Опыты надо ставить на человеке

Опыты надо ставить на человеке

Когда Иван Терентьевич Курцин впервые переступил порог деревянного флигеля в Институте экспериментальной медицины и предстал перед Быковым, он был крайне смущен приемом. Ученый внимательно оглядел своего нового аспиранта, скользнул взглядом по его высокой фигуре, широким плечам, мускулистой шее и сильным рукам и спросил:

— Вы занимаетесь гимнастикой?

Аспирант даже растерялся от неожиданности:

— Я… собственно говоря… врач. По конкурсу зачислен к вам в аспирантуру. Физкультурой занимаюсь давно. Числюсь чемпионом по боксу полусреднего веса. Звание это получил на ринге.

— У вас выправка спортсмена… Вы и футболом занимаетесь?

— Обязательно. Ни одного матча не пропускаю…

— Что вы читали по физиологии? — спросил Быков и, не Дожидаясь ответа, продолжал: — Впрочем, все равно: проштудируйте лекции Павлова «О работе главных пищеварительных желез». Проделайте несколько опытов, хронических и острых.

Предложение ученого не пришлось по вкусу молодому человеку, он смущенно огляделся, опустил глаза и сказал:

— Что угодно, только не острый опыт. У меня на это духу не хватит. Мучить животных я не умею.

На лице его явственно отразилось отвращение. Быков невольно рассмеялся. Уж очень не вязалось признание молодого человека с его крупным и сильным телом.

— Хорош боксер, нечего сказать! Какой же из вас физиолог, если вы скальпеля боитесь?

Насмешка ученого задела аспиранта, он тряхнул головой, прочесал пальцами свою густую шевелюру и, глядя своему собеседнику прямо в глаза, твердо сказал:

— Я врач и скальпеля не боюсь. Ваш институт тем меня и привлек, что он экспериментальный. Здесь можно искать, до всего дознаваться и не складывать рук перед обреченным больным… Другое дело убить собачку без пользы… Простите меня, — несколько смутившись собственной смелости, добавил он.

Ученый пожал плечами, подумал что-то не очень лестное о молодом человеке и поспешил отпустить его.

Беседа с Быковым не слишком обрадовала Курцина. Не понравился ему тон — деловой и холодный, загадочная улыбка, часто появлявшаяся на губах собеседника, а больше всего — совет заняться опытами в лаборатории. Не этого он ждал. Ни слова о человеке, о клинической практике, о новых средствах лечения опасных болезней. Хороша медицина! А еще «экспериментальная»! «Проделайте несколько опытов, хронических и острых». Зачем? Уж не думают ли они сделать из него физиолога?… Стоило ли ради этого оставлять родные места: Ростов, где он учился, деревню, в которой прошло его детство, променять степные просторы на край болот и лесов, темные южные ночи — на бледную немочь белых ночей… «Не затем я сюда приехал, — хотелось ему бросить ученому. — Не время теперь собак изучать, надо подумать о клинике, о нуждах врача».

Давно уже беспокоит его мысль о том, как бессильна порой медицина, как далеко еще до желанного дня, когда человек научится одолевать болезни. Все более блекнут его радужные иллюзии, восхищение и вера в благодетельное искусство врача, дарующего больному покой и здоровье. Они возникли давно, в далеком детстве, под влиянием дяди — известного ученого-медика. В его приёмной мальчик впервые столкнулся с людскими страданиями, увидел больных, с благоговением взиравших на спасителя-врача, услышал рассказы о чудесных исцелениях, возвращении умирающих к жизни и труду и возмечтал стать врачом, обязательно знаменитым, как дядя… «Будешь верить в свое дело и любить его, — поучал профессор племянника, — не то, что доктором или академиком — любимцем народа будешь… Нет большей чести для человека…»

Как было не возмечтать?…

Влияние дяди-профессора не осталось без отклика — Курцин решил стать медиком. Теперь племянник встречался с дядей на кафедре, где тот читал студентам курс диагностики внутренних болезней.

Профессор часто приглашал студента в свою клинику, показывал ему больных, объяснял течение болезни, невольно обнаруживая силу и слабости врачебного дела. Однажды он сказал ему, указывая на мужчину средних лет, крепкого сложения и не слишком болезненного на вид:

— Обследуй-ка его… Диагноз, — продолжал он по-латыни, — неоперабельный рак правого легкого.

Студент выслушал больного, отвел профессора в сторону и спросил:

— Что значит «неоперабельный»? Почему?

— Потому что мы не умеем еще оперировать целое легкое, — с грустью ответил тот.

— Как так не умеем? Всему должна быть причина. Почему бы не попробовать?

— На ком? На человеке?

— Да, на человеке, — нисколько не смутился студент.

Профессор многозначительно покачал головой:

— Эксперименты на человеке запрещены. И это, конечно, справедливо.

— А обрекать людей на гибель только потому, что мы их лечить не умеем, можно?

В другой раз профессор повел студента в анатомический зал, где на мраморном столе лежал труп девушки лет двадцати, и, указывая на него, сказал:

— Она умерла от так называемого белокровия — неполноценной деятельности костного мозга. Вскрытие ничего нам не объяснило, и я не поверю, что в этом прекрасном и совершенном создании был плохой костный мозг. Нет! Тут разразилась катастрофа, которую мы не умеем еще объяснить.

Профессор не догадывался, какие страсти разбудил в молодом человеке. Вдохновив своего питомца на верность идее, он первым эту веру поколебал.

На четвертом курсе явилось новое испытание. Студент увлекся невропатологией — наукой о нервной системе и ее страданиях. Все в ней казалось ему достойным удивления; проводники к мозгу и к органам серьезно изучены, по одним лишь симптомам врач определит, в какой части спинного или головного мозга возникла закупорка кровеносного сосуда или наступило излияние крови в мозг. Нарушена ли только деятельность системы — и тогда нет повода для мрачных опасений, или опухоль грозит гибелью организму, ничто не ускользнет от пытливого взора невропатолога.

Диагноз будет бесспорен, но больному от этого легче не станет.

— Почему вы не действуете? — спрашивал врачей студент.

— Что бы вы предложили? — интересовались они.

Странный вопрос! Мало ли существует средств для спасения человека.

— Исследовать мозг, изучить состояние оболочек.

Оказывается, что в клинике не вскрывают череп без исключительных причин.

Новое разочарование постигло его во время практики в лаборатории. Молодой врач изучал природу чумного микроба. Не в пример медицине, в микробиологии все было понятно и все дозволялось. Вот он, виновник болезни, под стеклом микроскопа. Одна капля сулемы — и нет его и в помине. Ясен образ врага, известны средства борьбы с ним. Есть же безумцы, посвящающие себя медицине — науке трудной и сложной, полной жестоких запретов…

Микробиология не привлекла молодого врача, и он ушел в клинику, не в обычную, а в экспериментальную, в знаменитый Павловский институт. Кто мог подумать, что тут ему предложат возиться с собаками, в острых опытах черпать идеи!

Полгода спустя Быков пригласил Курцина к себе и сказал:

— В бывшей Обуховской больнице собрались врачи, готовые вместе с нами изучать пищеварение. Мы хотели бы определить вас туда.

Более приятного предложения аспирант не мог себе пожелать. В клинику, да притом в хирургическую, — превосходно, чудесно!.. Он любит хирургию давно, с тех пор, как узнал ее, любит за то, что операция так напоминает исследование, целительное для больного и нужное для искусства врача.

И с темой ему угодили. С каким удовольствием он в университете изучал кровеносную сеть! Особенно занимал его желудок — густо пронизанный артериальными и венозными сосудами. Он нагнетал в них быстро стынувшую красную и синюю жидкость, а самый желудок растворял в соляной кислоте. Мышечная и сосудистая ткань исчезала, оставалось алое и синее сплетение — застывшая схема кровеносного тока…

— С удовольствием пойду в клинику. Это по моей части. Там и опыт поставишь и человека спасешь.

— Какой опыт? — переспрашивает ученый. — У нас нет там собак. Экспериментировать вам не придется.

— Почему не придется? — недоумевает аспирант. — Можно, и сколько угодно.

На лице у него улыбка, он напоминает шалуна, который спрятал игрушку и заставляет других ее искать.

— На ком же вы намерены ставить опыты? — начинает сердиться ученый. — Неужели на больных?

— Именно на них, — спешит молодой врач заверить профессора.

Тот кивает головой и уже без тени раздражения спрашивает:

— Вы будете выводить им наружу слюнную железу или у вас имеется про запас другая методика?

— Зачем? Ведь мы намерены изучать пищеварение, главным образом деятельность желудка.

Какая странная манера объясняться! Пойми, что он этим хочет сказать.

— Значит, будете накладывать фистулу и перерезать у больных пищевод?

— Я позволю себе напомнить вам Павлова, — произносит аспирант. — «Неисчислимые выгоды и чрезвычайное могущество над собой получит человек, когда естествоиспытатель подвергнет другого человека такому же внешнему анализу, как должен он это сделать со всяким объектом природы, когда человеческий ум посмотрит на себя не изнутри, а снаружи».

— Как же вы все-таки поступите? — уловив смущенный взгляд аспиранта, повторяет ученый свой вопрос.

— Все это уже сделали до меня: и пищевод перерезали, и фистула наложена. Чего не сделает врач, чтобы спасти больного? Почему бы нам таких не понаблюдать? Найти их нетрудно: один пострадал от несчастного случая, другой вольно или невольно сжег себе пищевод… Я бы на них повторил опыты Павлова с мнимым кормлением. У человека мы такое с вами откроем, чего у собаки не увидим вовек…

Так вот что он имел в виду! Можно, конечно, прием не новый, известный давно. Не всегда только найдешь нужных больных.

Аспирант неожиданно обнаружил себя молодцом, у него и логики и здравого смысла более чем достаточно. Наблюдения в клинике — разумное дело, почему не воспользоваться случаем, одинаково важным для физиолога и медика? Величайшие возможности таятся в свидетельствах практикующих врачей. Не раз бывало, что их наблюдения становились запалом для исследователя и возникали открытия, прежде казавшиеся невозможными…

— Итак, вы хотите опыт с мнимым кормлением проверить на человеке? — спросил Быков.

— Да, пора бы, — уверенно произнес Курцин, — никто еще не брался за это всерьез. Что же касается больных, то позволю себе заверить вас, что здоровье и достоинство человека я ставлю выше всего. Ни себе, ни другим не позволю смотреть на больного как на экспериментальный материал. Физиологом я, возможно, и не стану, но врачом буду всегда.

Искренность аспиранта и его заверения не могли не растрогать ученого.

— Что же, уступить вам? — спросил он, внутренне уверенный, что не уступить нельзя.

— Да, обязательно, — подхватил аспирант. — Мы должны обратиться к человеку. Лабораторное животное эту задачу нам не решит.

— Вы как-то говорили, что на острый опыт у вас духа не хватит, — неожиданно вспомнил Быков. — Вы что же, жалеете животных?

— Жалею и очень люблю…

Глаза его покрылись мечтательной дымкой, голова чуть склонилась набок.

— Я люблю лошадей, чистокровных, горячих… Люблю их видеть на скачках, во всей животной красе… И собаки мне приятны, но только не в станке…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

На что будем ставить?

Из книги Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны... автора Козлов Сергей Владиславович

На что будем ставить? Для распространения ваххабизма, который в Дагестане воспринимался в штыки приверженцами традиционного ислама, предполагалось использовать недовольство части населения своим подчиненным положением. Дело в том, что в течение довольно долгого


О любви и человеке

Из книги О Маяковском автора Шкловский Виктор Борисович

О любви и человеке Л. Брик Маяковского остригла, переодела. Он начал носить тяжелую палку.Он много писал и прежде о любви.Любовь он искал. Он хотел исцелять раны цветами. Впрочем, раз нашел ее — душу. Вышла в голубом капоте, говорит: «Садитесь! Я давно вас ждала. Не хотите ли


3. СТАВИТЬ СЛОВО «МУЖЕСТВО» ВО ГЛАВУ УГЛА, СМЕЛО ПОДНИМАТЬ МАССЫ

Из книги Избранные произведения автора Мао Цзэ Дун

3. СТАВИТЬ СЛОВО «МУЖЕСТВО» ВО ГЛАВУ УГЛА, СМЕЛО ПОДНИМАТЬ МАССЫ Судьба нынешней великой культурной революции зависит от того, найдет ли в себе партийное руководство мужество смело поднимать массы.В настоящее время партийные организации различных ступеней с точки


Нужно ставить точку

Из книги Ограниченный контингент автора Громов Борис Всеволодович

Нужно ставить точку В 1985 году советское руководство вплотную столкнулось с необходимостью приступить к рассмотрению вопроса о возможном выводе 40-й армии из Афганистана. Этот год стал временем наибольшей интенсивности боевых действий. Противостояние советских войск и


О «Человеке из Рио»

Из книги Жан-Поль Бельмондо. Профессионал автора Брагинский Александр Владимирович

О «Человеке из Рио» В 1964 году перед выпуском картины «Человек из Рио» Филиппа де Брока, режиссер и его главный актер – Жан-Поль Бельмондо дали совместное интервью сотруднику еженедельника «Нувель Обсерватер». Мы предлагаем вашему вниманию фрагменты из него, чтобы вы


О человеке без галстука

Из книги Кто держит паузу автора Юрский Сергей Юрьевич

О человеке без галстука На моем приглашении в Японию стоит гриф — «Гундзося компани лимитид». Звучит солидно. «Гун-дэося компани лимитид» занимает одну маленькую комнату на третьем этаже делового дома. В ней работают пять человек: президент, вице-президент и три


«ЧЕЛОВЕКА С ПОРТФЕЛЕМ» ПРОСИЛ НЕ СТАВИТЬ

Из книги Записки некрополиста. Прогулки по Новодевичьему автора Кипнис Соломон Ефимович

«ЧЕЛОВЕКА С ПОРТФЕЛЕМ» ПРОСИЛ НЕ СТАВИТЬ В довоенные годы пьесы драматурга Файко Алексея Михайловича (1893-1978) шли на сценах многих театров страны. Еще в 1925 Мейерхольд поставил его остросюжетную пьесу «Учитель Бубус». Но самой большой популярностью пользовался спектакль


«Не надо просить. Не надо унижаться!» 1978–1990

Из книги Сергей Параджанов автора Загребельный Михаил Павлович

«Не надо просить. Не надо унижаться!» 1978–1990 Один из крупнейших знатоков жизни и творчества Параджанова Г. Карапетян расследовал причины пятнадцатилетнего, с конца 1960-х, молчания (хотя в родном Киеве ему запретили снимать уже после «Теней…»). В его «параджаниаде»


Опыты тайные и опыты явные

Из книги Художник механических дел автора Ивич Александр

Опыты тайные и опыты явные Кулибин снимает холщовый чехол с секретной машины. Под чехлом – деревянное колесо. Изнутри к колесу подвешены грузы разного веса.Колесо должно само себя крутить. Надобно только грузы так подобрать, так разместить, чтобы колесо завертелось. И


68. «Не надо заглавий и вывески песне не надо…»

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

68. «Не надо заглавий и вывески песне не надо…» Не надо заглавий и вывески песне не надо: Пусть вольная бродит в лесу, как весною ручей, Пусть смутная веет, как сон, неземною отрадой, Пусть будет моею и божьей, а больше ничьей… Не надо заглавий, лишь музыки, музыки


68. «Не надо заглавий и вывески песне не надо…»

Из книги Наедине с осенью (сборник) автора Паустовский Константин Георгиевич

68. «Не надо заглавий и вывески песне не надо…» Не надо заглавий и вывески песне не надо: Пусть вольная бродит в лесу, как весною ручей, Пусть смутная веет, как сон, неземною отрадой, Пусть будет моею и божьей, а больше ничьей… Не надо заглавий, лишь музыки, музыки


О человеке и друге

Из книги Я – Фаина Раневская автора Раневская Фаина Георгиевна

О человеке и друге Статья напечатана в журнале «Новый мир», 1962, № 10.Никогда я не мог подумать, что мне придется писать о смерти Казакевича. Писать о смерти человека и друга.Только потеряв его, мы поняли до конца, что он принадлежал к первым и лучшим людям нашего времени – по


В 1938 году Раневскую пригласили перейти в Малый театр, режиссер которого даже обещал невероятное – ставить пьесы конкретно под нее.

Из книги Байки офицерского кафе автора Козлов Сергей Владиславович

В 1938 году Раневскую пригласили перейти в Малый театр, режиссер которого даже обещал невероятное – ставить пьесы конкретно под нее. Это ли не мечта любой артистки? Не говоря уж о том, что Малый театр был старым, известным, с богатой историей, то есть, так сказать, престижным,


Хозяин! Куда вещи ставить?

Из книги Виктор Розов. Свидетель века автора Кожемяко Виктор Стефанович

Хозяин! Куда вещи ставить? В училище одно время мы были очень дружны с Борькой Сусловым. На втором курсе он снимал маленькую квартирку «на острове» — есть такой райончик в Рязани. Там он хранил «гражданку» и другие не положенные курсанту вещи. В конце второго курса к нему