За Полярным кругом

За Полярным кругом

Когда профессор Быков предложил Слониму изучить физиологию труда в климатической обстановке Заполярья, тот сразу же согласился.

— Пора вам заняться человеком, бог с ним, с вашим зверьем.

— Я давно собираюсь туда, — чуть не выболтал помощник причину своей поспешной готовности. — Мне думается, что это будет интересно.

— Вот и хорошо! Поезжайте не откладывая, давно пора этим заняться.

Что же заинтересовало так ученого в Заполярье? Какие цели ставил он себе?

Наука выяснила, как влияет в отдельности окружающая температура, лучистая энергия и влажность воздуха на организм. Однако в том сочетании, когда эти явления природы в целом образуют климат, их действие на нас все еще не ясно. Мало изучено влияние холода Крайнего Севера на человека. Между тем заселение Восточной Сибири и мест, расположенных за Полярным кругом, появление крупных городов с большим населением там, где недавно расстилались мертвые поля, не позволяло эту важную проблему откладывать. Слоним больше других подходил к предстоящей работе: он владел методом исследования обмена, который вернее всего отражает состояние организма.

Сборы в путь продолжались недолго. Из кладовой был извлечен спальный мешок — неразлучный спутник в дороге. Он послужил уже Слониму в пустыне, в горах, в пещере Адзаба, пришел черед послужить в Заполярье. До чего приятная штука этот мешок! Его можно сунуть под лавку в зале ожидания на вокзале, положить где-нибудь у пакгаузов, разложить у причала, улечься, как в постели, на берегу, устроиться читать и писать. Затянутый капюшон обратит его в закрытое помещение, в подлинный человеческий кров…

Уже на следующий день по прибытии на место Слоним приступил к делу. Ранним утром, прежде чем труд и жизненные волнения нарушат у испытуемых размеренный ход организма, он измерял у них дыхание, состояние крови и основного обмена.

Полученные результаты сопоставлялись и систематизировались. Согласно своей склонности во всем искать порядок, строгую последовательность фактов и идей, исследователь долго и упорно трудился, но о влиянии климата Заполярья на человека так ничего и не узнал. Кто мог подумать, что обмен веществ у людей здесь протекает крайне различно — по-одному у тех, кто прибыл на север недавно, и по-другому у старожилов. У первых он соответствовал общепринятым нормам, у вторых представлял собой отклонение.

То обстоятельство, что обмен новоселов не совпадал с обменом старожилов, не очень смутило исследователя. У него были свои расхождения с природой, и он обрадовался случаю еще раз поспорить с ней.

Обмен веществ у человека, помимо суточных колебаний, зависит также от времени года. Так, с наступлением весны он нарастает, осенью идет на убыль, достигая в декабре самой низкой ступени. В этой физиологии Слоним не находил ни капли здравого смысла. У преддверья лета, когда греющее солнце позволяет организму экономить собственное топливо и снизить горение в тканях, обмен почему-то усиливается. Осенью и зимой, когда человек с трудом согревается, то образование собственного тепла снижается. Как все, что не укладывается в человеческой логике, перемены эти признали неотвратимыми и отнесли к разряду космических.

Слоним с этой версией не согласился, надзвездные сферы лежали вне круга его интересов. Он был убежден, что законы природы — творение земное, и лабораторию их видел в естественной среде.

Чем больше Слоним думал и сравнивал, тем более убеждался, что в климате севера кроются причины, которые удерживают обмен на низком уровне, не дают ему возрастать весною и летом. У приезжающих сюда сезонные колебания постепенно слабеют и с течением времени исчезают.

Какие силы и чем порожденные эту ритмику нарушают, трудно сказать, но не кроется ли тут разгадка самой природы явления, той самой «нелепости», в которой нет ни капли здравого смысла?…

Как скромно ни выглядели первые наблюдения, в них обозначился проблеск надежды. Сезонный ритм, казавшийся чем-то незыблемым, проявил склонность сглаживаться и исчезать в Заполярье, быть зависимым от внешней среды — влияния климата. Весьма вероятно, что сезонные колебания обмена, возникающие в средних широтах весной, тут, на севере, невозможны потому, что здесь лета почти не бывает. Неудивительно, что в Заполярье, где средняя годовая температура не многим отличается от декабрьских холодов средних широт, обмен установился на низком декабрьском уровне…

Предположения казались убедительными, нельзя было против них возражать, но не менее вероятным представлялось и другое.

«Человеческий организм, — думал Слоним, — возбуждается и тормозится не только причинами, непосредственно влияющими на него, но и сигналами, следующими из внешней или внутренней среды. Тепло и холод для нас ощутимы не только своими непосредственными действиями, но и сопутствующими признаками — видом снега или солнца, ветром или пейзажем.

Мы часто становимся жертвой ложных сигналов и платимся за это простудой. Мы готовы утверждать, что на улице теплее, чем на лестничном пролете дома, только потому, что там, на просторе, сигналы зимы — ветер и снег — призывают организм согреваться, а здесь ничто не напоминает о холоде. Нам кажется, что стужа в бесснежную пору более чувствительна, чем в дни, когда кругом нарастают сугробы. В морозный день вдруг выглянет солнце, и лучи его рассыплются по земле. Столбик ртути в термометре стоит неподвижно, а нам почему-то становится теплей… Всюду, где организм приходит в соприкосновение с окружающей средой, его оберегают благотворные сигналы. В тех случаях, когда сигнализатор не установлен или прервана связь, человеку грозит катастрофа.

Слоним вспоминает один из опытов, проведенных над молодым испытуемым.

Решался вопрос, как поведет себя организм в остывающей среде, если сигналы не смогут его предупредить о происходящей перемене. И ветер, и снег, и сияние солнца — благодатные приметы холода и тепла, — неужели их отсутствие может парализовать механизм теплообмена и сделать человека беспомощным?

Опыт обставили со всеми предосторожностями, ничто не должно было причинить испытуемому вред. Молодой человек сидел в жарко натопленной комнате, не подозревая, что ледяная вода, циркулирующая в стенах помещения, непрерывно охлаждает его. Вид натопленной печи сигнализировал мозгу о необходимости расширить сосуды, снизить обмен, и ничто не предупреждало о холодной стене, поглощающей собственное тепло испытуемого. Температура кожи резко снижалась, организм нуждался в воспроизводстве тепла, а расширенная кровеносная система безрассудно его расточала.

Прошло часа два, прежде чем испытуемый ощутил холод. Он потянулся к термометру, висевшему около печи, и сказал:

— Странное дело, двадцать пять градусов выше нуля, а я весь продрог, промерз до костей…

Опыт повторили на другом добровольце. Снова комнату нагрели до двадцати пяти градусов, ледяная вода охлаждала стены и заодно испытуемого. В одном лишь опыт изменили: задолго до того, как доброволец почувствовал, что он продрог, ему дали в руку обрубок железа. Металл отнимал ничтожную долю тепла, но, связанный в мозгу с представлением о холоде, он своими сигналами заменил те, которые должны были поведать о холодной стене… В самочувствии испытуемого наступила перемена, он вздрогнул от стужи и поспешил застегнуть пиджак.

«Сезонные колебания обмена, — возвращается к своим мыслям Слоним, — несомненно покорны сигналам весны. Но какова их природа? Неужели это свет? Весьма возможно. Что еще возбуждает так наши чувства, поднимает настроение и услаждает восприятие окружающего? Всякая жизнедеятельность усиливается на свету; ни один луч, коснувшийся глаза, не проходит бесследно для организма. Он ускоряет сердечный ритм, усиливает сокращения кровеносных сосудов, возбуждает нервный и железистый аппарат. Подавленность меланхолика рассеивается после пребывания в комнате, освещенной красным светом, а возбуждение маньяка падает под действием голубого или фиолетового освещения.

Почти все живое покорно солнечному свету. Его лучи пробуждают зверей от спячки, влекут только что вылупившуюся гусеницу вверх, зовут ее к листьям, которые послужат ей кормом. Что было бы с нами, если б стебель растения не имел свойства тянуться к солнцу, а корень — уходить подальше от него?

Ничего удивительного, что обмен веществ у человека именно на свету нарастает. Разве освещенная растительная клетка не начинает энергичней жить: пропускать через себя соки и соли, усваивать углерод и вырабатывать крахмал? И электропроводность некоторых проводников, и течение химических процессов нередко зависят от освещения. Хлор с водородом взрываются под действием света!..»

Тут размышления исследователя оборвались. Какая мешанина, какой сумбур! Чего тут только нет: и живое и мертвое — все в одну кучу. Быков спросит его:

«Неужели между организмом и веществом вы не увидели разницы? Принято эти категории подразделять…»

Принято, верно, но так ли эти категории разделимы? В ином организме меньше живого, чем мертвого. В древесине, составляющей главную массу дерева, столько же признаков жизни, сколько в костях, ногтях и в волосах. И вода, пропитывающая ткани, и растворенные в них вещества — маслянистые, жировые, крахмал, сахар, металлы и минералы — весьма далеки от жизни. Живое и мертвое находится в таком нерушимом единстве, что расчленить их невозможно. Расставаясь с мертвым, живое расстается с самим собой. Такова диалектика жизни.

Именно свет — эта сигнализация весны — вызывает сезонные колебания обмена!

«Погодите, погодите, — призывает себя к порядку Слоним, — солнечный ли свет? Да ведь на севере его весною больше, чем на крайнем юге! Дни продолжаются круглые сутки, и всяких излучений, видимых и невидимых, хоть отбавляй…»

Неужели температура? Горячее солнце весны?

Одна из сотрудниц Быкова, вспоминает ассистент, обследовавшая приезжих на курорты Абхазии, как будто так и решила. У прибывающих с севера на юг наблюдалось нарастание обмена. Они словно проделали свое путешествие по времени — из декабря в май. Весьма похоже на то, что весенняя теплынь своими сигналами вызывает сезонные колебания обмена. Только так остается предположить… Впрочем, нет, нет, эта сотрудница открыла и другое… У москвичей и у ленинградцев, прибывающих в Абхазию не весной, а зимой, в декабре, обмен повышен. Весны нет и в помине, над остывшей землей вихрится снег, холодное море тонет во мгле, а неведомые сигналы делают свое: наполняют легкие кислородом и ускоряют в тканях обмен. Какая бессмыслица — весенние настроения в декабре! Нет, температура тут ни при чем. Не в тепле дело.

Снова и снова мысли Слонима возвращаются к благодатной весне, возбуждающей радость и жизнь. Пусть не сияние солнца, не горячие лучи его служат сигналами для сезонных колебаний обмена, но что же другое?

Припоминаются исследователю его путешествия по великим просторам страны: по полям и пустыням, по отрогам Тянь-Шаня. Перед мысленным взором встает зеленое мора в ярком кружеве цветов: дубы, эвкалипты, магнолии. На серебристый ковыль наплывает изумрудная зелень. Под красочным покровом субтропиков тонет скудный северный пейзаж — снежный покров да чахлые березки. «Не ландшафт ли страны, — вдруг спрашивает себя Слоним, — просторы степей, горы, которые так легко пересечь, будоражат наши чувства, ускоряют дыхание, обмен веществ?» За этой мыслью следует другая, первая привела ее с собой: «Как обмену не воспрянуть в Абхазии хотя бы и в декабре? Разве снежные равнины не позади и не исчезли потонувшие в метелях леса? Впереди дни без морозов и мглы, они бывали уже источником веселья и радости и не сегодня-завтра наступят вновь. Равнины Заполярья ни в мае, ни в июле не станут сигналами весны. И ландшафт и просторы должны быть желанны и достижимы…»

Так оно и есть, именно в этом причина, и все-таки в Заполярье достаточно средств, чтобы повысить уровень обмена в весеннюю и летнюю пору. Пусть заснеженные пространства не призывают к движению, пусть декабрь мало разнится от апреля и июля, — от человека зависит пробудить свою деятельность разумной и полезной работой. Специальный режим творческого труда и подлинный интерес к физическим упражнениям могут стать чем-то большим для человека, нежели бессознательный отклик механизмов обмена на сигналы природы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Кругом шестнадцать Кинофельетон

Из книги Сорок пять лет на эстраде автора Смирнов-Сокольский Николай Павлович

Кругом шестнадцать Кинофельетон IСразу же после сообщения конферансье о выступлении Смирнова-Сокольского гаснет свет и вспыхивает экран:Титр: А Сокольского-то в театре и нет…(На экране бурное объяснение конферансье А. А. Грилля с помрежем. На лицах – паника.)Титр:


За Полярным кругом

Из книги Пути, которые мы избираем автора Поповский Александр Данилович

За Полярным кругом Когда профессор Быков предложил Слониму изучить физиологию труда в климатической обстановке Заполярья, тот сразу же согласился.— Пора вам заняться человеком, бог с ним, с вашим зверьем.— Я давно собираюсь туда, — чуть не выболтал помощник причину


1. «Госдума — это осиное гнездо, кругом враги»

Из книги Непарадные портреты автора Гамов Александр

1. «Госдума — это осиное гнездо, кругом враги» — ...А я не люблю баню! — сразу же закипятился Жириновский, когда однажды в канун Нового года сам же и позвал меня в свою же парную. — Мы в бане все мозги выпариваем. Вот я в халате сижу, мне жарко, я из-за вашего фотокорреспондента


ПОД ПОЛЯРНЫМ НЕБОМ

Из книги Адмирал Колчак: правда и мифы автора Хандорин Владимир Геннадьевич

ПОД ПОЛЯРНЫМ НЕБОМ Родословные корни адмирала. – Морской корпус и начало службы. – Поиски Земли Санникова. – Розыски пропавшего Толя. – Женитьба. Русско-японская война. Александр Васильевич Колчак родился 4 (16) ноября 1874 года[4] в Санкт-Петербурге в потомственной


XVIII. ПОД ПОЛЯРНЫМ ЛИВНЕМ

Из книги В сибирь за мамонтом. Очерки из путешествия в Северо-Восточную Сибирь автора Пфиценмайер Евгений Васильевич

XVIII. ПОД ПОЛЯРНЫМ ЛИВНЕМ Двадцать девятого июля пошел... снег! Лес, которым мы теперь проезжали, быстро приобрел совершенно зимний вид. К вечеру снег сменился дождем. Лишь к одиннадцати часам вечера мы, в необычной для нас темноте, добрались, наконец, до полуразрушенного


«ГДЕ ЖИЗНЬ КИПИТ КРУГОМ»

Из книги Даль автора Порудоминский Владимир Ильич

«ГДЕ ЖИЗНЬ КИПИТ КРУГОМ» 1 Где Волга и Ока сливаются волнами, Где верный Минин наш повит был пеленами, Где Нижний Новгород цветет и каждый год Со всех концов земли гостей к себе он ждет, Где жизнь кипит кругом, торговля процветает… — одним словом, мы с Далем на знаменитой


«У тебя, чай, голова кругом идет…»

Из книги Наталья Гончарова против Пушкина? Война любви и ревности автора Горбачева Наталия Борисовна

«У тебя, чай, голова кругом идет…» В доме Пушкиных появились две новые корреспондентки, которые в письмах к родным подробно описывали свой быт и продвижение по лестнице, ведущей в высшей свет…16 октября похвастаться еще нечем: «…Мы были два раза в французском театре и


«И кругом родные всё места…»

Из книги Лермонтов: Мистический гений автора Бондаренко Владимир Григорьевич

«И кругом родные всё места…» Родился Мишель Лермонтов в Москве в ночь со 2 на 3 октября 1814 года. Но уже в начале весны вместе с обозом Юрий Петрович, Мария Михайловна с грудным младенцем и дворовыми людьми отправились в имение Елизаветы Алексеевны Арсеньевой в Тарханах,


Поворот кругом

Из книги Информационные технологии в СССР [Создатели советской вычислительной техники] автора Ревич Юрий Всеволодович


Глава двадцать четвертая «КРУГОМ МИЛЬОНЫ СТРАДАНИЙ»

Из книги Вернадский автора Аксенов Геннадий Петрович

Глава двадцать четвертая «КРУГОМ МИЛЬОНЫ СТРАДАНИЙ» Исчезают люди. — Геологический конгресс. — Бренное тело… — Ноосфера в Дурновском. — «В здравом ли уме власть?» — «Бесконечно любимый друг Митя». — Колумбово решение. — Дело Ламарка. — Несостоявшийся протест и


Глава двадцать четвертая «КРУГОМ МИЛЬОНЫ СТРАДАНИЙ»

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

Глава двадцать четвертая «КРУГОМ МИЛЬОНЫ СТРАДАНИЙ» 1 Дневники 1935–1941. Кн. 1. С. 158.2 Цит. по: Дневники 1935–1941. Кн. 1. С. 219.3 Там же. С. 179.4 Там же. С. 180.5 Там же. С. 153–154.6 Там же. С. 163.7 Письма Ферсману. С. 186.8 Переписка 1918–1939. С. 204.9 Дневники 1935–1941. Кн. 1. С. 254.10 Там же. С. 174–210.11 Вернадский


В эти дни («Теперь, когда весь мир кругом…»)

Из книги Заложник. История менеджера ЮКОСа автора Переверзин Владимир

В эти дни («Теперь, когда весь мир кругом…») Теперь, когда весь мир кругом Горит в огне великой битвы, Лишь о победе над врагом Мои мечты, мои молитвы. Я бросил все, о чем мечтал, Забыл все прежние стремленья, И счастья личного бокал Я расплескал без сожаленья. О, разве


Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Во дни, когда кругом пожар…»)

Из книги Андрей Вознесенский автора Вирабов Игорь Николаевич

Н. П. Кугушевой-Сивачевой («Во дни, когда кругом пожар…») Во дни, когда кругом пожар Войны, в дни сахарного глада, Мой этот, Тата, скромный дар Тебе дороже шоколада. Едва переступив порог Своей светлицы темноватой, «Умоешь» ты весь сахарок, Его полив сначала мятой. И


Глава 54 Кругом враги

Из книги Сила мечты автора Уотсон Джессика

Глава 54 Кругом враги Мне не суждено было обрести покой в местах лишения свободы. У меня появляется новый сильный враг – заместитель начальника ФСИН Владимирской области по оперативной работе полковник Анатолий Дейкун. Гроза всех осужденных и милиционеров, молодой


Девочка, кругом звери!

Из книги автора

Девочка, кругом звери! Где она, правда жизни — слева, справа? «Я влево уходил, он вправо, дороги наши разминулись» — так у Вознесенского («В непогоду»). Кто был сегодня диссидентом — тот завтра станет ярым «ретроградом». Кто казался «конформистом» — первым запишется в


Вторник, 22 декабря 2009 года Кругом туман

Из книги автора

Вторник, 22 декабря 2009 года Кругом туман Сегодня мы особо не продвинулись: ветра почти не было. Утро снова выдалось мглистое, пасмурное, но днем нас накрыл по-настоящему густой плотный туман. Как будто огромное серое влажное одеяло окутало мир. А незадолго до темноты мгла