Фабрикация политических обвинений

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Фабрикация политических обвинений

Военные трибуналы на фронте и в прифронтовых городах и селах рассматривали много дел, которые по существу носили политический характер.

Многие из этих дел содержали справедливые, а не сфабрикованные обвинения. На фронте это были, например, дела о лицах, пытавшихся перейти на сторону противника. В освобожденных от немецкой оккупации городах и селах это были дела о лицах, вступивших на путь сотрудничества с оккупантами, дела по обвинению старост, бургомистров, полицейских, жандармов. Но наряду с этими делами, когда военные трибуналы осуществляли карательную, но справедливую роль, в военные трибуналы поступало много дел, в которых политические обвинения были сфабрикованы.

На фронте такие дела фабриковались особыми отделами, органами фронтовой контрразведки «СМЕРШ». При фабрикации таких дел особисты и смершевцы следовали традициям следователей, подвизавшихся в 1937 и 1938 годах.

Наиболее частым обвинением было обвинение в восхвалении на фронте немецкой военной техники, что расценивалось как пораженческие настроения и антисоветская агитация. Эти действия квалифицировались по статье 58–10 Уголовного кодекса РСФСР в редакции 1926 года. Она предусматривала пропаганду или агитацию, содержащую призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений, а равно распространение, изготовление или хранение литературы того же содержания. В военной обстановке или в местностях, объявленных на военном положении, наказанием по этой статье был расстрел и лишь при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы.

Среди солдат и офицеров на фронте часто велись разговоры о высоком качестве немецких самолетов-разведчиков типа «фоке-вульф». Их обычно называли «рама». После того как над позициями наших войск пролетала «рама» и фиксировала их расположение, в воздухе появлялись немецкие самолеты-штурмовики, истребители и бомбардировщики. В советской авиации самолета, подобного «фоке-вульф», тогда не было, и вообще превосходство немецкой авиации в 1941 и 1942 годах было очевидным. Велись разговоры и о превосходстве немецких танков типа «тигр», о том, что в наших войсках не было в начальный период войны автоматов, не хватало винтовок, что появившееся на вооружении армии противотанковое ружье весьма громоздкое и тяжелое, неудобное в обращении.

Все эти разговоры велись солдатами и офицерами, обеспокоенными поражениями советской армии. В большинстве случаев не было никакого антисоветского умысла. Квалификация этих разговоров как антисоветской агитации осуществлялась фронтовыми особистами и смершевцами лишь для того, чтобы продемонстрировать перед начальством активность и бдительность. Когда такие дела попадали в военные трибуналы, то и там справедливого разрешения их ожидать было трудно, оправдательные приговоры были чрезвычайно редки; члены военных трибуналов либо боялись не угодить особому отделу или отделу «СМЕРШ», либо хотели показать свою непримиримость в борьбе с «антисоветчиками». В результате гибли честные люди и среди них были такие, что и вовсе не высказывались о немецкой технике: такие высказывания им приписывали доносчики, сотрудничавшие с особистами или смершевцами и выполнявшие их грязные поручения. Они и выступали свидетелями по этим делам при их рассмотрении в военных трибуналах.

В прифронтовых городах и селах в военных трибуналах было полно дел о лицах, сотрудничавших с оккупантами и действительно виновных в карательной деятельности. Но среди этих дел попадались и дела, по которым политические обвинения были сфабрикованы. Иногда такие дела фабриковались местными следственными органами, входившими в Министерство внутренних дел СССР; иногда армейскими особыми отделами и отделами «СМЕРШ», которые не только в войсках, но и в прифронтовых населенных пунктах чувствовали себя полными хозяевами.

Часто такие дела возникали по доносу лиц, которые по своим личным соображениям хотели, чтобы тот, на кого они доносят, был изолирован. Ведь и в довоенное время, в период репрессий 1937 и 1938 годов, доносы такого рода широко практиковались, ибо в обстановке тех лет каждый доносчик мог рассчитывать на успех.

Запомнилось дело, рассмотренное в военном трибунале Армавирского гарнизона в 1943 году. Житель Армавира Кривошеин обвинялся в том, что, якобы, в период семимесячной немецкой оккупации он занимался антисоветской агитацией и склонял других к сотрудничеству с немецким военным командованием и начальником армавирской полиции, бывшим экономистом райисполкома Сосновским.

Еще до рассмотрения дела в нашем военном трибунале я и мой коллега по работе военный юрист Валерий Николаевич Берловский, служивший так же, как и я, секретарем, ознакомились с делом по обвинению Кривошеина. При этом Берловский и я пришли к выводу, что обвинение против Кривошеина сфабриковано, и лицом, по доносу которого Кривошеина арестовали и предали суду, была его жена. Свои соображения по этому поводу мы изложили Председателю военного трибунала Армавирского гарнизона майору юстиции Сазоновичу и членам трибунала.

При рассмотрении дела в судебном заседании трибунала наши предположения подтвердились. Выяснилось, что гражданка Кривошеина, жена обвиняемого, давно тяготилась браком с ним, часто ему изменяла и решила избавиться от этого брака таким своеобразным путем. Все ее дальнейшие жизненные планы были связаны с тем, что муж будет арестован, изолирован и осужден, а она своим доносом заслужит расположение соответствующих советских органов. Военный трибунал вынес определение о направлении дела в отношении Кривошеина на доследование и о привлечении к уголовной ответственности его жены. В отношении нее была избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, и она была арестована в зале суда.

Военный трибунал Армавирского гарнизона не располагал помещением для содержания арестованных. Город был в значительной степени разрушен военными действиями и бомбежки продолжались. Трибунал располагался в небольшом особняке. Арестованные, а их доставляли в трибунал каждый день человек 15–20, находились весь день во дворе особняка под охраной солдат. Вот в эту группу арестованных и попала Кривошеина. Надо было видеть эту женщину через несколько часов после того, как она была арестована и попала на трибунальский двор под охрану солдат.