Любовь Белозерская Из книги "О, мед воспоминаний..."

Любовь Белозерская

Из книги "О, мед воспоминаний..."

Наступало лето, а куда ехать - неизвестно. В воздухе прямо носилось слово "Коктебель". Многие говорили о том, что поэт Максимилиан Волошин совершенно безвозмездно предоставил все свое владение в Коктебеле в пользование писателей. Мы купили путеводитель по Крыму доктора Саркисова-Серазини552. О Коктебеле было сказано, что природа там крайне бедная, унылая. Прогулки совершать некуда. Даже за цветами любители ходят за много километров. Неприятность от пребывания в Коктебеле усугубляется еще тем, что здесь дуют постоянные ветры. Они действуют на психику угнетающе, и лица с неустойчивой нервной системой возвращаются после поездки в Коктебель еще с более расшатанными нервами. Цитирую вольно, но в основном правдиво.

Мы с Михаилом Афанасьевичем над "беспристрастностью" доктора Саркисова-Серазини посмеялись, и, несмотря на "напутствие" друга Коли Лямина[309], который говорил: "Ну куда вы едете? Крым - это сплошная пошлость. Одни кипарисы чего стоят!" - мы решили: едем все-таки к Волошину. В поэзии это звучало так:

Дверь отперта. Переступи порог.

Мой дом открыт навстречу всех дорог

(М. Волошин. Дом поэта. 1926)

В прозе же выглядело более буднично и деловито:

"Прислуги нет. Воду носить самим. Совсем не курорт. Свободное дружеское сожитие, где каждый, кто придется "ко двору", становится полноправным членом. Для этого же требуется: радостное приятие жизни, любовь к людям и внесение своей доли интеллектуальной жизни" (из частного письма М. Волошина, 24 мая 1924 г.).

И вот через Феодосию - к конечной цели.

В отдалении от моря - селение. На самом берегу - дом поэта Волошина.

Еще с детства за какую-то клеточку мозга зацепился на всю жизнь образ юноши поэта Ленского: "всегда восторженная речь и кудри черные до плеч". А тут перед нами стоял могучий человек, с брюшком, в светлой длинной подпоясанной рубахе, в штанах до колен, широкий в плечах, с широким лицом, с мускулистыми ногами, обутыми в сандалии. Да и бородатое лицо было широколобое, широконосое. Грива русых с проседью волос перевязана на лбу ремешком, - и похож он был на доброго льва с небольшими умными глазами. Казалось, он должен заговорить мощным зычным басом, но он говорил негромко и чрезвычайно интеллигентным голосом. Он и стихи так читал - без нажима, сдержанно, хотя писатель И. А. Бунин в своих воспоминаниях, кстати сказать, недоброжелательных по тону, говорит, что Волошин, читая свои стихи, "...делал лицо олимпийца, громовержца и начинал мощно и томно завывать. Кончив, сразу сбрасывал с себя эту грозную и важную маску..."[310] (Скажу попутно: ничего деланного, нарочитого, наблюдая ежедневно Максимилиана Александровича в течение месяца, мы не заметили. Наоборот, он казался естественно-гармоничным, несмотря на свою экстравагантную внешность.)

В тени его монументальной фигуры поодаль стояла небольшая женщина в тюбетейке на стриженых волосах - тогда стриженая женщина была редкостью. Всем своим видом напоминала она курсистку начала века с Бестужевских курсов. Она приветливо нам улыбнулась. Это - Мария Степановна, жена Максимилиана Волошина.

За основным зданием, домом поэта, в глубине стоит двухэтажный дом, а ближе - тип татарской сакли - домик без фундамента, давший приют только что женившемуся Леониду Леонову и его тоненькой, как тростиночка, жене553, которая мило пришепетывает, говорит "черефня" вместо черешня, да и сам Леонид Максимович не очень-то дружит с шипящими. Нам с Михаилом Афанасьевичем это нравится, и мы между собой иногда так разговариваем.

Нас поселили в нижнем этаже дальнего двухэтажного дома. Наш сосед поэт Георгий Аркадьевич Шенгели, а позже появилась и соседка, его жена, тоже поэтесса, Нина Леонтьевна554, если память меня не подводит. Очень симпатичная женственная особа.

Приехала художница Анна Петровна Остроумова-Лебедева со своим мужем Сергеем Васильевичем Лебедевым, впоследствии прославившим свое имя ученого-химика созданием синтетического каучука. Необыкновенно милая пара. Она - маленькая, некрасивая, но обаятельная; он - стройный, красивый человек. Всем своим обращением, манерами они подтверждали истину: чем значительней внутренний багаж человека, тем добрее, шире, снисходительней он по отношению к другим людям (на протяжении всей жизни эта истина не обманула меня ни разу).

Если сказать правду, Коктебель нам не понравился. Мы огляделись: не только пошлых кипарисов, но вообще никаких деревьев не было, если не считать чахлых, раскачиваемых ветром насаждений возле самого дома Макса. Это питомцы покойной матери поэта Елены Оттобальдовны (в семейном быту называемой "Пра"). Какую радость испытала бы она, доведись ей увидеть густой парк, ныне окружающий дом. Когда я смотрю на современную фотографию дома поэта, утопающего в зелени, меня не оставляет мысль о чуде.

Итак, мы огляделись: никаких ярких красок, все рыжевато-сероватое. "Первозданная красота", по выражению Максимилиана Александровича. Как он любил этот уголок Крыма! А ведь немало побродил он по земле, немало красоты видел он и дома, и за границей. Вот он у себя в мастерской, окна которой выходят на самое море (и подумать только - никогда никакой пыли).

Он читает стихи.

Старинным золотом и желчью напитал

Вечерний свет холмы. Зардели, красны, буры,

Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры,

В огне кустарники, и воды как металл.

(Из цикла "Киммерийские сумерки")

Мы слушаем. Мы - это Анна Петровна Остроумова-Лебедева, Дора Кармен, мать теперь известного киноработника555, Ольга Федоровна Головина556, я и еще кто-то, кого не помню. Но ни Леонова, ни Шенгели, ни Софьи Захаровны Федорченко, ни Михаила Афанасьевича на этих чтениях я не видела.

Этим я напоминаю о том, что жадного тяготения к поэзии у Михаила Афанасьевича не было, хотя он прекрасно понимал, что хорошо, а что плохо, и сам мог при случае прибегнуть к стихотворной форме. Помню, как-то, сидя у Ляминых, Михаил Афанасьевич взял книжечку одного современного поэта и прочел стихотворение сначала как положено - сверху вниз, а затем снизу вверх. И получился почти один и тот же смысл.

- Видишь, Коля, вот и выходит, что этот поэт вовсе и не поэт, - сказал он...

...Просыпаясь в Коктебеле рано, я неизменно пугалась, что пасмурно и будет плохая погода, но это с моря надвигался туман. Часам к десяти пелена рассеивалась, и наступал безоблачный день. Длинный летний день...

Конечно, мы, как и все, заболели типичной для Коктебеля "каменной болезнью". Собирали камешки в карманы, в носовые платки, считая их по красоте "венцом творенья", потом вытряхивали свою добычу перед Максом, а он говорил, добродушно улыбаясь:

- Самые вульгарные "собаки"!

Был низший класс - собаки, повыше - лягушки и высший - сердолики.

Ходили на Карадаг. Впереди необыкновенно легко шел Максимилиан Александрович. Мы все пыхтели и обливались потом, а Макс шагал как ни в чем не бывало, и жара была ему нипочем. Когда я выразила удивление, он объяснил мне, что в юности ходил с караваном по Средней Азии.

Карадаг - потухший вулкан.

Из недр изверженным порывом,

Трагическим и горделивым,

Взметнулись вихри древних сил...557

Такие строки у Волошина.

Зрелище величественное, волнующее. Застывшая лава в кратере - да ведь это же химеры парижской Нотр Дам. Как сладко потянуло в эту живописную бездну!

- Вот это и есть головокружение, - объяснил мне Михаил Афанасьевич, отодвигая меня от края.

Он не очень-то любил дальние прогулки. Кроме Карадага мы все больше ходили по бережку, изредка, по мере надобности, купаясь. Но самое развлекательное занятие была ловля бабочек. Мария Степановна снабдила нас сачками.

Вот мы взбираемся на ближайшие холмы - и начинается потеха. Михаил Афанасьевич загорел розовым загаром светлых блондинов. Глаза его кажутся особенно голубыми от яркого света и от голубой шапочки, выданной ему все той же Марией Степановной.

Он кричит:

- Держи! Лови! Летит "сатир"!

Я взмахиваю сачком, но не тут-то было: на сухой траве здорово скользко и к тому же покато. Ползу куда-то вниз. Вижу, как на животе сползает Михаил Афанасьевич в другую сторону. Мы оба хохочем. А "сатиры" беззаботно порхают себе вокруг нас.

Впоследствии сестра Михаила Афанасьевича Надежда Афанасьевна рассказала, что когда-то, в студенческие годы, бабочки были увлечением ее брата, и в свое время коллекция их была подарена Киевскому университету.

Уморившись, мы идем купаться. В самый жар все прячутся по комнатам. Ведь деревьев нет, а значит, и тени нет. У нас в комнате не жарко, пахнет полынью от влажного веника, которым я мету свое жилье.

Как-то Анна Петровна Остроумова-Лебедева выразила желание написать акварельный портрет Михаила Афанасьевича.

Он позирует ей в той же шапочке с голубой оторочкой, на которой нашиты коктебельские камешки. Помнится, портрет тогда мне нравился.

В 1968 году мне довелось увидеть его после перерыва в несколько десятилетий, и я удивилась, как мог он мне так нравиться! Не раз во время сеансов Анна Петровна - хорошая рассказчица - вспоминала поэта Брюсова. Он говорил ей о том, что, изучая оккультные науки, он приоткрыл завесу потустороннего мира и проник в его глубины. Но горе непосвященным, возвещал он, кто без подготовки дерзнет посягнуть на эти глубины... Признаюсь, я не без придыхания слушала Анну Петровну. Михаил Афанасьевич помалкивал. А вот сегодня я держу в руках книгу Эренбурга "Люди, годы, жизнь" и читаю: "Окруженный поэтами, охваченными мистическими настроениями, он (Брюсов) начал изучать "оккультные науки" и знал все особенности инкубов и суккубов, заклинания, средневековую ворожбу". И те далекие беседы во время сеансов обретают иную окраску и иное звучание. Невольно вспоминается брюсовский "Огненный ангел"...

Из женского населения волошинского дома первую скрипку играла Наталия Алексеевна Габричевская. Внешность ее броская: кожа гладкая, загорелая, цвет лица прекрасный, глаза большие, выпуклые, брови выписанные. На голове яркая повязка. Любит напевать пикантные песенки - я слышу иногда взрыв мужского смеха из окон нижнего этажа, где живут Габричевские. К женщинам иного плана она относится с легким презрением называя их, как меня, например, "дамочкой с цветочками". Раз только и ненадолго мы с ней объединились: на татарский праздник (байрам, рамазан? - уж не помню) в Верхних или Нижних Отузах, надев на себя татарское платье, мы вместе плясали хайтарму (и плясали плохо)... Было бы просто несправедливо, вспоминая Наталью Алексеевну тех лет, не перекинуть мостика в современность.

В марте 1968 года я побывала на выставке ее картин. Как это ни звучит странно, но уже в пожилом возрасте у нее "прорезался" талант художника.

Я смело могу сказать это ответственное слово, потому что рисунки ее действительно талантливы - остросатирические, написанные в стиле декоративного примитива. Больше всего мне понравился портрет маслом актера Румнева. Он изображен в розовой рубашке и круглой соломенной шляпе, поля которой не поместились в рамке изображения. Оттого ли, что шляпа напомнила солнечный диск, оттого ли, что на картине нет ни одного теневого мазка, мной овладело ощущение горячего летнего дня.

Муж ее, Александр Георгиевич, искусствовед и поклонник красоты, мог воспеть архитектонику какой-нибудь крымской серой колючки, восхищенно поворачивая ее во все стороны и грассируя при этом с чисто французским изяществом.

В Музее изобразительных искусств имени Пушкина, в зале французской живописи, стоит мраморная скульптура Родена - грандиозная мужская голова с обильной шевелюрой. Этот бюст - [вылитый] Георгий Норбертович Габричевский, врач, один из основоположников русской микробиологии.

Габричевский-сын совсем не походил на мраморный портрет своего отца. Он был лысоват и рыхловат, несмотря на молодой возраст - было ему в ту пору года 32-33.

С этой парой мы уже встречались у Ляминых.

Жили мы все в общем мирно. Если не было особенно дружеских связей, то не было и взаимного подкусывания. Чета Волошиных держалась с большим тактом: со всеми ровно и дружелюбно.

Как-то Максимилиан Александрович подошел к Михаилу Афанасьевичу и сказал, что с ним хочет познакомиться писатель Александр Грин, живший тогда в Феодосии, и появится он в Коктебеле в такой-то день. И вот пришел бронзово-загорелый, сильный, немолодой уже человек, в белом кителе, в белой фуражке, похожий на капитана большого речного парохода. Глаза у него были темные, невеселые, похожие на глаза Маяковского, да и тяжелыми чертами лица напоминал он поэта. С ним пришла очень привлекательная вальяжная русая женщина в светлом кружевном шарфе. Грин представил ее как жену558. Разговор, насколько я помню, не очень-то клеился. Я заметила за Михаилом Афанасьевичем явно проступавшую в те времена черту: он значительно легче и свободней чувствовал себя в беседе с женщинами. Я с любопытством разглядывала загорелого "капитана" и думала: вот истинно нет пророка в своем отечестве. Передо мной писатель-колдун, творчество которого напоено ароматом далеких фантастических стран. Явление вообще в нашей оседлой литературе заманчивое и редкое, а истинного признания и удачи ему в те годы не было. Мы пошли проводить эту пару. Они уходили рано, так как шли пешком. На прощание Александр Степанович улыбнулся своей хорошей улыбкой и пригласил к себе в гости:

- Мы вас вкусными пирогами угостим!

И вальяжная подтвердила:

- Обязательно угостим!

Но так мы и уехали, не повидав вторично Грина (о чем я жалею до сих пор). Если бы писательница Софья Захаровна Федорченко - женщина любопытная не была больна, она, возможно, проявила бы какой-то интерес к посещению Грина. Но она болела, лежала в своей комнате, капризничала и мучила своего самоотверженного мужа Николая Петровича.

Не выказали особой заинтересованности и другие обитатели дома Волошина.

На нашем коктебельском горизонте еще мелькнула красивая голова Юрия Слезкина. Мелькнула и скрылась...

Яд волошинской любви к Коктебелю постепенно и незаметно начал отравлять меня. Я уже находила прелесть в рыжих холмах и с удовольствием слушала стихи Макса:

...Моей мечтой с тех пор напоены

Предгорий героические сны

И Коктебеля каменная грива;

Его полынь хмельна моей тоской,

Мой стих поет в волнах его прилива,

И на скале, замкнувшей зыбь залива,

Судьбой и ветрами изваян профиль мой.

("Коктебель")

Но Михаил Афанасьевич оставался непоколебимо стойким в своем нерасположении к Крыму. Передо мной его письмо, написанное спустя пять лет, где он пишет: "Крым, как всегда, противненький..." И все-таки за восемь с лишним лет совместной жизни мы три раза ездили в Крым: в Коктебель, в Мисхор, в Судак, а попутно заглядывали в Алупку, Феодосию, Ялту, Севастополь...

Дни летели, и надо было уезжать559.

Снова Феодосия.

До отхода парохода мы пошли в музей Айвазовского и оба очень удивились, обнаружив, что он был таким прекрасным портретистом... Михаил Афанасьевич сказал, что надо, во избежание морской болезни, плотно поесть. Мы прошли в столовую парохода. Еще у причала его уже начало покачивать. Вошла молодая женщина с грудным ребенком, села за соседний столик. Потом внезапно побелела, ткнула запеленутого младенца в глубь дивана и, пошатываясь, направилась к дверям.

- Начинается, - зловещим голосом сказал Михаил Афанасьевич.

Прозвучал отходный гудок. Мы вышли на палубу. За бортом горбами ходили серые волны. Дождило.

Михаил Афанасьевич сказал:

- Если качка носовая, надо смотреть вот в эту точку. А если бортовая надо смотреть вот туда.

- О, да ты морской волк! С тобой не пропадешь, - сказала я и побежала по пароходу.

Много народу уже полегло. Я чувствовала себя прекрасно и поступила в распоряжение помощника капитана, упитанного, розового, с сияющим прыщом на лбу. Он кричал:

- Желтенькая! (Я была в желтом платье.) Сюда воды! Желтенькая, скорее! - И так далее.

Было и смешное. Пожилая женщина лежала на полу на самом ходу. Помощник капитана взял ее под мышки, а я за ноги, чтобы освободить проход. Женщина открыла мутные глаза и сказала с мольбой:

- Не бросайте меня в море...

- Не бросим, мамаша, не бросим! - успокоил ее пом.

Я пошла проведать своего "морского волка". Он сидел там, где я его оставила.

- Макочка, - сказала я ласково, опираясь на его плечо. - Смотри, смотри! Мы проезжаем Карадаг!

Он повернул ко мне несчастное лицо и произнес каким-то утробным голосом:

- Не облокачивайся, а то меня тошнит!

Эта фраза с некоторым вариантом впоследствии перешла в уста Лариосика в "Днях Турбиных":

- Не целуйтесь, а то меня тошнит!

Когда мы подошли к Ялте, она была вся в огнях - очень красивая, и, странное дело, сразу же устроились в гостинице, не мыкались, разыскивая пристанище на ночь - два рубля с койки - у тети Даши или тети Паши, как это практикуется сейчас.

А наутро в Севастополь. С билетами тоже не маялись - взял носильщик. Полюбовались видом порта, городом, посмеялись на вокзале, где в буфете рекламировали "ягодичный квас"...

Позже в вечерней "Красной газете" (1925 г.) появилась серия крымских фельетонов М. А. Булгакова560.

А еще позже был отголосок крымской жизни, когда у нас на голубятне возникла дама в большой черной шляпе, украшенной коктебельскими камнями. Они своей тяжестью клонили голову дамы то направо, то налево, но она держалась молодцом, выправляя равновесие.

Посетительница передала привет от Максимилиана Александровича и его акварели в подарок. На одной из них бисерным почерком Волошина было написано: "Первому, кто запечатлел душу русской усобицы". ...

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава XII Сельская жизнь. Забавное происшествие. Долгие поездки в Лондон. Книги для юношества и новые романы. Письмо в лондонский «Атенеум». Переезжает в Джеррардз Кросс. Еще книги. Поездка в Ирландию. Возвращение к литературной работе. Метод письма. Интересные привычки.

Из книги Жизнь и приключения капитана Майн Рида автора Рид Элизабет

Глава XII Сельская жизнь. Забавное происшествие. Долгие поездки в Лондон. Книги для юношества и новые романы. Письмо в лондонский «Атенеум». Переезжает в Джеррардз Кросс. Еще книги. Поездка в Ирландию. Возвращение к литературной работе. Метод письма. Интересные


ЛЮБОВЬ БЕЛОЗЕРСКАЯ

Из книги Воспоминания о Максимилиане Волошине автора Волошин Максимилиан Александрович

ЛЮБОВЬ БЕЛОЗЕРСКАЯ Воспоминания Любови Евгеньевны Белозерской (1898- 1987) - второй жены писателя М. А. Булгакова - написаны в 1968 году. Текст - по машинописной копии, переданной Л. Е. Белозерской составителям сборника.


Любовь Белозерская

Из книги Москва Булгаковская автора Бояджиева Людмила Григорьевна

Любовь Белозерская 1Москва только что отпраздновала встречу Нового, 1924 года, червонец держался крепко, способствуя росту оптимизма. Вернувшаяся из эмиграции группа литераторов во главе с Толстым устраивала банкет в пышном особняке в Денежном переулке.Был приглашен


Глава 5 «Любовь — вечно любовь…»

Из книги Владимир Высоцкий: страницы биографии автора Зубрилина Светлана Николаевна

Глава 5 «Любовь — вечно любовь…» Люблю тебя сейчас, не тайно — напоказ, Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю… Мы подошли к очень деликатной теме: «Любовь в жизни Владимира Высоцкого».


Сергей Цигаль и Любовь Полищук Любовь без привилегий

Из книги Главные пары нашей эпохи. Любовь на грани фола автора Шляхов Андрей Левонович

Сергей Цигаль и Любовь Полищук Любовь без привилегий Любовь Полищук • родилась в Омске • «артисткой» ее прозвали еще в дошкольном возрасте • была звездой школьной самодеятельности • хотела сниматься в кино, играть на сцене одного из столичных театров • поступила в


Годы странствий[43] Из книги воспоминаний

Из книги Годы странствий автора Чулков Георгий Иванович

Годы странствий[43] Из книги воспоминаний От автора В этой книге воспоминаний читатель не найдет исповеди автора.Нет в ней и широкой картины быта. Оправдание этой книги — в характеристике эпохи, поскольку жизнь ее отразилась в психологии ревнителей символизма. Само собою


Л. Е. Белозерская Страницы жизни

Из книги Воспоминания о Михаиле Булгакове автора Булгакова Елена Сергеевна

Л. Е. Белозерская Страницы жизни О, мед воспоминаний… Сергей Есенин Знакомство Москва только что шумно отпраздновала встречу нового, 1924 года. Была она в то время обильна разнообразной снедью и червонец держался крепко… Из Берлина на родину вернулась группа


Глава 12. «Любовь, о моя любовь, я дал обет тебя утратить…»

Из книги Гала. Как сделать гения из Сальвадора Дали автора Бенуа Софья

Глава 12. «Любовь, о моя любовь, я дал обет тебя утратить…» Самые прекрасные молодые годы Гала пришлись на время становления дадаизма. Время сюрреализма, повлекшее за собой плавное перетекание «дада» в «сюр», будет иметь непредсказуемые последствия в жизни этой странной


Вторая любовь Любовь Евгеньевна Белозерская

Из книги Три любви Михаила Булгакова автора Соколов Борис Вадимович

Вторая любовь Любовь Евгеньевна Белозерская Любовь Евгеньевна Белозерская (1895–1987), вторая жена Михаила Булгакова в 1924–1932 годах, также была одним из возможных прототипов Маргариты в ранних редакциях романа «Мастер и Маргарита». Она оставила посвященные Булгакову


СВЕТЛЫЕ СИЛЫ ИЗ КНИГИ ВОСПОМИНАНИЙ

Из книги Избранные произведения. Т. I. Стихи, повести, рассказы, воспоминания автора Берестов Валентин Дмитриевич

СВЕТЛЫЕ СИЛЫ ИЗ КНИГИ ВОСПОМИНАНИЙ ВСТУПЛЕНИЕ «Расскажите об интересных людях, каких вы знали! Например, о знаменитых писателях», — часто просят во время выступлений. Я, конечно, рассказываю. Но чем старше становлюсь, тем грустнее это слышать. А я разве такой уж


Раневская не любила мемуары и обычно относилась к ним крайне отрицательно. Но в написании одного сборника воспоминаний она все же поучаствовала – книги «Осип Наумович Абдулов. Статьи. Воспоминания».

Из книги Я – Фаина Раневская автора Раневская Фаина Георгиевна

Раневская не любила мемуары и обычно относилась к ним крайне отрицательно. Но в написании одного сборника воспоминаний она все же поучаствовала – книги «Осип Наумович Абдулов. Статьи. Воспоминания». Временами она говорила, что, кроме Павлы Леонтьевны Вульф, у нее друзей


3.2 Вторая жена — Любовь Белозёрская

Из книги Михаил Булгаков. Тайная жизнь Мастера автора Гарин Леонид

3.2 Вторая жена — Любовь Белозёрская Любовь Евгеньевна Белозёрская родилась в 1895 году в Польше и была четвёртым ребёнком в семье. После смерти отца семья переехала в Пензу. Училась Любовь Евгеньевна в Санкт-Петербурге в Деми?довской женской гимназии. В начале Первой


Глава 12 «Любовь, о моя любовь, я дал обет тебя утратить…»

Из книги Гала и Сальвадор Дали. Любовь на холсте Времени автора Бенуа Софья

Глава 12 «Любовь, о моя любовь, я дал обет тебя утратить…» Самые прекрасные молодые годы Гала пришлись на время становления дадаизма. Время сюрреализма, повлекшее за собой плавное перетекание «дада» в «сюр», будет иметь непредсказуемые последствия в жизни этой


ВАЛЕНТИНА ЛЕНЦОВА, ОЛЬГА БЕЛОЗЕРСКАЯ. Долгий путь к мечте

Из книги Притяжение Андроникова автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

ВАЛЕНТИНА ЛЕНЦОВА, ОЛЬГА БЕЛОЗЕРСКАЯ. Долгий путь к мечте Андроников Ираклий Луарсабович при всей своей безграничной любви к Лермонтову имел особый дар – передать эту любовь своим читателям и слушателям. Восприятие Лермонтова через Андроникова – самостоятельный


Глава 5. «Любовь — вечно любовь…»

Из книги Владимир Высоцкий — жизнь, легенда, судьба автора Зубрилина Светлана Николаевна

Глава 5. «Любовь — вечно любовь…» Люблю тебя сейчас, не тайно — напоказ, Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас, А в прошлом — не хочу, а в будущем — не знаю.. Мы подошли к очень деликатной теме: «Любовь в жизни Владимира Высоцкого».