1964 года отношения между двумя братскими партиями на основе принципов независимости, равноправия и взаимного невмешательства во внутренние дела друг друга».

Пять лет журналистской работы в Японии. Много это или мало, пять лет? Конечно, пять — не пятьдесят. И все же сколько воды утекло с тех пор, как я отстучал на машинке первую заметку в газету, спрятавшись в туалете токийской гостиницы! События «пятилетки» наслоились, спаялись в единое целое. В памяти сегодня разноперое импрессионистское полотно. В нем нелегко разглядеть детали в отличие от картины художника-реалиста. Воспоминания отрывочны, порой отличаются краткостью, словно мгновенно блеснувшая молния, иные способны занять в мемуарах несколько книжных страниц. Как забыть визит в Японию самого высокопоставленного советского гостя Анастаса Микояна, близкого соратника Сталина и друга Никиты Хрущева, который помог последнему подняться на кремлевский Олимп? В Осака, второй промышленной столице Японии, Микояну показали огромный завод концерна «Националь». Гостя заинтересовало и удивило многое — технический уровень производства, качество продукции и контроля за ним. Однако больше всего поразила дисциплина труда. Микоян пытался в цехах отвлечь внимание рабочих от производственного процесса, задавая через переводчика разные вопросы. Те молчали и продолжали работать, не отрывая взгляда от конвейера или станка. Развязывало языки только вмешательство начальника цеха, производственный процесс замирал на считанные секунды. Сын Микояна Сергей, мой хороший знакомый, рассказал потом, что на обратном пути отец сделал остановку в Хабаровске и посетил там один из лучших заводов. Он пробыл в цехах полдня, и все это время вслед за ним ходила чуть ли не половина коллектива предприятия. Позже ему доложили, что накануне его приезда завод практически не работал в течение нескольких дней. Все готовились к визиту высокого гостя.

В Токио по приглашению столичных властей прибыла делегация Моссовета во главе с его председателем Владимиром Промысловым. В один из «пустых» вечеров гости в полном составе посетили корпункт «Известий». Главный редактор газеты Аджубей напутствовал нас с женой перед отъездом в Японию в ресторане Арагви: «Двери вашего дома должны быть широко открыты для гостей из Москвы. Не надо скупиться на расходы, не в деньгах счастье. Главное, чтобы об известинцах шла добрая молва». Мы с Милой старались не забывать напутствие. Тем более мэр столицы! От него зависит многое, в том числе распределение в городе жилья. К нему наверняка обращается с просьбами даже Алексей Аджубей. Стол ломился от восточных и европейских яств. Опрокинув пару-другую стопок водки и захмелев, высокий гость потянулся за маслом. Неловкое движение — и чуть ли не полмасленки оказалось на дорогом паркетном полу. Все сделали вид, что ничего не заметили. Мы с женой ждали, что мэр извинится за неловкость, поднимет упавшее масло и положит на одну из тарелок. Не тут-то было. Он стал, вроде бы незаметно, втирать масло в пол ногой. На дорогом паркете осталось огромное пятно, и его не удалось вывести с помощью самых современных моющих средств.

Это из области культуры официальных заезжих гостей. А их представления о создании комфортных условий для развлечений в столице! Тот же Промыслов хвастал за ужином: какой огромный ресторан мы построили на Новом Арбате! Вы представляете — пять тысяч посадочных мест! Самый большой в Европе!

Я позволил себе заметить, что в Японии предпочитают строить и открывать очень маленькие ресторанчики. Мэр пренебрежительно отмахнулся:

— Они безнадежно отстали, им никогда не оборудовать кухню такой техникой, как у нас.

Тут уж я не сдержался.

— А уют, разве он измеряется техникой? Или, скажите откровенно, вы пойдете с женой и друзьями в новый ресторан на Арбате?

— Почему же, пойду!

Пришлось добить его новым вопросом.

— И вы смиритесь с тем, что на следующий день вся Москва будет знать, с кем вы были, сколько выпили, как себя вели?

Вместо ответа мэр предпочел пропустить очередную порцию водки.

Или вот случай из другой оперы. На улице был март 1966 года. Весенний денек клонился к концу. В мой кабинет зашла жена и сказала приказным тоном:

— Хватит сидеть, а то скоро тронешься со своей работой. Поедем со мной в магазины!

Я было не решился ослушаться, но тут телефонная трубка буквально запрыгала от звонков. На проводе оказалась редакция. Голос — недавнего коллеги, бывшего корреспондента в Париже, ставшего ныне в Москве небольшим начальником — заместителем редактора и с непривычки преисполненным гипертрофированным представлением о своей значимости.

— Товарищ Чехонин, вы меня хорошо слышите? Главный редактор велел вам продиктовать завтра в номер подвал о гидропонике! Извольте это сделать!

Несколько ошарашенный, я попытался пошутить:

— С чем едят эту гидропонику?

Начальство отреагировало грозным упреком.

— Как, вы не знаете, что такое гидропоника?

Голос в трубке сменился многозначительным молчанием. Что, мол, можно ждать от такого невежды! Наконец последовало пояснение, что гидропоника это выращивание овощей без грунта.

Все стало ясно, задание надо выполнить в срок и как можно лучше. В стране была хорошо известна страсть Хрущева к нововведениям в сельском хозяйстве. Сначала целина, потом кукуруза на севере, теперь гидропоника, хотя этого самого грунта у нас пруд пруди, в том числе прекрасного чернозема. Зять Хрущева, наш главный редактор, видимо, первым узнал о новом увлечении тестя и по свойственной журналистам привычке оперативно прореагировал. Не стану подробно рассказывать, как удалось написать материал на совершенно незнакомую тему. Было всякое: лихорадочные поиски литературы, поездка ранним утром за сорок километров на опытное поле, поспешное интервью у жалких грядок с зеленью огурцов и надрывный крик в телефонную трубку во второй половине того же дня. Материал появился в газете практически без правки, но спустя несколько дней. Спрашивалось, к чему было гнать корреспондента в ущерб качеству статьи?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 1 Резидент, ставший президентом

Из книги Владимир Путин. Полковник, ставший капитаном автора Бушков Александр

Глава 1 Резидент, ставший президентом Есть за рубежом такая престижная, неплохо оплачиваемая, но в общем являющая собой чистой воды халяву профессия: «специалист по России». При советской власти эти спецы звались еще «советологами» и «кремленологами». Потом название


Глава 10. Разведчик, резидент, дипломат

Из книги Тайна Зои Воскресенской автора Воскресенская Зоя Ивановна

Глава 10. Разведчик, резидент, дипломат Швеция, по европейским меркам, одно из крупнейших государств Европы, вот уже более 150 лет неуклонно проводит политику нейтралитета и благодаря ему сумела достичь больших успехов в своем экономическом, социальном и политическом


Глава IV. Из Токио к Ялу

Из книги Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны автора Гамильтон Ян Стендиш

Глава IV. Из Токио к Ялу Пароход Суминойэ Мару (Suminoye Маги), 14 мая 1904 г. Наконец мы отплыли, сопровождаемые большой толпой избранного токийского общества после устроенных нам торжественных проводов. Мы выехали из столицы 30 апреля и к полудню следующего дня прибыли в


Зимой в Токио. Все впервые

Из книги Кто держит паузу автора Юрский Сергей Юрьевич

Зимой в Токио. Все впервые Мне представили моих будущих сотрудников. Раньше я знал только бывавшую в Москве и хорошо известную у нас актрису Комаки Курихару. В данном случае она была не только исполнительницей главной роли, но и продюсером – впервые в жизни. Еще двое


Резидент ошибся

Из книги Чистилище СМЕРШа [Сталинские «волкодавы»] автора Терещенко Анатолий Степанович

Резидент ошибся Участник Великой Отечественной войны, сотрудник СМЕРШа майор в отставке Федор Гасилов вспомнил один из эпизодов своей оперативной работы по розыску вражеской агентуры среди местного населения.«С первых дней войны и до полного освобождения Ленинграда


8 Террор в Токио

Из книги Джон, Пол, Джордж, Ринго и я (Реальная история ‘Битлз’) автора Бэрроу Тони

8 Террор в Токио Год 1966 стал усеянным бедами переломным моментом в истории ‘Битлз’. Это был год, когда я увидел постепенное ослабление контроля Брайана Эпстайна над группой. К своему ужасу он обнаружил, что не может больше указывать ребятам, что делать, и был вынужден


Токио

Из книги Николай Александрович Невский автора Громковская Лидия Львовна


«Что кии в Токио в загоне…»[168]

Из книги Сочинения автора Луцкий Семен Абрамович

«Что кии в Токио в загоне…»[168] Что кии в Токио в загоне, Грущу об этом также не… — Дианы рог на небосклоне Зовет меня в иной войне. Пусть европейские народы И азиатские шумят — Ведь кислым молоком свободы Не мало вскормлено телят. А я, как вкусную окрошку, Люблю


Борис Агапов «Резидент дьявола»

Из книги Эйзенштейн в воспоминаниях современников автора Юренев Ростислав Николаевич

Борис Агапов «Резидент дьявола» Эти отнюдь не научные заметки писались как субъективные дополнения современника к истории жизни С. М. Эйзенштейна, великого советского кинорежиссера и замечательного теоретика


Дневники в Токио

Из книги Дневники св. Николая Японского. Том ?I автора (Касаткин) Николай Японский

Дневники в Токио


Александр Панюшкин. Посол и резидент

Из книги 23 главных разведчика России автора Млечин Леонид Михайлович

Александр Панюшкин. Посол и резидент После перевода Рясного в московское управление, полтора месяца обязанности руководителя разведки исполнял генерал Александр Михайлович Коротков. Его образование ограничивалось средней школой. В органы госбезопасности его взяли


РЕЗИДЕНТ ДРУЖИЛ С ДЕ ГОЛЛЕМ Иван Агаянц

Из книги Легендарные разведчики автора Долгополов Николай Михайлович

РЕЗИДЕНТ ДРУЖИЛ С ДЕ ГОЛЛЕМ Иван Агаянц Молодой чекист Иван Агаянц выбрал в годы войны для Сталина надежного союзника.Об Иване Ивановиче Агаянце известно не так много. Даже название специального подразделения, им и созданного, до сих пор засекречено. А работало это


В ГОРЯЩЕМ ТОКИО

Из книги Япония в годы войны (записки очевидца) автора Иванов Михаил Иванович

В ГОРЯЩЕМ ТОКИО Наши отношения с Японией в последний период войны продолжали претерпевать самые неожиданные перемены. Временами казалось, что правящая верхушка Японии готова в новой и сложной обстановке пойти на пересмотр своей политики в отношении Советского Союза.


Глава 8 «Резидент»

Из книги Шесть масок Владимира Путина автора Хилл Фиона

Глава 8 «Резидент» За время нахождения на посту вице-мэра Санкт-Петербурга Владимиру Путину удалось сохранить удивительно низкую публичную заметность, но даже это не сравнится с тем, насколько незаметным он был в первые годы своего пребывания в Москве. Господин Путин в