8. На острие бритвы[11]

8. На острие бритвы[11]

К маю 1979 года Joy Division стали все чаще играть в Ульме, в клубе Russel. Вообще, это был местный клуб для жителей муниципальных квартир; Тони Уилсон снимал его на один или два вечера в неделю, превращая в концертную площадку Factory. Место было унылое и как две капли воды походило на Маклсфилд, в котором Йен провел свою юность. Сотни черных окон взирали на автомобильную парковку у клуба, и я не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдали. Именно там состоялся особенно важный для меня концерт — тогда я впервые с рождения Натали куда-то выбралась.

Мы с Йеном приехали вместе и, после того как я поставила машину, подошли к двери клуба. У меня еще было лишних килограмма четыре после родов, но я сумела втиснуться в джинсы. Йен обнял меня, поцеловал и сказал, что очень мной гордится. По его словам, я выглядела как и прежде. Концерт был великолепен. Они играли лучше, чем когда бы то ни было, и обзавелись множеством поклонников. Я стояла в зале, восхищаясь своим мужем вместе со всеми. Мне казалось, что и я неплохо вписываюсь в эту новую жизнь. Я все еще находилась в счастливом неведении, уверенная, что гнетущий имидж и эмоциональные тексты — всего лишь часть выступления. Joy Division были близки к успеху, и я намеревалась посвятить себя мужу и ребенку, несмотря на мрачные прогнозы знакомых. Еще до рождения Натали мистер Пейп, мой бывший начальник в окружном суде Маклсфилда, высказывал опасения, что я не смогу удержать и Йена, и ребенка.

Не буду утверждать, что я не изменилась, став матерью. Моя жизнь не была больше сосредоточена на одном Йене. Появился маленький человечек, полностью зависящий от меня. Я всегда чувствовала ответственность за благополучие Йена, но, когда у нас родилась дочь, ожидала, что и он изменится и вслед за мной сделает ее частью собственной жизни. Не то чтобы я перестала заботиться о Йене, но на первом месте теперь стояла Натали, и, отказываясь помогать мне, Йен словно вынуждал выбирать между ними. Моя мама время от времени давала советы, например: «Сохнущие пеленки убирай заранее, чтобы он, приходя с работы, чувствовал себя желанным гостем».

Joy Division часто выступали в течение мая: раз в неделю, иногда два, и даже дали интервью на «Радио Манчестер», Йену было тяжело, так как он все еще работал в полную смену; доктор советовал ему ложиться пораньше и не переутомляться. 24 мая 1979 года мы вместе проводили тихий семейный вечер. Йен почувствовал недомогание, и один за другим последовали четыре припадка. Я никак не могла привести его в себя после четвертого приступа, поэтому позвонила маме и попросила присмотреть за Натали, а потом вызвала скорую помощь. Сознание вернулось к Йену в больнице, и он пролежал там несколько дней.

Скорую я тогда вызвала исключительно по наитию -в то время я знала об эпилепсии гораздо меньше, чем думала. Только лет через пять вышла книга, где я прочла: «Большой эпилептический припадок, при котором больной не приходит в сознание между тоническо-клоническими судорогами, требует немедленной медицинской помощи». После этого случая Йену назначили сканирование мозга в Королевском госпитале Манчестера. Оно могло выявить кисты, рубцы и повреждение кровеносных сосудов мозга, даже найти опухоль — но результаты были нормальными.

За весь июнь 1979 года у Йена не случилось ни одного припадка, и он старался осесть в относительном спокойствии семейной жизни. Мы жили неподалеку от Южного парка Маклсфилда; в теплые летние вечера мы клали Натали в коляску, брали Кэнди и отправлялись на прогулку Это было счастливое время — по крайней мере для меня.

Когда Мик Миддлс писал рецензию на концерт Factory в июльский номер Sounds, он, очевидно, уже слышал в музыке Joy Division то, чего не замечал прежде. Назвав их «сногсшибательными и волнующими», он продолжил:

«Их выступление не раз восходит к кульминации, когда Йен Кертис, теряя самообладание, начинает метаться из стороны в сторону: руки обхватывают голову, он превращается в сплошную массу из плоти и костей; его сотрясают судороги, похожие на эпилептический приступ. Вдруг безумие останавливается. Гитары затихают, и песню одиноко завершают ударные. Затем, так же внезапно, все действие разворачивается заново. Новая песня, и нервы вновь на пределе».

Однажды во время интервью Йен заметил:

«Мы не хотим расхолаживаться; оставаясь на Factory, мы вольны делать, что пожелаем. Никто не загоняет в рамки ни нас или нашу музыку, ни дизайнера или менеджера. Конечно, есть группы, которые поддерживают, в которые вкладывают деньги, но на что они их тратят? Что им дали эти деньги, стала ли музыка лучше?»

Конечно, у Йена возникали споры с менеджером. Обходись они без конфликтов в шоу-бизнесе произошло бы чудо. Музыканты обычно ведут себя как дети, и любой менеджер оказывается в роли отца: решает проблемы, все улаживает. С Робом ругался не только Йен, но иногда он вытворял бог знает что. Однажды они доспорились до того, что Йен надел на голову чехол от барабана и принялся маршировать по репетиционной. Чем дольше он расхаживал, тем больше свирепел Роб и тем громче смеялись остальные участники группы. Йену всегда не хватало практичности — он так и не научился обращаться с деньгами, — и отсюда возникало немало проблем. Однажды он позвонил мне из гостиницы на юге Англии. Потом ему вручили счет на пять фунтов — все, что было у него в кошельке. В бешенстве он налетел на Роба Греттона: тот, оказывается, должен был предупредить его о стоимости телефонных звонков.

На нем лежала большая ответственность, верно? Теперь я и о себе могу сказать то же самое, потому что у меня тоже завелись обязанности, но молодость слепа. Мы думали: «Почему бы ему не заткнуться и не разобраться со своими проблемами?» В молодости рассуждаешь именно так Не задумываешься о последствиях.

Питер Хук

Йен вечно искал, где бы раздобыть немного денег. Он дошел до того, что убирал репетиционную комнату, потому что остальные участники группы могли ему платить. Когда Factory выпустила первый альбом The Durutti Column «Return of the Durutti Column», на конверты нужно было наклеить лоскутки наждачной бумаги, и Тони Уилсон подрядил Joy Division. Йен один выполнил большую часть работы — все остальные были слишком увлечены порнофильмом, который включили, чтобы развеять скуку, а ему были нужны деньги на сигареты.

Когда Joy Division начали издаваться сами, авторские права решили оформлять на группу целиком, а не на отдельных участников. Гонорары за песни делились на четыре части, и двадцать процентов от каждой шли Робу Греттону как менеджеру. Такой расклад меня ошеломил. С начала карьеры Йена я поддерживала его деньгами, словом и делом, но с приходом Роба моя роль сошла на нет; Йен стал со мной неразговорчив. Я думала, что виной тому лишь болезнь, но у меня за спиной он расписывал Робу свою семейную жизнь в самых мрачных красках.

Тем не менее я все еще имела значение: это ко мне он обратился за утешением, когда осознал, что остальные участники группы не собираются платить ему столько, сколько он ожидал. Я плохо себе представляла, как они сочиняют, но, насколько мне было известно, Йен вносил весомый вклад: писал мелодии и тексты, — я думала, он заслуживал хотя бы половину гонорара. Рассказывая мне о случившемся, Йен выглядел грустным, и хотя он принял ситуацию, я думаю, он все же чувствовал, как терпит в угоду дружбе, иначе не стал бы даже упоминать об этом. Тем не менее ребятам он никакого недовольства не высказал. Возможно, я слишком уж боготворила его, подобно прессе. В моих глазах он все еще не сходил с пьедестала, хотя домашние дела забросил совсем. Когда газеты пытались преподносить группу как «Йен Кертис и Joy Division», он противился этому. Интервью всегда были тяжелыми и серьезными; Йена было легче разговорить, чем других участников, и журналисты начали просить о личных интервью.

«Unknown Pleasures» выпущен в июне 1979 года. Пластинка была упакована в черный «льняной» конверт с белым графиком гармонического анализа в центре. Стороны называются «Внутри» и «Снаружи». «Внутри» содержит «Shadowplay», «Wilderness», «Interzone» и «I Remember Nothing», «Снаружи» — «Disorder», «Day of the Lords», «Candidate», «Insight» и «New Dawn Fades». Песни «Autosuggestion» и «From Safety to Where... ?», изначально записанные для альбома, в него не вошли и были изданы позже независимым лейблом Fast Product на 12-дюймовом ЕР «Earcom 2: Contradiction»; сборник включал также по две композиции групп Basczax и Thursdays.

Ближе к истине, чем многим тогда казалось, звучал обзор альбома в Sounds под заголовком «Диско мертвецов», написанный в жанре рассказа. Рецензент хотел показать, что если человек склонен задумываться о самоубийстве, то Joy Division неизбежно столкнут его в эту пропасть. Сначала я невзлюбила «Unknown Pleasures». Возможно, причина в том, что я ревновала Йена к группе (меня уже постепенно вытесняли из «узкого круга»), а может, и в дурных предчувствиях, вызванных похоронной мрачностью песен. Вникнув в тексты, я обеспокоилась, что Йен возвращается к депрессии юношеских лет. Он был чрезмерно добр и заботлив во время моей беременности, и тем не менее эти тексты были написаны тогда же.

«But I remember when we were young» / «Но я помню... Когда мы были молоды...» — пел Йен, словно бы уже состарился, словно все отведенное ему время кончилось уже в юности. Поразмыслив над «New Dawn Fades», я решила обсудить ее текст с Йеном: я хотела увериться, что это лишь слова и они не выражают его истинных чувств. Разговора не получилось. Йен отказался опровергать или подтверждать какое бы то ни было предположение и вышел из дома, Я осталась наедине со своими вопросами, не имея никого, близкого достаточно, чтобы поделиться моими опасениями. Стал бы Йен жениться на мне, зная, что по-прежнему намерен убить себя в двадцать с небольшим лет? Зачем давать жизнь ребенку, если не собираешься быть рядом, пока он растет? Неужели я была так слепа, что не замечала его страданий и он был вынужден писать о них?

Может быть, я не уделяла Йену того внимания, которого он ожидал дома. Кто знает? Но обожания прессы, по-видимому, для него было недостаточно. В музыкальных обзорах все чаще стали останавливаться на танцах Йена. Для меня же они были лишь частью выступления, и я видела свою роль в том, чтобы заботиться об исполнителе дома.

Я старалась создать для него спокойную обстановку вне выступлений, то, куда всегда можно вернуться, — пристанище. И вряд ли могла оценить его маниакальные выпады на сцене, в то время как вся моя жизнь была сосредоточена на том, чтобы исключить любые подобные происшествия дома. Искусство воплотилось в реальности или реальность в искусстве? Я старалась относиться к нему как к нормальному человеку, — так и следует вести себя с эпилептиком, — но он с трудом возвращался от сценической жизни к повседневной. И пусть я заботилась о нем, пусть мы были знакомы со школы — он все равно относился ко мне как к какому-нибудь подхалиму из числа тех, кто пытался набиться к ним, знаменитостям, в друзья.

Йен почти перестал со мной разговаривать, и в отчаянии я решила обратиться к своей патронажной сестре. Она была очень отзывчива и договорилась для меня о встрече с его лечащим врачом. Йен очень ясно дал понять: он не хочет, чтобы я туда ходила, и, скрой я тогда от него эту встречу, разговор с доктором мог быть куда более плодотворным. А так мы отправились вместе. Мы сели в приемной: я со спящей Натали на коленях и Йен, надутый, скрестивший руки на груди, точно трудный подросток. Врач ничуть не помог. Я рассказала об изменениях в личности Йена, а он заверил меня в том, что, исходя из обстоятельств, это совершенно нормально. Как справиться с проблемой, я так и не узнала, зато возникло чувство, что от меня что-то скрыли. Могла ли эта встреча закончиться по-другому без присутствия невозмутимого Йена, я не знаю.

Бернард Самнер также заметил, что Йен стал более неуправляемым: «Он был похож на сумасшедшего. Если не получал то, чего хотел, то рвал и метал, но иногда просто выставлял себя в нелепом виде». Мои родители негодовали, узнав, как были встречены мои попытки разобраться с проблемами Йена. Отец твердо решил добиться ясности и договорился встретиться с врачом из местной практики. Мы чувствовали, что, хотя пациент имеет право на конфиденциальность, мы тоже имеем право получить по крайней мере прогноз состояния Йена. Ничего дельного врач не сказал; мой отец нашел его уклончивым и грубым. Он вышел из приемной уверенный в том, что у доктора самого не все в порядке с головой. Предположение оказалось не так уж далеко от истины — через неделю этот несговорчивый человек застрелился. Йена новость очень взволновала, несмотря на то, что он едва знал самоубийцу.

В конце июля манчестерский клуб Mayflower был на один вечер переименован в Funhouse — там устроили концерт «Stuff the Superstars Special». Утром перед выступлением Дэйв Маккаллох отправился на Strawberry Studios в Стокпорте, чтобы взять интервью у Joy Division для Sounds. Кое-кто из группы напыщенно выразился: «Мы не хотим давать людям прямых ответов. Мы скорее хотим, чтобы они задавали вопросы себе». Итак, интервью началось: Дэйв выудил из Йена кое-какую информацию об «Unknown Pleasures», но от остальных участников группы не добился даже имен, не говоря уже о том, чтобы углубиться в рассуждения о музыке Joy Division. Несмотря на то, что журналист решил, будто умом парни из группы не обременены, он посвятил им в Sounds целых две страницы, на которые они явно не наговорили.

В августе 1979 года Joy Division играли в зале Ассоциации христианской молодежи в Лондоне, на Тоттенхем-Корт-роуд. В тот вечер они делили сцену с Echo and the Bunnymen, The Teardrop Explodes и Essential Logic. Essential Logic легче было вообще не выступать, чем делать это после Joy Division; они вышли на сцену, когда большинство зрителей разошлись, Эдриан Триллс в статье для NME с восторгом отозвался о каждом из Joy Division и подытожил: «У них есть дух и чувство»[12]. Не оставалось никаких сомнений: Йен прославился, Он добился того, чего хотел всегда. Его жизнь стала общественным достоянием. Посторонние люди высказывали свои впечатления о нем, а я злилась. Для меня он словно исчез; муж и отец прекратили свое существование, и планы на будущее он обсуждал теперь с Робом.

Он появился на обложке августовского NME, на этот раз без плаща и сигареты и вместе с Бернардом Самнером. Йен выглядит на удивление непринужденно, но Бернард сидит, отвернувшись от объектива, а тесный костюм и куцый галстук делают его более чем когда-либо похожим на школьника.

На той же неделе Joy Division пригласили играть в ливерпульский Eric’s. Я родилась в Ливерпуле и с большим нетерпением ждала поездки. Мне доставило огромное удовольствие самостоятельно добраться до города и найти клуб; а Йен не забыл включить меня в список гостей. Не то чтобы он часто забывал, но все-таки было бы неловко топтаться у входа без толку. Я вошла в гримерку, разыскивая Йена, и обнаружила его и еще кого-то из ребят за разговором с парочкой молодых поклонниц. Тогда я не придала этому значения, но на следующий день Йен попросил меня не приходить на концерт без Сью или других девушек, мол, это нечестно. Нам постепенно давали понять, что жены и девушки больше не желанные гости. Это в начале их карьеры, когда зрителей приходило мало, мы могли пригодиться для массовки; иногда мы усаживались на усилитель — стеречь, чтобы его не стащили. Было само собой разумеющимся, что мы будем стирать и гладить одежду, упаковывать чемоданы и оправдываться за них перед начальством, но времена изменились, и мы стали вредны для имиджа. Роб Греттон принял вину на себя, но, говоря начистоту, никто не лишал парней права на собственное мнение. Если они были не согласны с «антиженской» политикой, то могли хотя бы высказаться по этому поводу. Я была ужасно огорчена: все происходившее напоминало времена моей беременности. Я тогда уже не влезала в джинсы и в панике одолжила мамино платье. Когда я пришла на концерт, Тони только покосился на меня, а потом отвернулся, ничего не сказав, даже не поздоровавшись. В тот момент я впервые почувствовала, что мое присутствие может быть нежеланным или даже неприемлемым.

Афиши выступлений в Ливерпуле и Манчестере. 1979.

Только Стив Моррис продолжал везде брать с собой девушку. Он не высказывал никаких возражений, а просто не слушал того, что говорят другие. С точки зрения управления группой, был, вероятно, смысл держать заботливых женщин подальше от сцены. Это укрепляло отношения внутри группы и позволяло сосредоточиться на главном. Если Йен собирался изображать истерзанную душу на сцене, это было легче сделать без настороженного взгляда женщины, которая стирает его трусы.

Как бы то ни было, между нами ширилась пропасть. Мы никогда не говорили о том, что достать наркотики стало легче с тех пор, как группа обрела популярность, но Йен знал о моем отношении к ним. Я видела его мрачный настрой, знала о передозировке, случившейся еще в школе, и подростковых идеях о смерти. В довершение всего он теперь принимал лекарства, а их точно не следовало мешать с другими веществами. Когда я после концертов заходила в гримерку, случалось, разговор внезапно умолкал, косяки поспешно перебрасывались Тони, а Йен принимал такой вид, будто и не прикасался к ним. Остальные просто не понимали моего неприятия наркотиков. Мне же никогда не приходило в голову рассказать им о прошлом Йена — оглядываясь назад, я понимаю, что слишком ценила, насколько давно его знаю, и не хотела ни с кем этим делиться.

Фестиваль в окрестностях города Ли в конце августа 1979 года был устроен общими усилиями двух музыкальных лейблов, Zoo и Factory. Он должен был стать ярким событием и по меньшей мере положить начало целой фестивальной традиции. Я помнила, что мне было велено не появляться на концертах без других девушек, так что заранее позаботилась о том, чтобы Сью Самнер поехала со мной. День был солнечным и теплым, и я пожалела, что не взяла с собой Натали. Я поделилась этим с Йеном, но он был слишком увлечен обсуждением особенно большой кучи в туалетной кабинке, так что, видимо, не услышал.

Благодаря господину главному констеблю Джеймсу Андертону и полному отсутствию рекламы, все въезды в городок Ли были закрыты на целый день, а полицейских на фестивале, кажется, было больше, чем посетителей. Безрезультатно скатавшись до города за едой, мы наткнулись на дорожное заграждение. Короткий, толстый детина в джинсах жестом приказал мне остановить машину и, показав что-то похожее на проездной билет (рассмотреть не дал), скомандовал нам выйти. Пока три полицейских (двое мужчин и одна женщина) обыскивали нас и «Морис Тревелер», этот толстый дурак издевался над автомобилем, возможно, пытаясь нас спровоцировать. Йен сказал мне, что кое-кто из Factory провозил травку, но, конечно, его машину не остановили. Йен и Бернард отнеслись ко всему с полным хладнокровием.

Название Joy Division всегда было поводом для обсуждения в прессе. Вместо того чтобы выдумать какую-нибудь загадочную историю, ребята отмалчивались. Я была удивлена, что ни у кого из них, даже у Йена, не было заготовлено умного ответа, но они, конечно, просто устали давать разъяснения. Дэйв Маккаллох, когда брал интервью для Sounds, почувствовал, что они будто ведут игру, правила которой известны только им самим. В конце концов они перестали давать интервью, так как пресса фокусировалась главным образом на Йене, а он этого не хотел. Joy Division грозило оказаться в его тени и превратиться для публики в подобие сессионных музыкантов, хотя на самом деле каждый их них был частью целого и они вместе двигались вперед.

Йен все увеличивал пропасть между нами. Он в основном читал Достоевского, Ницше, Жан-Поля Сартра, Германа Гессе и Джеймса Балларда, но принес домой и пару книг о нацисткой Германии. В одной из них, «Фотомонтажах нацистского периода» Джона Хартфилда, были собраны антифашистские плакаты, в которых наглядно показано распространение гитлеровских идей. В другой книге, «Автокатастрофе» Джеймса Балларда, мучения жертв автомобильных аварий рассматривались сквозь призму сексуальности. Меня вдруг поразило, что все свободное время Йен читал и размышлял о человеческих страданиях. Он, понятно, искал вдохновения для своих песен, но в целом его интерес перешел в одержимость душевной и физической болью. Когда я старалась поговорить с ним, меня ждало то же, что и журналистов, — безразличное лицо и ни слова в ответ. Единственным человеком, с которым он разговаривал об этом, был Бернард.

Там, где я жил, были бомбоубежища; одно — прямо за нашим домом. В конце улицы, где мы играли детьми, находился бункер. Все фильмы по телевизору были о войне. Так что, когда мы повзрослели и начали что-то понимать, пробудился вполне понятный интерес... Но говорить об этом было не принято, нужно было обходить эту тему... А я не хотел ничего замалчивать; думаю, так и появилась наша увлеченность... Война закончилась за десяток лет до нашего рождения — не так давно.

Бернард Самнер

Бернард также вспоминает, что Йен любил обсуждать теорию Ницше о расе, которая периодически перевоплощается: сперва были египтяне, потом греки, римляне и — немецкие нацисты. Как бы то ни было, я думаю, одержимость Йена нацисткой униформой была в большей степени связана с его интересом к одежде и истории. С ранних лет и всю жизнь он любил рисовать солдат разных эпох, и привлекала его именно форма, а не сами военные действия,

Мое детство тоже наполнено отголосками войны. Бомбоубежища, сборные дома, ямы, следы чугунных заграждений у дома моей бабушки — мы все их видели. У нас в семье часто разговаривали о Второй мировой. Говорили без лишнего пафоса, в ужас приводили сами события. Для меня прошлое было совсем близко. Мой прадед был евреем; шестеро моих двоюродных дедов воевали, и я часто пересматривала газетные вырезки о них; в День памяти погибших покупала цветок красного мака и смотрела торжественный парад. С Йеном мы прежде обсуждали лишь войну в Северной Ирландии, причем его интересовала не политическая сторона событий, а героическая: его предки были заколоты штыками английских карательных отрядов. У меня не было желания мысленно воссоздавать ужасы войны. Но теперь Йен находился на более высоком интеллектуальном уровне. Раз я не понимаю внезапного интереса к нацизму, объяснять он не собирается. Политика группы, очевидно, вмешалась в наши отношения. Йен начал смотреть на меня с презрением, будто забыв, что я знакома и с другой, «докарьерной» стороной его жизни. Но если раньше он просто игнорировал меня, то теперь начал скверно отзываться обо мне в кругу своей семьи, что было гораздо хуже.

В течение июля и августа гастролей и концертов стало больше, усилилось напряжение и участились припадки Йена. Мне было все труднее общаться с ним: разговоры свелись к тому, какие бутерброды он предпочитает. Хотя его врач менял лекарства, когда считал необходимым, и, по-видимому, выражал недовольство образом жизни Йена, я оказалась отстранена от его проблем. В нем словно копилась обида на меня. Возможно, это лишь мое воображение, но я думаю, что он считал меня ответственной за свое состояние. Я ничего не знала о побочных эффектах его таблеток и уж точно не предполагала такого отрицательного воздействия на психику. Насколько мне было известно, его лечение контролировалось, и любые проблемы в конечном счете должны были решиться.

Тетушка Нелл и дядя Рэй приехали с Тенерифе в отпуск на месяц. Зная, насколько близки Йен и Нелл были раньше, я решила, что если кто-то и сможет помочь мне, так это она. Семья Йена, кажется, до сих пор не знала, что что-то идет не так, и, к моему разочарованию, с ними он вел себя совершенно нормально. Я все набиралась смелости, готовилась начать разговор, но так и не сумела, побоялась, что мне не поверят. Возможности поговорить с Нелл наедине ни разу не представилось. В день, когда она уехала, я плакала. Я видела в ней последнюю надежду и презирала свою нерешительность.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Бритвы для доктора Спирина

Из книги После Гиппократа автора Смирнов Алексей Константинович

Бритвы для доктора Спирина Уже можно рассекречивать многие имена. Ведь некоторые безнаказанно умерли. К счастью, Аспирин - доктор Спирин - находится в добром здравии..В больнице.Он - Анатолий Спирин - еще вполне жив и всегда был мне симпатичен.Он был циничен, но не зол; мы


Бритвы для доктора Спирина

Из книги Rammstein: будет больно автора Тати Жак

Бритвы для доктора Спирина Уже можно рассекречивать многие имена. Ведь некоторые безнаказанно умерли. К счастью, Аспирин - доктор Спирин - находится в добром здравии..В больнице.Он - Анатолий Спирин - еще вполне жив и всегда был мне симпатичен.Он был циничен, но не зол; мы


На острие «Ножа» («Messer»)

Из книги Записки военного священника автора Константинов Дмитрий Васильевич

На острие «Ножа» («Messer») История появления этой книги началась еще в 1995 году, когда еще мало кому известная группа Rammstein только готовилась к завоеванию мира. Именно в этот период Тилль познакомился с театральным режиссером Гертом Хоффом. Встреча эта оказалась


НА ОСТРИЕ НОЖА

Из книги Олег Борисов. Отзвучья земного автора Борисова Алла Романовна

НА ОСТРИЕ НОЖА Трудное и тревожное время проживания в Мариенбаде довольно быстро подошло к своему концу. Скоро стало известным: американцы отойдут из Чехословакии и она станет «самостоятельной» под эгидой советской армии. Все мы понимали значение происходящего. Но чехи


На острие жизни

Из книги С Антарктидой — только на "Вы": Записки летчика Полярной авиации автора Карпий Василий Михайлович

На острие жизни Одна из последних работ Борисова в театре – эпический Григорий Мелехов. В праздничные дни создатели спектакля «Тихий Дон», среди которых названо и имя Олега Борисова, удостоены Государственной премии СССР.– Конечно, я ждал такой роли, – начал разговор


По лезвию бритвы

Из книги Евгений Чудаков автора Алексеев (2) Юрий Георгиевич

По лезвию бритвы К этому времени вернулись все машины с «Дружной». Полетов на самолетах больше мы не выполняли, Ан-2 и вертолеты были погружены на корабли, идущие домой. Прилетел в «Молодежную» и командир отряда.И вдруг он рьяно принялся за «перерасследование» катастрофы


1. На острие

Из книги "Let There Be Rock": История группы "AC/DC" автора Масино Сьюзан

1. На острие Почему-то стали говорить, будто погода нынче, в восьмидесятых, испортилась. Будто в прошлые времена снег был обильней и ровнее, а летнее солнце ярче. Но факты молвы не подтверждают.Июнь 1949-го, оказывается, в точности походил на первые месяцы лета 1922-го, 1907-го,


На острие контрразведки

Из книги Валькирия революции [Maxima-Library] автора Ваксберг Аркадий Иосифович

На острие контрразведки           С первых дней зачисления на службу в КГБ у меня возниклостремление серьезно заняться изучением контрразведки, к которой еще вовремя учебы на минских спецкурсах все больше возрастал интерес. Я твердоусвоил, что контрразведка - это


По лезвию бритвы

Из книги Иван Ефремов [Maxima-Library] автора Ерёмина Ольга Александровна

По лезвию бритвы Приезд на очередную Ассамблею Лиги Наций в Женеву не принес даже той скромной радости, которую она испытала в предыдущем году. Тот же отель «Ричмонд», та же комната номер 103… И в основном те же люди… Но чувство давящей тоски не покидало ее. Франкистский


«Лезвие бритвы»

Из книги Touching From a Distance автора Кертис Дебора

«Лезвие бритвы» Пятьдесят лет прошло с тех пор, как опубликован роман «Лезвие бритвы». Сразу после издания в газетах и журналах возникло множество отзывов о нём, письма шли непрекращающимся потоком. Но — увы! — за полвека так и не появилось обстоятельного


8. На острие бритвы[11]

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

8. На острие бритвы[11] К маю 1979 года Joy Division стали все чаще играть в Ульме, в клубе Russel. Вообще, это был местный клуб для жителей муниципальных квартир; Тони Уилсон снимал его на один или два вечера в неделю, превращая в концертную площадку Factory. Место было унылое и как две капли


8. На острие бритвы[11]

Из книги Эти четыре года. Из записок военного корреспондента. Т. I. автора Полевой Борис

8. На острие бритвы[11] К маю 1979 года Joy Division стали все чаще играть в Ульме, в клубе Russel. Вообще, это был местный клуб для жителей муниципальных квартир; Тони Уилсон снимал его на один или два вечера в неделю, превращая в концертную площадку Factory. Место было унылое и как две капли


«на острие…»

Из книги Жуков. Портрет на фоне эпохи автора Отхмезури Лаша

«на острие…» на острие рождающихся жестов всегда блестящий мир все то о чем молчим или кричим рука несет другой руке навстречу и отдает и принимает дар деяния в себе вмещают слово сиюминутное оно победоносно оно идет тропинкою судьбы притягивая все перспективы их


На острие клина

Из книги автора

На острие клина Мы идем гуськом по тропинке, протоптанной на заметенных улицах штабной деревни. Все еще ночь. Льдистая луна отбрасывает нам под ноги синие тени. Фадеев вдруг останавливается, оборачивается.— Как вы хотите, хлопцы, но я еду на этот самый клин.Мы, так сказать,