Нянюшка Марья Григорьевна

Нянюшка Марья Григорьевна

Сосной и земляникой

Пахнет старый бор…

Марья Григорьевна, в руки которой я попал, будучи отнятым от материнской груди, жила у нас в семье несколько десятков лет и до меня вынянчила мою матушку. Она была из крепостных крестьян моего деда, чем очень гордилась и ставила на вид всей остальной прислуге, что она не «чужая», а «своя спокон веков». Это была пожилая, но могучая женщина большого роста, с величественной походкой и манерой держаться. У нас в семье она была окружена всеобщим уважением, её нежно любила моя мать, которую Марья Григорьевна, несмотря на замужество и трёх детей, по старине называла «барышней». Никому в голову не приходило называть её «няней», уже не говоря «нянькой», а только ласково-почтительно «нянюшкой». Была она опытной воспитательницей на старый манер и прекрасной рассказчицей не только сказок для детей, но и старых былей из крепостного времени, всегда интересных и поучительных. Рассказы свои она начинала обыкновенно по вечерам, уложив нас по кроваткам, и её были и небыли предназначались не столько для нашего усыпления, сколько для поучения остальной прислуги, главным образом, молодой няньки моего брата Дуняши, которую Марья Григорьевна презирала за то, что она была «не своя», а хотя и «курской породы», но из другого уезда.

По выходе моей матери замуж Марья Григорьевна по какому-то неудовольствию несколько лет, как она выражалась, прожила «на воле», т.е. поступила в няньки к помещикам С., но этот период своей жизни не любила и господ С. не одобряла, главным образом за то, что «ихняя барыня допустила себя до того, что на простыне померла». Что именно это означало, я, несмотря на жгучее любопытство, так никогда и не узнал. На все мои расспросы по этому поводу нянюшка неизменно отвечала: «Молод ещё, батюшка, всё знать!» Поэтому история барыни С. так и осталась навсегда неразгаданной тайной моего детства, хотя произвела такое впечатление, что я помню это до сих пор.

Няня провела свою молодость в Брянском уезде Орловской губернии, который был покрыт дремучими лесами, почему хорошо знала и понимала лесную жизнь и в свою очередь сумела привить и мне любовь к лесу, которой я остался верен всю жизнь. Была Марья Григорьевна также женщиной глубоко спортивной, если только это выражение применимо к тем патриархальным временам: была она неутомимым ходоком, пловцом и искусницей по грибной части, крепкой и на редкость сильной женщиной.

Когда мне было лет 5–6, отец строил железнодорожную ветку Брянск–Орёл, и мы, покинув родную усадьбу, поселились в окрестностях Калуги, на даче, принадлежавшей местному богачу Теренину. Она стояла на самой опушке огромного, почти девственного леса, или «бора», изобиловавшего семьями весёлых белок, очень забавлявших нас с братом. Бор этот переходил в ветвистый лес и был так велик и дремуч, что даже с нашей опытной нянюшкой мы никогда далеко в него не заходили, опасаясь заблудиться. Об опасности потеряться в лесах очень красноречиво повествовала сама Марья Григорьевна, вспоминая приключения своей молодости, причём в её рассказах неизменно фигурировали разбойники, болота, засасывающие в свою топь неосторожных путников, медведи и волки, и в особенности лешие.

Об этих последних няня рассказывала особенно охотно и с большими подробностями. Все их повадки и обычаи и даже частную жизнь она знала досконально, так как неоднократно с ними встречалась и имела дело. Например, в один знойный полдень она собирала землянику и, заблудившись, набрела «на самое их гнездо», причём была свидетельницей, как лешие «друг у дружки в шерсти блох искали». По словам Марьи Григорьевны, она спаслась только тем, что знала на них «слово», а именно «заругалась навыворот чёрным словом», благодаря чему лешие её «не учуяли», иначе бы «загоняли по лесу» до смерти.

В сотне шагов от нашей дачи, скрытое лесной чащей, находилось небольшое озерцо, в котором население дома купаться не решалось из-за обилия в нём чёрных и жирных пиявок. Нянюшка не только смело в нём купалась, но и позволяла им в себя впиваться, как она объясняла, «для здоровья». Пиявок этих, кроме того, она «воспитывала» в банке из-под варенья, припуская их к шеям дворовых, искавших у Марьи Григорьевны исцеления, главным образом после перепоя. Няня знала не только «нужные слова» и верные приметы на все случаи жизни, но и была опытной, славившейся по всему округу знахаркой. Она знала много заговоров и имела целую аптеку всевозможных «средствий» от всех болезней. Родителям о своей медицинской практике она никогда не говорила и запретила говорить об этом и мне, так как, по её твёрдому убеждению, народные средства были действительны только для «простых людей», а не для господ. На предмет знахарской практики у неё были лекарства и советы совершенно оригинальные и часто неожиданные. Среди всевозможных коробочек и тряпочек она хранила всегда наводившие на меня ужас «лягушачьи кости» и «мозоль утопшего пьяницы». Помню также один из её медицинских советов, когда она посоветовала жене кучера, тосковавшей после смерти ребёнка, утонувшего в гусином корыте, «придавить нос свадебным сундуком». От этого у кучерихи должна была пропасть тоска и родиться новый ребёнок.

Лес мы с братишкой, благодаря няне, сумевшей его одушевить своими рассказами, полюбили всей душой, и нянькам стоило больших усилий ежедневно вытащить нас из него на завтрак и обед. Надо сказать, что лес этот был действительно совершенно сказочным и имел такой первобытный вид, что когда много лет спустя мне пришлось увидеть в Третьяковской галерее известную картину Шишкина «Утро в сосновом лесу», я сразу вспомнил и мысленно перенёсся в калужские леса моего детства. Сходство было тем более разительным, что медвежья семья на картине в моём сознании неизменно была связана с понятием о лесной жизни, так как в рассказах няни медведь фигурировал в ней обязательным элементом. Медведи тогда водились в изобилии и, помимо приручённых медвежат, живших у нас на даче, я часто видел и взрослых зверей, которых приводили к нам поводыри, и медведи при этом изображали всякие фокусы.

Под нежной и заботливой опекой Марьи Григорьевны я прожил до 10 лет, когда она погибла неожиданно и трагично. Поехав в отпуск в родную деревню, где у неё были родственники, няня по льду стала переправляться пешком через реку Сейм, не слушая уговоров и надеясь на свою силу и знакомство с рекой. На середине она провалилась под лёд и больше не выплыла, скончавшись, вероятно, от сердечного шока, вызванного слишком холодной водой. Её смерть от меня долго скрывали, пока время и новые школьные впечатления не изгладили живой образ нянюшки Марьи Григорьевны из короткой детской памяти.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ЦАРЬ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ СИЛЬВЕСТР И АДАШЕВ. — ЧЕРКЕССКАЯ КНЯЖНА МАРЬЯ ТЕМГРЮКОВНА. — ОПРИЧНИКИ. — БАСМАНОВЫ. — МАЛЮТА СКУРАТОВ. — МАРФА ВАСИЛЬЕВНА СОБАКИНА. — МАРИЯ ИВАНОВНА ДОЛГОРУКАЯ. — АННА КОЛТОВСКАЯ. — АННА ВАСИЛЬЧИКОВА. — ВАСИЛИСА МЕЛЕНТЬЕВА. — МАРЬЯ ФЕОДОРОВНА НАГИХ (1560–1584)

Из книги Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Книга II автора Биркин Кондратий


Мара и Марья Ивановна

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

Мара и Марья Ивановна В Ермакове мы жили в коммунальной квартире на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Соседями оказались бывшие кулаки из Ленинградской области, настоящие кулаки, а не выдуманные. То есть богатые крестьяне, раскулаченные и сосланные на север.


Марья и Андрей СИНЯВСКИЕ

Из книги Не только Бродский автора Довлатов Сергей

Марья и Андрей СИНЯВСКИЕ Марья Васильевна своеобразно реагирует на письма. Она их даже не распечатывает. Ей кажется, что это не порок, а интересная, даже метафизическая особенность характера. При этом Марья Васильевна занимается самой разнообразной деятельностью. В том


Альбрехт Екатерина Григорьевна

Из книги Пушкин и 113 женщин поэта. Все любовные связи великого повесы автора Щеголев Павел Елисеевич

Альбрехт Екатерина Григорьевна Екатерина Григорьевна Альбрехт (рожд. ок. 1790) из старинного молдавского рода бояр Башота — жена К. Канта, затем А. Н. Бологовского и А. И. Альбрехта, командира лейб-гвардии Уланского полка, генерала.В салонах Кишинева она затмевала своей


Полетика Идалия Григорьевна

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

Полетика Идалия Григорьевна Идалия Григорьевна Полетика (между 1807 и 1810–1890) — дочь португальской графини д’Ега, жены камергера испанской королевы Марии I и русского посла в Испании графа Г. А. Строганова. Родилась она до их официального брака (в 1828) и носила девичью


Мара и Марья Ивановна

Из книги Евгений Шварц. Хроника жизни автора Биневич Евгений Михайлович

Мара и Марья Ивановна В Ермакове мы жили в коммунальной квартире на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Соседями оказались бывшие кулаки из Ленинградской области, настоящие кулаки, а не выдуманные. То есть богатые крестьяне, раскулаченные и сосланные на север.


«Марья искусница»

Из книги Достоевский без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

«Марья искусница» Тоже самое повторилось и с «Водокрутом». «Нескладная пьеса. И ещё более нескладный сценарий. Я со страхом прочел его, когда Роу добился через восемь лет его постановки. И построил, наконец. Очевидно, для меня единственный способ строить — это забыть


Вторая жена Анна Григорьевна

Из книги Тропа к Чехову автора Громов Михаил Петрович

Вторая жена Анна Григорьевна Александр Петрович Милюков (1817–1897), историк литературы, критик, педагог:Второй брак Достоевского был вполне счастлив, и он приобрел в Анне Григорьевне и любящую жену, и практическую хозяйку дома, и умную ценительницу своего таланта. Если


Бекетова Елизавета Григорьевна (1834–1902)

Из книги «Марья Гавриловна» автора Дорошевич Влас Михайлович

Бекетова Елизавета Григорьевна (1834–1902) Переводчица рассказов Чехова на европейские языки, жена известного русского ботаника, ректора Петербургского университета А. Н. Бекетова, бабушка Александра Александровича Блока. 15 января 1899 года Е. Г. Бекетова писала Чехову:


Морозова (урожд. Зимина) Зинаида Григорьевна (?—1942)

Из книги Жизнеописания прославленных куртизанок разных стран и народов мира автора де Кок Анри

Морозова (урожд. Зимина) Зинаида Григорьевна (?—1942) Жена С. Т. Морозова. Оставила «Воспоминания об А. П. Чехове» (в кн.: Чехов А. П. Сборник статей и материалов. Вып. 2. Ростов-на-Дону,


Марья Гавриловна дома

Из книги Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 2. К-Р автора Фокин Павел Евгеньевич


Марья Гавриловна в провинции

Из книги автора

Марья Гавриловна в провинции С того дня, как на афишных столбах запестрели афиши о спектаклях Савиной, – Харьков сразу потерял свою сонную физиономию. Город в суете.– Вы куда?– За билетом на спектакль Марьи Гавриловны.– Ни одного. Мне поручено достать две ложи, – и ни


Марья Гавриловна в Москве

Из книги автора

Марья Гавриловна в Москве – Дома. Принимают! – швейцару «Славянского базара» даже надоело повторять одни и те же слова бесконечной веренице господ неимоверно длинных, неимоверно коротеньких, толстых, тощих, седых, с еле пробивающимися усиками, плешивых и длинноволосых,


ЛЬВОВА Надежда Григорьевна

Из книги автора

ЛЬВОВА Надежда Григорьевна 8(20).8.1891 – 24.11(7.12).1913Поэтесса, близкая к символистским кругам, к эгофутуристической группе «Мезонин поэзии». Публикации в журналах «Русская мысль», «Женское дело», «Новая жизнь», альманахах «Жатва», «Мезонин поэзии». Стихотворный сборник