И. Домнин. Николай Рутыч и его новая книга

И. Домнин. Николай Рутыч и его новая книга

Он родился в Одессе в 1916 г., за год до крушения Российской империи. Его отец, Николай Алексеевич Рутченко, был офицером, в Первую мировую воевал на Румынском фронте. После развала армии весной 1918 г. отец в составе отряда полковника М.Г. Дроздовского совершил легендарный поход от Ясс до Новочеркасска. Дорогами Гражданской войны прошел в рядах дроз-довцев до самой эвакуации из Крыма, но не смог покинуть родных берегов, остался. В ноябре 20-го разделил участь тысяч белых офицеров, расстрелянных красными в Симферополе. Так, изначально, русская история нанесла отметину на чистый лист судьбы будущего историка.

В середине 20-х годов арестовали мать, Наталью Петровну. Урожденная Лашкарева, она происходила из рода потомственных военных. Стараниями родственников Николай оказался в Ленинграде, на воспитании в семье крупного архитектора Б.К. Рериха, брата знаменитого художника Н.К. Рериха. Мать освободили в начале 30-х годов. Дабы не подвергать себя опасности, приходилось скрывать правду об отце, умышленно «подправлять» биографию (отсюда и другое место рождения, встречающееся в справках о Рутыче). Окончив рабфак, Николай поступил на исторический факультет университета. Слушал лекции выдающихся историков еще «старой школы», сдавал экзамены академику Е.В.Тарле, был учеником академика Б.Д. Грекова. Среди сокурсников — Лев Гумилев.

В 1937 г. проходил военные сборы подготовки офицеров запаса. Случались любопытные встречи. Однажды лейтенант Рутчен-ко дежурил по станции Псков, куда прибыл поезд командующего войсками Ленинградского военного округа П.Е.Дыбенко. Среди ночи хрестоматийный герой революции, в подпитии, вызвал дежурного в свой вагон, поднес стакан водки и приказал осушить. На категорический отказ реагировал площадной бранью, а Николай, вернувшись в дежурку, не знал что и думать. Но обошлось. (Дыбенко через год расстреляли как «врага народа».)

В 1939 г., по окончании университета, был мобилизован в Красную Армию. Участвовал в финской войне. Господь хранил, как после — еще много и много раз. Вернувшись с фронта, продолжил занятия историей, выступал с лекциями в воинских частях. В соавторстве с М. Тубянским издал книгу «Тюренн как полководец» (Воениздат, 1940).

В 1941-м вновь на фронте. Командовал ротой, участвовал в тяжелых оборонительных боях. Затем — окружение, партизанство, плен. За связь с эмигрантской организацией «Национально-Трудовой Союз» (НТС) в январе 1944 г. был помещен в печально знаменитую гестаповскую тюрьму в Берлине на Альбрехтштрас-се, 8. Полгода ожидания смерти и вместе с тем — раздумий о жизни, о русской истории. В соседней камере находился племянник британского премьера Питер Черчилль, офицер «спецназа», захваченный немцами на юге Франции. В тюремных коридорах они познакомились.

В июне 1944 г. их вместе отправили по этапам, которыми были концлагеря Заксенхаузен, Флоссенбург, Дахау. Лагерная жизнь их сблизила, взаимоподдержка помогла выжить. Там же Питер давал Николаю уроки английского. А после войны издал на родине книгу, в которой несколько страниц посвятил Рутычу.

В конце войны в составе группы политических заключенных был вывезен под охраной СС в южный Тироль, где вся группа находилась под угрозой расстрела. Здесь Николай Рутченко на короткий момент оказался рядом с другим «важным» арестантом, бывшим начальником Генерального штаба сухопутных войск вермахта Францем Гальдером, которого не преминул расспро-

сить о немецкой стратегии в начальный период войны против Советского Союза. Тот охотно делился своими мыслями и воспоминаниями с молодым русским историком.

После освобождения их группы союзными войсками Рутчен-ко попал в лагерь Ричионе, устроенный англо-американскими оккупационными властями в Италии. Дабы, согласно Ялтинскому соглашению, не быть выданным уже советским властям (понимал, что там, дома, его ждали другие лагеря), совершил побег. Благодаря помощи русских эмигрантов и, в частности, князя С.Г. Романовского, герцога Лейхтенбергского (двоюродного брата короля Италии Умберто II), получил права на жительство в Риме. Чтоб не быть «распознанным» на Родине, где оставалась мать, уже отбывшая ранее один срок, взял псевдоним Рутыч (по фамилии предка по отцовской линии, пришедшего в Россию из Сербии). Правда, это не помогло. «Механизм» спецслужб работал, мать арестовали, и освободилась она лишь в 1956 г.

В 1948 г. по вызову представителя НТС во Франции Аркадия Петровича Столыпина (сына знаменитого государственного деятеля) переезжает в Париж. С той поры их связывала совместная работа в союзе и крепкая мужская дружба. Рутыч, войдя в среду эмиграции, познакомился со многими яркими ее представителями. Общался с М.А. Алдановым, в долгих беседах проводил время с СП. Мельгуновым. Близко сошелся с бывшими военными: генералом Е.В. Масловским, полковником П.В. Колтышевым (многолетним сподвижником и помощником генерала А.И.Деникина), редактором журнала «Часовой» капитаном В.В. Ореховым. Встречался с председателями Русского Обще-Воинского Союза генералами А.П.Архангельским и А.А. фон Лампе.

С конца 40-х годов Николай Николаевич сотрудничал с известным эмигрантским журналом «Грани», в начале 80-х его редактировал (оставил журнал «по независящим от него причинам»). Активно публиковался также в «Посеве», «Русской мысли», других изданиях Зарубежья. Работал политическим и военным обозревателем на радиостанции «Свобода» (покинул ее, когда руководство попыталось направить его в «нужное русло»).

После выпуска в свет издательством «Посев» его книги «КПСС у власти» (1960), переизданной в разных странах, имя Рутыча обрело большую известность (позже автору доверительно передали, что книга вызвала крайнее негодование Ю.В. Андропова). С этого же времени усилилось внимание к нему КГБ, и прежде не оставлявшего в покое одного из руководителей НТС. Но времена менялись, и Рутыч постепенно отошел от активной общественно-политической деятельности, все больше сосредоточиваясь на творчестве.

Как видим, история всегда «занималась» судьбой Николая Ру-тыча, ввергала его в свои водовороты, сводила и сближала с крупными, интересными личностями. Но и он, несмотря на все перипетии, не оставлял занятий историей.

Имея прочное образование, хорошо зная особенности освещения истории в СССР, оказавшись за границей, Рутыч основное внимание сосредоточил на последнем периоде Российской империи, революции и Гражданской войне. Он настойчиво собирал ценнейшие исторические свидетельства, документы, изучал обширный пласт наследия «первой волны» эмиграции. Стал одним из учредителей Общества Ревнителей Русской Истории (Париж), и поныне являясь его главным редактором. Отдельные архивные материалы, принадлежавшие Обществу (с согласия его членов) и ему лично, он безвозмездно уже передал в Россию. В настоящее время готовит к передаче очередную партию документов.

Из-под его пера в разные годы вышли десятки работ, среди которых «П.А. Столыпин и Думская монархия», «Влияние П.А. Столыпина на внешнюю политику России», «О причинах Февральской революции», «Ноябрь 1917 года в Москве», «Учредительное собрание», «Военная интеллигенция в творчестве Солженицына», «Генерал М.В. Алексеев — основатель Добровольческой армии», «Россия и Китай», «Афганистан и Россия» и многие другие.

С начала 90-х Рутыч вновь печатается на Родине. В 1993 г. в петербургском издательстве «Ьо§оз» выходит сборник его статей «Думская монархия». В 1997 г. «Российский Архив» издает его «Биографический справочник высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России», в котором приводятся сведения более чем о 300 белых офицерах и генералах. Книга почти сразу становится хрестоматийной. Смело можно сказать, что она одна из настольных у всех, кто изучает Гражданскую войну. Некоторые читатели благодаря ей узнали новое о своих дедах, прадедах, о чем с признательностью сообщали автору. (В ближайшее время появится второе издание, с поправками и уточнениями.)

Чрезвычайно важна и плодотворна деятельность Рутыча как публикатора. В 1982 г. в «Гранях» (№ 125) он напечатал уникальные документы из архива В.М. Борель, дочери генерала М.В. Алексеева, где среди писем и дневников впервые приведена запись, содержащая черновой план создания добровольческой офицерской армии. Известный исследователь Белого движения В.Г. Бортневский совершенно справедливо подчеркивал значимость этих источников, введенных в научный оборот*. В тот же период в «Гранях» (№ 128, 149) Рутыч опубликовал более 400 писем генерала А.И. Деникина своему соратнику и помощнику полковнику П.В. Колтышеву, способствуя восстановлению «правдивого облика генерала Деникина» и объективному изучению его жизни и творчества в изгнании.

В 1992-1994 гг. в альманахе «Русское прошлое» (книга 3) историк публикует Протоколы заседаний русской делегации на Ясском совещании представителей союзников в 1918 г. (малоизученный исторический эпизод), воспоминания П.В. Колтышева «На страже русской чести», другие материалы. В издательстве «Ьо§о5» выходят подготовленные им книги «В Белой армии генерала Деникина: Записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России» генерала П.С. Махрова и «Воспоминания Н.В. Савича». Оригинал воспоминаний Савича, как и другие его бумаги, Рутыч разыскал в Париже, практически спас. Они также имеют большую историческую ценность, ибо написаны депутатом Государственной Думы 3-го и 4-го созывов, членом комиссии Думы по обороне. Во время Гражданской войны Савич входил в Особое совещание при генерале Деникине и в правительство при генерале Врангеле. Надо заметить, что эти публикации, а также обстоятельные к ним предисловия и пояснения Руты-ча в известной мере проливают свет и на деятельность в 1918— 1920 гг. Национального Центра, политической организации либерально-консервативного толка под председательством профессора М.М. Федорова, представители которой играли существенную роль в правительствах Колчака, Деникина, Врангеля и Юденича, были главной опорой военных вождей в их гражданском окружении. Этот момент до сих пор крайне скудно отражен в историографии. Таков — в кратчайшем выражении — вклад Рутыча в копилку исторического знания.

Из пристального изучения русской истории начала XX века, собственного жизненного опыта и своих социальных интуиции историк вынес убеждение в том, что наиболее подходящим и верным для России является путь либерального консерватизма. Практическим его проявлением в той или иной мере и была политическая конструкция «думской монархии», хотя и не выдержавшая «перенапряжения» страны в Великой войне. Но революционное крушение России, полагает Рутыч, было следствием не слабости этой конструкции, а всего лишь ее незрелости.

Русское прошлое. 1993. № 4. С. 151-152.

Его внимание привлекают и личности, сочетающие в себе либеральные и консервативные начала. Среди политиков это прежде всего Столыпин, среди военных — Алексеев, Колчак, Деникин (хотя как историк он не может быть их апологетом). По большому счету все они разделяли идею сочетания авторитарного начала и народного представительства. В Белом движении, изучению которого Рутыч посвятил так много сил, он видит борьбу за восстановление российской государственности, что, по его убеждению, возможно лишь при опоре на добровольчество «в самом широком, историческом его понимании». Добровольчество как воплощение идеи «самопочинного служения родине, служения вдохновенного, непосягающего», выражаясь словами И.А. Ильина, полагавшего, что «государство строится не только приказом и законом, но любовью и долгом, сросшимися в живой подвиг».

Новая книга Н. Рутыча, над которой он трудился все последние годы, является продолжением темы Гражданской войны и его биографических изысканий. Отчасти тема сама нашла автора. Дело в том, что Питер для него — родной город (он не только жил в нем, но и защищал его в сорок первом на рубежах, за которые шла борьба в девятнадцатом), и то, что оказался когда-то в Ницце, где остатки своих лет провели Н.Н. Юденич и многие его соратники, с которыми или родственниками которых Рутыч был знаком...

Оставляя возможность узким специалистам сказать о неточностях и недостатках (которые, как во всякой книге, конечно, отыщутся), обратим внимание на ее особенности и достоинства.

В жанровом плане книга исключительно редкая. Она сочетает в себе справочник и монографию. В ней одновременно освещены и ход событий, и личности их участников. Акцент, безусловно, смещен на людей, события максимально «персонифицированы».

Трагическая эпопея Северо-Западной армии показана через призму боевой деятельности ее ключевых чинов. Офицеры и генералы здесь не безлики. О них читатель получает достаточно подробную, документально-правдивую информацию. Прослежен весь их жизненный и служебный путь, по возможности выявлены черты, сила и слабость характеров. «Люди — главная величина вооруженной борьбы», — напоминает Рутыч. Отчетливо проводится мысль: «человеческий фактор» был одной из главных причин поражения северозападников.

Автор, подобно кинооператору, один и тот же объект (деталь операции, боевой эпизод, личность) показывает с разных сторон, то — панорамно, то — крупным планом, приближая до мелочей.

Можно назвать это «методом Рутыча». Конечно, здесь неизбежны повторы — и их действительно немало в книге, — но они уместны, оправданы как элемент структуры и организации. Они, неоднократно возвращая к одним и тем же фактам, прочнее закрепляют их в памяти.

Украшением труда является очерк о генерале Н.Н. Юдениче. Он написан на основе богатого архивного материала, предметно и точно документирован. Отдельные источники (например, записи ближайшего помощника Главнокомандующего адмирала В.К. Пилкина, воспоминания генерала Е.В. Масловского), некоторые фотодокументы поистине эксклюзивны и могли быть добыты только Рутычем. На сегодня это наиболее точное отражение жизнедеятельности Юденича, которому в отличие от Деникина, Колчака или, скажем, Брусилова, не посвящено пока ни одной книги. Тем .более это выглядит несправедливым и тем выше заслуга Рутыча, что Юденич находится в ряду выдающихся русских полководцев.

В первой части очерка убедительно демонстрируются прежде всего именно крупные стратегические дарования, громадная воля и выдержка, твердая решительность и настойчивость, редкая способность брать на себя всю полноту ответственности (выражаясь словами А. Свечина, «любовь к ответственности»), ярко проявленные Юденичем в Сарыкамышской, Эрзерумской и других операциях 1915-1917 гг. Достойного продолжателя искусства Румянцева, Суворова, Скобелева видела в нем русская военная мысль. «Он дорог нам как величественное отражение русского духа, как полководец, возродивший во всем блеске суворовские заветы, а значит и наше национальное военное искусство», — писал генерал Б.А. Штейфон*. Но советская военная мысль замалчивала значение Юденича, связывая в основном его имя с поражением под Петроградом.

Автор, между тем, детально представляет ту сложнейшую обстановку, в которой оказался прославленный полководец, согласившись возглавить вооруженную борьбу на Северо-Западе. Юденич ясно понимал, что шансов на успех у него почти не было. Он находился в крайней зависимости от союзников по Великой войне и правительств новых государств (ирония судьбы: будущность расколовшейся империи могла определиться той или

иной позицией ее бывших окраинных земель — Финляндии, Эстонии, Латвии, Польши). От идеи взять Петроград при помощи финнов летом 1919 г. («первый замысел») пришлось отказаться. Верно подмечено в одном из советских трудов: «Юденич и Родзянко вообще не располагали никаким собственными материальными ресурсами, они даже не имели территории, на которой чувствовали бы себя хозяевами»*.

И все-таки генерал Юденич, опираясь на дух патриотизма и добровольчества своих войск и минимальную, «лукавую» помощь иностранцев, в октябре идет на вторую попытку («второй замысел»). Действуя в своем стиле — решительно и внезапно, по кратчайшему направлению, сделав ставку на быстроту маневра и выигрыш во времени, он достиг пригородов «северной столицы». Не случайно и по сути верно октябрьская операция названа «стратегией вабанк»**. Там же в целом верно указаны и причины, толкавшие к этому Юденича: нараставшие противоречия между ним и эстонскими властями, близость мира Эстонии с Советской Россией, противоречия и раздоры в самой Северо-Западной армии, неподготовленность войск к зимней кампании. Но это общие слова. Рутыч же, делая схожие выводы, развертывает эту картину, показывает ситуацию изнутри на основе красноречивых документов, фактов, передавая всю ее многосложность и трагичность. Из его книги ясно — в чем заключались эти «противоречия», каковы характер и подоплека внутренних «раздоров» в армии.

Ярко высвечен «кадровый голод»: грамотных, подготовленных, верных помощников Юденичу явно недоставало; специалистов Генштаба не то чтобы мало, но они «не те», не собраны «в команду», расставлены не на те посты. Как военный историк автор сравнивает качество штабов Юденича на Кавказе и под Петроградом, показывая активность и слаженность первого (Томилов, Масловский, Драценко, Штейфон и др.) и инертность, разобщенность второго (Вандам, Малявин, Видякин и др.). Причем в подготовке первого заслуга полководца абсолютна, а в неподготовленности второго его вины — никакой. Он принял Армию и ее штаб какими были, а готовить их к операции у него времени уже не было. Своеволие — оборотная сторона добровольчества также вело к срыву замысла (Ветренко) и дискредитации белой борьбы (Булак-Балахович и др.).

Рутыч резко акцентирует внимание именно на замысле Юденича, заключавшемся в сочетании стремительного удара Северо-Западной армии по Петрограду с фронта и контрреволюционного восстания в самом городе. В этом, конечно, нет открытия. В советских книгах (но не во всех) тоже сказано, что «противник рассчитывал подорвать оборону города изнутри, провести операцию так, чтобы удар по 7-й армии с фронта сочетался с мятежом в ее тылу», чему способствовали «шпионы» Люндеквист, Берг и др.* Но заслуга автора в том, что замысел проанализирован с оперативной точки зрения (вплоть до задач дивизиям и полкам) и впервые расписан механизм взаимодействия с «заговорщиками», представлены план их действий, место и роль руководителей и некоторых участников заговора в его реализации (подробнее об этом — в их биографиях), хронология событий, обстоятельства и причины провала. Доказывается, что Главнокомандующий лично вникал в детали намечавшегося мятежа, использовал данные о противнике, передаваемые Люндеквистом и другими офицерами, находившимися у красных.

Наглядно показаны автором разногласия Юденича и Родзянко. Согласно решению Юденича, в основе которого находился указанный замысел, главный удар наносился по линии Ямбург — Гатчина — Петроград. Но Родзянко как командующий армией не разделял этого стратегического взгляда, тяготея к «восточному направлению» — через Псков на Новгород, далее на Чудово. Еще летом он замышлял перерезать железнодорожную связь Петрограда с Москвой и перейти к «стратегии измора», что из-за слабости и недостатка сил было, конечно, неприемлемо и опасно. И, дабы продемонстрировать военные предвидение и мудрость Юденича, Рутыч блестяще проводит историческую параллель: в июле 1941 года, когда 56-й танковый корпус немцев растянулся, наступая от Пскова по линии Порхов-Новгород-Чудово, он тут же получил во фланг и тыл контрудар частями 11-й армии генерала В.И. Морозова.

Как бы продолжая свою исследовательскую линию в отношении деятельности Национального Центра, Рутыч подчеркивает тесное сотрудничество Юденича с представителями этой организации, вошедшими в состоявшее при нем Политическое Совещание во главе с А.В. Карташевым. В случае занятия Петрограда Юденич предполагал избавиться от навязанного англичанами «правительства» и сделать ставку прежде всего именно на них.

Надо отметить, что в очерке впервые компетентно повествуется о жизни Юденича в эмиграции (в нашей литературе кроме двух-трех фраз об этом почти ничего не говорится, порой даже местом жизни и смерти указываются Канны). Чего стоит эпизод посещения Юденичем русской школы, о котором автору поведала его жена Анна Анатольевна, девочкой лично присутствовавшая при этом (что само по себе звучит фантастично: она — наш современник — видела и хорошо помнит Юденича!).

При чтении очерка нельзя не проникнуться масштабом личности этого поистине национального героя России, о котором точно и лаконично сказал адмирал В.К. Пилкин: «Крепкий, как кремень, упрямый даже перед лицом смерти, твердой воли, сильный духом».

Крупной заслугой автора являются составленные им биографии ключевых чинов Северо-Западной армии, а также участников подготовки восстания в Петрограде. Имена некоторых из них, конечно, фигурируют в литературе о Гражданской войне и Белом движении, но что за люди кроются за именами — об этом почти не было известно. О многих же можно прочесть только у Рутыча, их имена историком попросту извлечены из небытия.

Примечательно само построение и содержание биографий. В основе, как правило, — подробные сведения из послужных списков офицеров. Обязательно указываются титулы, принадлежность к корпорации Генерального штаба, к гвардии и т.п. (чему по советской привычке у нас зачастую не придают значения). Несколько монотонное перечисление «производств», назначений, откомандирований, наград и т. п. на самом деле (особенно подготовленному читателю) довольно красноречиво говорит о служебном пути в Российской императорской армии, участии в военных кампаниях. Далее, по возможности, указываются обстоятельства прибытия данного лица на северо-запад (в Псковский, Северный корпуса, либо Северо-Западную армию) и всегда точно и ясно — место и роль в ходе борьбы. Ценно, что прослежены судьбы людей и после расформирования армии, отражена их жизнь в эмиграции, в большинстве случаев названы дата и место кончины. Достаточно часто цитируются характеристики, свидетельства, что значительно расширяет представление о персоналиях.

Автор кропотливо, поистине дотошно подходит к сведениям о своих героях. Примером может служить материал о генерале А.В. Владимирове, имя которого в ряде книг называлось вымышленным и за которым якобы укрывался другой человек (Новогре-бельский). Автор, приводя ряд архивных документов, убедительно доказывает ошибочность этого утверждения, подчеркивая важную роль Владимирова как одного из ближайших сотрудников Юденича.

Изучая биографии, ясно видишь неоднородность командного состава «северозападников»: разные типы людей, различны и мотивы, и стиль борьбы. Вот убежденные противники большевизма, доблестные офицеры, которыми движут долг и честь, в своем добровольчестве они верны порядку и дисциплине: полковник св. кн. А.П. Ливен, полковник К.И. Дыдоров, адмирал В.К. Пилкин, генерал П.В. фон Глазенап, генерал М.В. Ярославцев, генерал барон Ф.В. Раден, генерал К.А. Ежевский, штабс-капитан Ю.П. Герман и многие другие, каковых было большинство. Другие столь же непримиримы к большевикам, отважны, но при этом чересчур эксцентричны и своевольны. Среди них и сам генерал А.П. Родзянко, и генерал Д.Р. Ветренко и др. Были и те, для кого гражданская война стала «выгодным предприятием», средством наживы. Яркий образчик —? генерал СМ. Булак-Балахович, его приспешники, ряд тыловых и штабных чинов (см. свидетельства К.С Леймана в Приложении). Как верно заметил крупный военный писатель генерал А.В. Геруа, «в Гражданской войне в прихотливом сплетении работают всегда параллельно и идеализм самой высокой марки, и грабеж самого низкого разбора»*.

Несомненной заслугой автора является представление участников подготовки контрреволюционного восстания в Петрограде. И сам-то эпизод с «заговором» в тылу у красных при наступлении Юденича освещен в литературе тенденциозно и «постановочно». А уж о тех, кто в нем фигурировал, кроме имен — почти ничего. Рутыч и здесь заполняет пробел (пусть и не полностью). Рельефно показаны фигуры адмирала М.К. Бахирева, полковника В.Я. Люндеквиста, подполковника В.Е. Медиокритс-кого, старшего лейтенанта В.В. Дитерихса и др. В значительной мере восстановлена общая картина их подпольной деятельности, названы причины провала восстания.

Знакомясь с биографиями белых офицеров, сражавшихся на северо-западе, невольно обращаешь внимание на множество немецких, польских, скандинавских фамилий: Ливен, фон дер Пален, фон Неф, фон Глазенап, Вилькен, фон Крузенштерн, Людинкгау-зен-Вольф, Раден, Дзерожинский, Ежевский, Люндеквист и др. Причем у многих из них в прибалтийских, тогда уже независимых республиках, либо других местах, откуда они происходили, сохранились имения, в относительно спокойной обстановке оставались семьи. И все же они не покидали фронта. Шли под пули, получая тяжелые ранения (св. кн. Ливен), погибали (барон Раден), не оставляли армии в дни ее агонии и сами умирали от тифа (Ежевский), вели опасную работу в тылу или на службе у красных и поплатились жизнью (Люндеквист)... Ничем иным, кроме их российского патриотизма, державного сознания, укорененными в них долга и чести русского офицерства, к которому все они принадлежали, невзирая на нерусские фамилии, этого не объяснишь. Это — гордость России, ее характерная историческая черта.

Авторский блок органично дополнен приложением, которое составляют редчайшие и впервые публикуемые источники — воспоминания «северозападников» Н.Н. Неклюдова, В. Гусева, К.И. Дыдо-рова, К.С. Леймана, В.К. Пилкина. Этот материал способствует более точному, детальному представлению о внутренней ситуации в Армии Юденича, несколько расширяет круг персоналий, очерченный автором.

Таким образом есть все основания утверждать, что книга «Белый фронт генерала Юденича» является весомым вкладом в литературу о Белом движении и Гражданской войне, в отечественную военную историографию в целом. Немаловажен и нравственный аспект: она воскрешает в национальной памяти образы многих доблестных офицеров, защищавших Родину от внешнего врага и от большевизма.

В заключение следует сказать о поразительной преданности Николая Николаевича Рутыча-Рутченко своему делу, его настойчивости и мужественности. Долгое время, в полной оторванности от самых нужных архивов (России, США), посредством переписки с десятками людей, организаций, бесконечных телефонных звонков, он кропотливо собирал необходимые материалы. Текст писал, «имея в распоряжении» лишь один полуздоровый глаз, перенося на втором одну за другой несколько операций, при ограничениях и запретах врачей.

В одном из пригородов Парижа, живописном Аньере, в канун своего восьмидесятишестилетия он завершил очередную работу, уже вынашивая план своей следующей книги.

Игорь Домнин

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Новая жизнь, новая работа и новые друзья

Из книги Как далеко до завтрашнего дня автора Моисеев Никита Николаевич

Новая жизнь, новая работа и новые друзья Вот мы и стали жить в двух наших роскошных комнатах в самом центре Ростова. Но жизнь сначала была очень скудной – денег катастрофически нехватало – я получал оклад ассистента. Думаю, что уровень жизни был примерно таким же как у


Новая жизнь

Из книги «Битлз» - навсегда! автора Багир-заде Алексей Нураддинович

Новая жизнь 1969 год начался необычным оживлением в «империи» «Битлз», вызванным съёмками записи нового альбома под рабочим названием «Get Back» («Вернись»).На основе этой записи было намечено выпустить фильм. Поговаривали, что «Битлз» решили вернуться к «живым» концертам. На


«Новая арифметика»

Из книги Просто насыпано автора Буркин Юлий Сергеевич

«Новая арифметика» Мы Костей делали уроки. Выполняя действия, он проговаривал их вслух. Он уже подглядел ответ и знал, что должно получиться «24 пассажира». Поэтому, его комментарии выглядели так:– В первом действии мы от десяти отнимаем три, получаем семь. Во втором


Новая жизнь

Из книги Аплодисменты автора Гурченко Людмила Марковна

Новая жизнь Это была совершенно другая армия. Не верилось, что за полгода может произойти такое перерождение. По нашей Клочковской к центру города опять шли войска. Наша Красная Армия! Да… Вот это армия! Танки, машины, солдаты в новой форме с иголочки, в скрипучих сапогах.


ГЛАВА ВТОРАЯ Свидетельство м-ра Рома Ландау. Дама и фантастический насильник. В спальне Гурджиева. Пример ясновидения. Книга. И еще одна книга. Вопросы, на которые нет ответа. Бог Шива. Интеллидженс Сервис ничего не выясняет. Странный постскриптум. Оккультизм и нацизм

Из книги Мсье Гурджиев автора Повель Луи


Глава тридцатая КНИГА, КНИГА, КНИГА

Из книги Джойс автора Кубатиев Алан

Глава тридцатая КНИГА, КНИГА, КНИГА When that greater dream had gone…[136] Разумеется, Джойс испытал все прелести, которые слава несет с собой, — для писателя это прежде всего полный произвол в толковании того, «что же автор хотел сказать нам этой книгой». Ему пришлось особенно туго.


Новая семья

Из книги Наталья Гончарова автора Старк Вадим Петрович

Новая семья Когда Наталья Николаевна Пушкина вышла замуж за Петра Петровича Ланского, ему было столько же лет, сколько было бы Пушкину, будь он жив. Такой же, в 13 лет, была и разница в возрасте между мужем и женой; но с Пушкиным венчалась юная восемнадцатилетняя барышня, с


Новая книга Газета «Коммерсантъ» № 54 (1457) от 28.03.1998 Опавшие листья Владимира Ерохина

Из книги Вожделенное отечество автора Ерохин Владимир Петрович

Новая книга Газета «Коммерсантъ» № 54 (1457) от 28.03.1998 Опавшие листья Владимира Ерохина Если большинство воспоминаний, написанных вскоре после октября семнадцатого, рассказывали о положительных качествах утраченного времени, то сейчас мы оказались свидетелями как бы


"Новая Земля"

Из книги Листы дневника. Том 2 автора Рерих Николай Константинович

"Новая Земля" "Новая Земля" — северная картина. Новгородцы на расписных стругах среди льдов на крайнем Севере — может быть, у полюса. Ничего не страшится вольница. Дивуется на моржей и на льды бескрайние.Думалось, когда-то отвезти картину на Родину. Но вышло иначе. С


Николай Оцуп{136} Николай Степанович Гумилев

Из книги Николай Гумилев глазами сына автора Белый Андрей

Николай Оцуп{136} Николай Степанович Гумилев Я горжусь тем, что был его другом в последние три года его жизни. Но дружба, как и всякое соседство, не только помогает, она и мешает видеть. Обращаешь внимание на мелочи, упуская главное. Случайная ошибка, неудачный жест заслоняют


Николай Островский и его бессмертная книга «Как закалялась сталь» в священной битве с фашизмом

Из книги Жизнь – Подвиг Николая Островского автора Осадчий Иван Павлович

Николай Островский и его бессмертная книга «Как закалялась сталь» в священной битве с фашизмом Кто сказал, что он ушел от нас, Что не в силах был сойти с постели? А не с нами ль он идет сейчас В пламени боёв к победной цели? Это он пример нам подаёт, Как бороться за страну


Новая семья

Из книги Бетховен автора Фоконье Бернар

Новая семья Брунсвик — необычная семья. Бетховен познакомился с ними в мае 1799 года. Старинный венгерский аристократический род, крупное состояние, интеллектуальные и художественные увлечения. Отец, граф Антон II фон Брунсвик, скоропостижно скончался в 1793 году, воспитав


Новая надпись

Из книги Есенин глазами женщин автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

Новая надпись Осень двадцатого – или январь двадцать первого?У Есенина и у Мариенгофа одновременно вышло по новой книжке стихов, помнится, обе нетолстые, продолговатые. Что именно? Затрудняюсь назвать. У Есенина, возможно, «Преображение» (повторным изданием). Встреча с


Новая встреча

Из книги Ахматова и Модильяни. Предчувствие любви автора Барийе Элизабет

Новая встреча Сложно представить себе, чтобы возвращение Анны в Париж оказалось триумфальным. Женщина, которая гордится своей независимостью и торжеством смутных желаний, – героиня сексуальной революции. Но в 1911 году оставить родного мужа ради неизвестного художника


Воскресенье, 1 ноября 2009 года Новая сумка провизии, новая карта и последний апельсин

Из книги Сила мечты автора Уотсон Джессика

Воскресенье, 1 ноября 2009 года Новая сумка провизии, новая карта и последний апельсин Ну вот, у меня остался последний свежий фрукт. Я только что с наслаждением понюхала свой последний апельсин. Мне будет его так не хватать! Что касается еды – я сегодня впервые вытащила