25 часов в космосе

25 часов в космосе

Когда мне объявили, чтобы я готовился к следующему полёту в космос, я с огромным энтузиазмом взялся за дело. Это было самое высшее счастье, какое я мог ждать в жизни. Вскоре нас пригласили туда, где создавался космический корабль, более совершенный, чем «Восток». Главный Конструктор, указывая на кабину, сказал:

— Заходите, изучайте, обживайте своё будущее жильё.

Трудно передать то чувство, с которым я переступил порог этого детища человеческого гения. Я уселся в удобное кресло космического корабля. Хотя я и осваивал «Восток», меня в который уже раз поразило его совершенство. Главный Конструктор наблюдал за мной. Всё в нём было молодое — глаза, улыбка, голос, движения. Он вполне доверял мне.

Как и перед полётами на реактивных самолётах, начались тренировки в кабине, розыгрыши полёта. Но теперь они были более приближены к реальным условиям. Проигрывались команды, я, как требовалось в будущем полёте, выполнял все необходимые операции, вёл связь с Землёй, докладывал о работе приборов и аппаратуры. В общем, все действия отрабатывались до автоматизма. Вместе с тем «обживал» кабину космического корабля, привыкал к ней. Ведь уйдя в космос, мне предстояло провести в ней сутки!

Тренировались мы вместе с Космонавтом Три. Это среднего роста молодой человек. Удивительно спокойный, неторопливый, скромный, умеющий мыслить самостоятельно, чем-то похожий на лётчика Алексея Маресьева. С ним можно долго быть рядом и не услышать ни одного слова, если это не требуется в интересах дела. Многим из нас, космонавтов, по душе этот добродушный, умный и волевой человек, способный быстро принимать решения, бесстрашно и последовательно мыслить. С таким можно работать целый век. Если он пообещал, то обязательно сдержит своё слово. Раньше Космонавт Три курил. Врачи опасались, чтобы это не сказалось отрицательно на его здоровье. Конечно, он молод, и курение не мешало выдерживать большие перегрузки. Но как-то раз он закурил, глубоко затянулся, выпустил струйку дыма и сказал:

— Брошу! — и сразу же раздавил окурок, как давят ядовитого паука. С тех пор он не курит.

Как-то мы беседовали с видным учёным — доктором наук. Он обратил внимание на Космонавта Три и буквально забросал его сложными вопросами. Наш друг внимательно слушал, делая вид, будто от него и не требуется ответа. Затем, как обычно, неторопливо сказал:

— А этого просто не случится в полёте, и вот почему…

Спокойно, словно шлифуя каждое слово, он обстоятельно, с глубоким знанием дела объяснил сложный вопрос.

Мы напряжённо готовились к полёту. Для нас наступила чудесная пора — пора бурного расцвета всех душевных и творческих сил. Весь рабочий день был заполнен до отказа. Приходилось вести обстоятельные беседы со многими специалистами, выслушивать их советы, запоминать рекомендации, многое проверять, уточнять. Никакая храбрость и никакое здоровье не могли заменить знаний и опыта. И, конечно, среди всех хлопот главное место отводилось тренировкам в кабине космического корабля. Мы так «обжили» её, что она казалась нам родным домом, где всё знакомо до мельчайших подробностей. Для нас уже забрезжил новый день. Мы были неутомимы, ни один час не пропадал зря.

Длительность предполагаемого полёта предъявляла серьёзные требования к здоровью космонавта. Поэтому наряду с теоретической и практической подготовкой к полёту приходилось усиленно заниматься спортом. Врачи предъявляли жёсткие требования к нашему здоровью, тщательно исследовали наши организмы, выискивали, нет ли в них каких-либо отклонений от нормы.

Надо сказать, что полёт Юрия Гагарина внёс ясность во многие вопросы, связанные с освоением космоса. Стало более понятным, на что именно нужно обратить больше внимания, что учесть при подготовке к следующему полёту. Во время рейса «Востока» была практически проверена аппаратура обеспечения жизнедеятельности человека в таких необычных для него условиях, как состояние невесомости, как испытываемые космонавтом колоссальные перегрузки. Наблюдения Юрия Гагарина в полёте позволили продвинуть изучение влияния на организм всех основных факторов космического полёта и на этой основе разработать наиболее эффективные способы обеспечения нормальных условий жизнедеятельности человека в космическом пространстве. Всё это было учтено при подготовке полёта на «Востоке-2».

Юрий Гагарин и Герман Титов обсуждают план второго полёта человека в космос.

Полёт Юрия Гагарина показал, что человек может успешно переносить трудности космического рейса, что в состоянии невесомости он способен сохранять полную работоспособность, его движения так же хорошо координируются, как и на Земле, он нисколько не теряет ясности мышления. Но вместе с тем в ходе первого полёта человека в космос возникло много вопросов, требующих уточнения и дальнейшего развития. Всё это предстояло проверить и подтвердить во втором полёте, гораздо более длительном. Я отлично понимал всю ответственность, возложенную на меня в связи с этим заданием, и поэтому отдавал подготовке к нему всю свою энергию, работал с полным напряжением физических и духовных сил.

За время подготовки к полёту мы познакомились не только с конструкторами и инженерами — создателями великолепных советских ракет и космических кораблей. У нас сложилась тесная и взаимная дружба с учёными. Мы вместе работаем и оказываем помощь друг другу. Но пока мы только начинаем освоение космоса, и космические корабли в ближайшем будущем будут пилотировать космонавты из числа лётчиков-истребителей, В этом на деле убедились и учёные. Юрия Гагарина и меня спрашивали по этому поводу не один раз, и мы подробно объясняли, почему они пришли к такому выводу. В практике полётов на современном самолёте-истребителе неизбежны острые ситуации, требующие мгновенного уяснения причин их появления и молниеносной реакции на них. У лётчика-истребителя в ходе повседневных тренировок и полётов вырабатывается своеобразный автоматизм, в котором мышление сливается с действием, такой автоматизм, когда трудно установить, что происходит ранее — действие или суждение.

Вместе с Космонавтом Три мы тщательно изучали карты земного шара с проложенной на них проекцией космического маршрута. За семнадцать витков «Восток-2», на котором предстояло лететь, должен был побывать над всеми материками и океанами, его путь, подобно гигантским синусоидам, пролегал почти над всеми странами мира и, нанесённый на карту, напоминал серпантин горных дорог.

Трасса полёта космического корабля «Восток-2».

Перед отъездом на космодром, так же, как и накануне полёта Юрия Гагарина, у нас состоялось партийное собрание. Повестка дня его была сформулирована весьма конкретно: «О предстоящем полёте космонавта Титова». Собрание было деловым, целеустремлённым. Коммунисты говорили о ходе подготовки к полёту, вносили конкретные предложения, давали ценные замечания, которые потом были, разумеется, учтены.

Предоставили слово мне. Что я мог сказать товарищам? Они сами всё видели, многое знали. Я поблагодарил командование и своих друзей за оказанное доверие, сказал, что приложу все силы и знания, чтобы с честью выполнить задание. Мной овладело чувство, которое трудно выразить словами. Ведь я совсем недавно был принят кандидатом в члены КПСС. Я расценивал порученный мне полёт в космос как первое серьёзное задание партии. Товарищи понимали это и хорошо видели моё отношение к делу. Громких слов здесь не требовалось.

— Всё будет в порядке, Гера, — сказала жена, провожая меня из дома в полёт.

Незадолго до этого мы ходили с ней по улицам Москвы, пахнущим летом, обошли Кремль, побывали на Красной площади, а затем по шумной, многолюдной улице Горького дошли до памятника Пушкину, и я положил к его подножию букет цветов.

Цветы — любимому поэту.

С чувством радости и лёгкости улетели мы, космонавты, на далёкий космодром. Раскалённая августовским солнцем степь, покрытая степными цветами и густым разнотравьем, встретила нас горьковато-вяжущими запахами. Вокруг простиралось разливанное море полыни и чебреца и ещё каких-то пахучих трав. На горизонте переливалось знойное марево. Солнце накаляло металлические конструкции так, что до них боязно было дотронуться.

Космодром — это очень сложное хозяйство, со многими постройками, напоминающее одновременно и крупный завод и гигантскую научную лабораторию. Сквозь переплетения металлических ферм проглядывало серебристо-матовое тело ракеты, устремлённое в небо. Люди, снаряжавшие ракету в полёт, выглядели совсем маленькими в сравнении с её высоким, гигантским корпусом.

Незаметно в труде проходили дни. Вместе с инженерами и техниками мы заканчивали последние приготовления, осматривали ракету и корабль, проверяли приборы, продолжали тренировки непосредственно в кабине космонавта. В конце рабочего дня приходили в домик, в котором я раньше жил с Юрием Гагариным. Теперь его кровать занимал Космонавт Три. Везде и всегда мы были с ним вместе, ещё больше сдружились.

Время летело быстро. Наступил последний вечер перед полётом. Ужинать мы сели вчетвером: я со своим товарищем Космонавтом Три и два врача — Евгений Анатольевич и Андрей Викторович. Ели питательную космическую пищу, выдавливая её из специальных туб. Разговаривали обо всём и меньше всего о завтрашнем дне. Каждый из нас знал, что он будет нелёгким, но все были уверены, что полёт пройдёт благополучно и ещё больше прославит нашу Родину.

После ужина к нам зашёл Главный Конструктор, и мы вместе с Космонавтом Три погуляли с ним четверть часа. Это была деловая прогулка. Главный Конструктор дал нам последние советы и наставления, ещё раз обратил внимание на особенно важные элементы полёта. В сумеречной темноте мы шли в ногу, почти вплотную друг к другу, я — слева, а Космонавт Три — справа от Главного Конструктора. Вся его крепкая, коренастая фигура и твёрдые шаги, словно отпечатывающиеся на гравии дорожки, невольно вселяли в нас ещё большую уверенность в завтрашнем дне.

— В своём полёте вы должны тщательно испытать систему ручного управления кораблём, возможность его посадки в любом заданном районе, — сказал Главный Конструктор.

Где-то в вышине сорвалась звезда, оставив в небе лёгкий след — словно алмазом провели по стеклу. Бледный свет вспыхнувшего где-то на космодроме прожектора осветил значительное и своеобразное лицо учёного, его крупную голову. Тёмные глаза его были сощурены, губы плотно сжаты. Он был весь там, в полёте, старт которого был назначен на утро. Он посмотрел на часы, и мы без слов поняли, что нам пора спать. Перед серьёзным делом надо ложиться рано. У меня с юношеских лет вошло в привычку — перед экзаменами хорошо выспаться. А ведь завтра — самый серьёзный экзамен в моей жизни.

Врачи провели очередное обследование. Пульс у меня был спокойный, дыхание ровное, давление крови нормальное. Затем на тело нам приладили датчики, регистрирующие физиологические функции. Вся эта процедура была уже мне знакома, я привык к ней, когда дублировал Юрия Гагарина перед его полётом. Я прислушивался к своему внутреннему состоянию — оно было таким же спокойным, как и тогда.

Спать мы легли в одной комнате. Окна пришлось распахнуть и у коек поставить вентиляторы. Я слышал лёгкие, металлические звуки, долетающие откуда-то с космодрома, но вскоре забыл о них и уснул. Космонавт Три заснул ещё раньше. Ночью стало холодно, я проснулся и выключил вентилятор. Космонавт Три спал всё в том же положении, на левом боку, подсунув под щеку обе руки. На столе стоял букет роз. Цветы светились в темноте, во всяком случае, они были самым светлым пятном в комнате. Кто их поставил, я не знаю. Но было приятно увидеть этот знак внимания товарищей.

Мне редко снятся сны, и ночь перед полётом в космос тоже прошла без сновидений. Утром меня разбудил доктор Евгений Анатольевич. Я сразу почувствовал прикосновение его прохладных рук и открыл глаза. Космонавта Три разбудил Андрей Викторович. Было похоже, что оба медика провели бессонную ночь. Хорошие товарищи, они бодрствовали, охраняя наш покой.

— Выспались по-человечески? А знаете ли, что американский астронавт, поднимавшийся в космос, спал накануне полёта лишь два с половиной часа? — сказал кто-то из врачей.

Из американских газет мы знали, что полёт Алана Шепарда первоначально был назначен на 2 мая 1961 года. Но за несколько часов до запуска над мысом Канаверал низко нависли тучи, подул сильный ветер и над океаном разразилась буря.

Из-за метеорологических условий полёт несколько раз откладывался, и наконец его окончательно перенесли на пятницу 5 мая.

Шепард проснулся в пятницу в час пять минут. В 2 часа 50 минут к телу его врачи прикрепили контакты, регистрирующие физиологические функции организма. В 3.59 пилот вышел из помещения к закрытому грузовику, на котором и прибыл к месту запуска, где его поджидали корреспонденты.

В 5.20 Шепард влез в кабину, которую через пятьдесят минут герметически задраили.

Отсчёт времени продолжался и вдруг неожиданно прекратился — была подана команда заменить неисправную деталь. Кран, находившийся возле ракеты, поднял наверх двух рабочих. Они провозились час и шестнадцать минут, и всё это время астронавт находился в своей капсуле в состоянии ожидания.

В 9.30 для проверки манометра отсчёт времени вновь прекратили, на этот раз всего на минуту.

Позже Шепард говорил корреспондентам: «Ждать пришлось значительно дольше, чем мы предполагали».

На десятой минуте полёта Шепарда по баллистической траектории началось быстрое торможение — момент наибольшего напряжения для человека. По отзывам американской печати, в течение четырёх секунд тело Шепарда, весящее на Земле 73 килограмма, было тяжелее в десять раз. Продолжая поддерживать связь с Землёй, Шепард скорее мычал, чем говорил. Но мычание никого не удивило: во время испытаний на центрифуге все реагировали подобным образом.

За четверть часа полёта капсула поднялась на высоту 184 километра. С высоты 2100 метров красно-белый парашют бережно опустил её на поверхность Атлантического океана. Через четыре минуты после приводнения капсулу с лётчиком подобрал вертолёт и ещё через семь минут опустил на палубу авианосца «Лейк Чемплейн».

Я видел портреты американских астронавтов Алана Шепарда и Вирджила Гриссома. Крепкие парни, видимо, способные на большее, но сделавшие то, что позволила им сделать американская техника. Их полёты оказались на уровне достижений американской науки.

Я вспомнил об американцах на какое-то мгновение и тут же забыл о них. У меня было своих забот по горло.

Предстоял снова медицинский осмотр, затем физзарядка, завтрак, облачение в скафандры, и вот мы уже едем в специальном автобусе голубого цвета к стартовой площадке, где, как величественный монумент нашего времени, стояла тонкая и высокая ракета, в которую был вмонтирован космический корабль.

Я люблю всё высокое, устремлённое в небо: многоэтажные здания, старинные башни, строительные краны, мачты радиостанций, вековые дубы, корабельные сосны. Но всё это, вместе взятое, не могло соперничать с захватывающей дух красотой космической ракеты, готовой всем своим могучим телом уйти в небо. Было жаль, что такое чудесное создание человеческого разума и рук, вознеся корабль на орбиту, должно будет сгореть где-то там, в вышине.

Утро было прекрасным. Солнце поднималось всё выше и выше, в чистом, безоблачном небе пели птицы, откуда-то доносилась бодрящая музыка, и всё это гармонировало с моим приподнятым настроением. Судя по лицам окружавших меня людей, они испытывали ощущение чего-то возвышенного, необыкновенного. Никто не сомневался в успехе того, что сейчас делали все вместе, объединённые одной задачей, одной великой целью.

На стартовой площадке остались самые необходимые люди, без которых нельзя было осуществить полёт. Я попрощался со своими друзьями-космонавтами, крепко обнял Космонавта Три. Одетый в скафандр, он был такой же неуклюжий на Земле, как и я. Встретившись взглядом с тёмными глазами Главного Конструктора, я увидел то, чего ещё никогда в них не видел: и отцовскую любовь, и командирскую требовательность, и заботу о благополучном возвращении на Землю.

Я отдал рапорт Председателю Государственной комиссии о готовности к полёту. Сугубо гражданский человек, на мой по-военному чёткий доклад он как-то просто, по-домашнему пожелал счастливой дороги и протянул мне широкую рабочую ладонь. Я ответил ему крепким рукопожатием. Затем, поднявшись по железной лесенке к площадке у входа в лифт, обратился к провожающим меня и ко всему советскому народу.

— Дорогие товарищи и друзья! — сказал я, помедлив секунду. — Мне выпала великая честь совершить новый полёт в просторы Вселенной на советском космическом корабле «Восток-2». Трудно выразить словами чувства радости и гордости, которые переполняют меня.

Мы, советские люди, гордимся тем, что наша любимая Родина открыла новую эру освоения космоса. Мне доверено почётное и ответственное задание. Мой большой друг Юрий Гагарин первым проложил дорогу в космос. Это был великий подвиг советского человека.

Я обвёл глазами присутствующих, всё ещё надеясь увидеть среди них своего ближайшего друга. Мы заранее условились, что Юрий Гагарин обязательно будет на старте второго полёта человека в космос. Но он в эти дни находился очень далеко, в западном полушарии, гостя у народов Южной и Северной Америки. И всё же я верил, что он обязательно прилетит, если не на старт, то в район приземления «Востока-2», и мы по-братски обнимемся, так же крепко, как обнялись после его полёта.

Всё сказанное мною записывалось магнитофоном. Я посмотрел на инженеров и рабочих, окружавших Главного Конструктора. Он казался совсем молодым, спокойным, напряжённым до предела и в равной степени хладнокровным. Он тоже мечтает слетать в космос на своём корабле. Я улыбнулся ему и продолжал:

— В последние минуты перед стартом мне хочется сказать сердечное спасибо советским учёным, инженерам, техникам и рабочим, которые создали прекрасный космический корабль «Восток-2» и провели подготовку его к полёту.

Новый космический полёт, который мне предстоит совершить, я посвящаю XXII съезду нашей родной Коммунистической партии.

Произнеся эти слова, я подумал о том, что, когда «Восток-2» выйдет на орбиту, их услышат по радио все советские люди, услышат мои учителя и товарищи, услышат на Алтае отец, мать и сестра, а в Москве — моя жена Тамара. Я вспомнил обо всех с неведомой доселе нежностью. Милые, родные, хорошие люди, всей душой я сейчас с вами!

Я подумал о Ленине. Ещё в детские годы, вступая в пионеры, я дал слово быть верным делу Ленина; я носил изображение его над сердцем на комсомольском значке; я был принят кандидатом в члены партии Ленина перед первым полётом человека в космос. И, подумав об этом, я вспомнил, как, встречая Юрия Гагарина в Москве, Никита Сергеевич Хрущёв с трибуны Мавзолея сказал о том, что всё новые и новые советские люди по неизведанным маршрутам полетят в космос. Мне выпало большое счастье совершить такой новый полёт. Заканчивая своё выступление, я сказал:

— В эти минуты хочу ещё раз горячо поблагодарить Центральный Комитет родной ленинской партии, Советское правительство, дорогого Никиту Сергеевича Хрущёва за оказанное доверие и заверить, что я приложу все свои силы и умение, чтобы выполнить почётное и ответственное задание.

Я глубоко уверен в успехе полёта.

До скорой встречи, дорогие товарищи и друзья!

Снаряжение космонавта и специальное кресло пилота в кабине косического корабля.

Герман Титов направляется на стартовую площадку.

Перед стартом.

Волнующее нетерпение охватило меня — скорее бы начался полёт. Я вошёл в кабину «Востока-2», и за мной плотно и бесшумно закрылся входной люк. Я остался один. Теперь — только вперёд! Взглянул на знакомые приборы, которые незримыми нитями должны были связывать меня со всем земным на далёкой орбите. Взглянул — и сразу успокоился. Мы, космонавты, привыкли к этим приборам на тренировках и верим в их почти человеческий разум.

В кабине было уютно, как в комнате. В пилотском кресле, напоминающем шезлонг, можно было сидеть и лежать, работать и отдыхать. Всё было под рукой и перед глазами, можно было легко достать любую кнопку, любой рычаг. Отсюда я мог управлять кораблём в полёте, держать связь с Землёй по радио и делать записи в бортовом журнале. Здесь легко дышалось. Мягкий свет не утомлял глаз. Конструкторы создали все условия для плодотворной работы космонавта, позаботились обо всех удобствах и даже комфорте.

Была объявлена десятиминутная готовность к старту. Председатель Государственной комиссии поинтересовался моим самочувствием.

— Чувствую себя прекрасно, — ответил я и поблагодарил за внимание, всем своим существом ожидая того, что произойдёт со мной в ближайшие минуты.

Время отсчитывало последние секунды. Ровно в девять часов по московскому времени была подана команда:

— Подъём!

Охваченный ещё никогда не испытанным счастьем, я ответил так же кратко:

— Есть подъём!

В тот же момент я почувствовал, как миллионы лошадиных сил, заключённые в мощные двигатели ракеты-носителя, вступили в единоборство с силами земного притяжения.

— Пошла, родная! — невольно вырвалось у меня.

Старт космического корабля «Восток-2».

Ракета оторвалась от стартового устройства и на какое-то мгновение задержалась, словно преодолевая сильный порыв ветра. В кабину донёсся грохочущий рокот, ракету затрясло мелкой дрожью, и всё тело моё придавила невероятная тяжесть. Начали расти перегрузки, и я подумал, как хорошо, что мы, космонавты, много и упорно тренировались на центрифугах и вибростендах, что наши организмы приучены ко всем особенностям космического полёта.

Шум двигателей, вибрацию, все возрастающие перегрузки на участке выведения корабля на орбиту я перенёс хорошо, не ощущая ни головокружения, ни тошноты; и сознание, и зрение, и слух были такими же, как на Земле. С первых же секунд движения ракеты я начал работать: следил за приборами, поддерживал двухстороннюю радиосвязь с командным пунктом, через иллюминаторы наблюдал за удаляющейся Землёй. Горизонт всё время расширялся, в поле зрения возникали и ширились земные дали, залитые ярким солнечным светом. Это было во много раз грандиознее тех ландшафтов, которые раньше открывались взору под крылом реактивного самолёта.

Я чувствовал отделение каждой ступени ракеты, уносившей корабль всё выше и выше к расчётной орбите. Хронометр подсказывал, что «Восток-2» вот-вот выйдет на неё. В этот момент должно было возникнуть состояние невесомости, и я приготовился к нему. Но оно возникло плавно, само собой, после отделения последней ступени ракеты. Первое впечатление было несколько странным — будто я перевернулся и лечу вверх ногами. Но через несколько секунд это прошло, и я понял, что корабль вышел на орбиту. Это же показали приборы и по радио подтвердили учёные, наблюдавшие с Земли за движением «Востока-2». Они сообщили по радио параметры орбиты: перигей — 178 километров, апогей — 257 километров, угол наклона к экватору — 64 градуса 56 минут. Я находился на орбите, где не было ни дождя, ни снега, ни гроз — ничего, кроме пустоты. Теперь можно было приступить к выполнению заданной программы на весь полёт.

Телевизионное изображение Германа Титова во время его полёта по орбите вокруг Земли.

Основными задачами рейса «Востока-2» были исследования влияния на человеческий организм длительного полёта по орбите и последующего спуска на Землю; исследования работоспособности человека при длительном пребывании в условиях невесомости. Были ещё и другие задания, но все они являлись производными от этих двух основных. За сутки полёта для каждого из семнадцати витков вокруг планеты был составлен свой строгий график работ, которые должен был выполнить космонавт. Всё было расписано по минутам: когда вести радиопереговоры с Землёй, когда брать в свои руки управление кораблём, когда есть и пить, когда спать и просыпаться.

В иллюминаторы светило яркое, нестерпимое для глаз солнце, и я, экономя батареи, выключил освещение. Но вскоре лампочки пришлось зажечь — «Восток-2» вошёл в тень Земли, и его обступила тёмная, непроглядная ночь. На чёрном бархате неба, как алмазы, светились крупные холодные звёзды. Глядя на них, нельзя было не вспомнить стихи Лермонтова:

«…И звезда с звездою говорит».

Через час полёта, прорезая тёмную-претёмную ночь, я, как и было намечено планом работ, включил ручное управление кораблём. Признаться, это было сделано не без внутреннего волнения: ведь ещё ни один человек в мире не заставлял повиноваться своей воле космический корабль. «Подчинится ли он движениям моих рук?» — подумал я и решительно положил руку на пульт управления. «Восток-2» выполнил мои желания, и я вёл его с тем же спокойствием, с каким водил на Земле автомашину и в небе управлял реактивным самолётом. Управлять космическим кораблём оказалось легко. Его можно было ориентировать в любом заданном положении и в любой момент направить куда надо. Держа ладонь на ручке управления, я чувствовал себя капитаном чудесного корабля. Я не ощущал особого напряжения, вернее, не чувствовал никакого напряжения. Всё было привычно, как в самолёте.

Близился момент выхода из тени Земли. Он наступал стремительно. Второй рассвет в этот день для меня начался с того, что на горизонте я увидел ярко-оранжевую полосу, над которой стали возникать все цвета радуги. Небо было таким, словно я глядел на него через хрустальную призму. И вот уже солнечные лучи ворвались сквозь иллюминаторы в кабину. После непроглядной ночи снова наступил светлый, солнечный день. Я с интересом следил за Землёй, видел крупные реки и горы, по окраске различал вспаханные и несжатые поля. Хорошо были видны облака. Их можно было отличить от снега по синим теням, отбрасываемым на Землю. На горизонте Земля была окружена бледно-голубым ореолом.

Глобус на приборной доске, вращение которого совпадало с движением корабля, показал, что «Восток-2» уже сделал первый виток вокруг Земли. Это же подтвердили и бортовые часы. То, что сделал 12 апреля Юрий Гагарин, было достигнуто, а «Восток-2» продолжал свой полёт.

В 10 часов 38 минут по московскому времени, пролетая над территорией Советского Союза, я доложил по радио Центральному Комитету КПСС, Советскому правительству и лично Никите Сергеевичу Хрущёву:

— Полёт советского космического корабля «Восток-2» проходит успешно. Все системы корабля функционируют нормально. Самочувствие хорошее…

Вскоре в космос пришла ответная радиограмма от Н. С. Хрущёва, и я услышал, как забилось моё сердце. В ней Никита Сергеевич говорил о том, что все советские люди бесконечно рады моему успешному полёту. Он сердечно поздравил меня и ждал моего возвращения на Землю. Тёплые, отеческие слова Н. С. Хрущёва вселили в меня ещё большую уверенность, придали новые силы, и, как потом говорили врачи, следившие с Земли за состоянием моего организма, после этой радиограммы и пульс и дыхание стали у меня чище, спокойнее.

На втором витке, пролетая над африканским материком, я передал привет народам Африки, борющимся против колониализма.

Все континенты земного шара при наблюдении из космоса отличаются друг от друга не только своими очертаниями, но и красками. Основной цвет Африки — жёлтый с вкрапленными в неё тёмно-зелёными пятнами джунглей. Поверхность её похожа на пятнистую шкуру леопарда. Пролетая над африканским континентом, я сразу узнал пустыню Сахару — сплошной океан золотисто-коричневых песков, без всяких признаков жизни.

В детстве мне приходилось читать о путешественнике Давиде Ливингстоне, который одним из первых описал флору и фауну этого загадочного края, рассказал о жизни населяющих его племён и народов. Читал я, конечно, и богато иллюстрированные авторскими фотографиями книги чешских путешественников Иржи Ганзелки и Мирослава Зикмунда «Африка грёз и действительности». Интересные, полезные книги.

Не мог я не вспомнить и повесть, которая произвела на меня в школьные годы большое впечатление, «Капитан Сорви-голова» — об освободительной войне буров против английских колонизаторов. И события наших дней, происходящие в Африке, встали в памяти. Один за другим африканские народы сбрасывают цепи векового рабства, становятся на путь новой жизни. Пески Африки обильно политы кровью алжирских патриотов — борцов за свободу и независимость своей страны. Где-то здесь, среди сыпучих барханов, французские империалисты испытывают свои атомные бомбы, отравляя воздух планеты ядом стронция.

Жёлтая Сахара оборвалась внезапно, и я увидел светлый простор Средиземного моря, самого красивого из всех морей, которые мне пришлось наблюдать на первых двух витках. Тёмно-голубое, словно выписанное ультрамарином, оно проплыло в иллюминаторе и исчезло в туманной дымке.

Несколько минут полёта — и я снова над родной землёй. Она отличается от всех земель мира. Нигде не увидишь таких огромных полей, таких лесных массивов, такого множества могучих рек, такой богатой и разнообразной палитры красок — от изумрудной зелени Юга до слепящей белизны горных вершин, покрытых вечными снегами.

Мне не были видны с такой большой высоты заводы. Но я знал, что они дымят где-то там, внизу, озарённые сполохами доменных и мартеновских печей, у которых трудится великая армия строителей коммунизма. И в космическом корабле «Восток-2», как солнце, отражённое в бисерной капельке росы, отражался их титанический труд.

Я не видел терриконов угольных шахт и магистралей железных дорог, но мне были отлично видны искусственные моря, которые, как полные чаши, были приподняты плотинами гидростанций. Это были приметы нового времени — великой эпохи строительства коммунизма. Когда-то в школе, в родном селе Полковникове, я писал сочинение, которое начиналось ленинскими словами «Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Совсем немного времени прошло с милой моему сердцу школьной поры. Разве мог я думать тогда, что мне одним взором доведётся окинуть нашу преображённую страну!

На втором витке, пролетая над Москвой, я ответил на приветственную радиограмму главы Советского правительства. Я не писал её, а диктовал.

— Передайте большую благодарность Никите Сергеевичу Хрущёву за его отеческую заботу, — сказал я.

Эти слова ушли в эфир, и магнитофон автоматически записал их на ленту.

— Большое спасибо! — сказал я и ещё раз повторил: — Большое спасибо!

И, зная, что Никита Сергеевич всё время интересуется тем, как протекает полёт, как выполняется заданная программа, добавил:

— Я непременно выполню задание партии и правительства по программе полёта полностью. Всё идёт отлично. На борту порядок. Так и передайте Никите Сергеевичу.

Послав на Землю это сообщение, я почувствовал какое-то внутреннее облегчение. Радиограмма подводила итог первому этапу полёта. И действительно, в 11 часов 48 минут «Восток-2», закончив второй оборот вокруг Земли, начал третий грандиозный виток.

Всё время я передавал деловую информацию на командный пункт космического полёта, а также в координационно-вычислительный центр, расположенный за многие сотни километров от космодрома. Огромное число специалистов принимало участие в обработке данных, поступающих из космоса, в обеспечении полёта «Востока-2». Я знал, что за всем происходящим в кабине корабля, за каждым моим движением по телевизионным линиям следят с Земли сотни внимательных глаз. Врачи при помощи самых современных методов радиотелеметрии и телевидения непрерывно наблюдали за состоянием моего организма. Тончайшая аппаратура точно регистрировала биоэлектрическую и механическую деятельность моего сердца, частоту и глубину дыхания, температуру.

В координационно-вычислительном пункте во время полёта космического корабля «Восток-2».

На Земле внимательно следят за полётом космического корабля «Восток-2».

Профессор медицины Владимир Иванович Яздовский и другие врачи, находившиеся на Земле, знали о моём сердце больше, чем знал о нём я. И если бы я, передавая свои субъективные ощущения, в чём-то ошибся, как это иногда бывает с лётчиками в «слепом» полёте, то многочисленные приборы и сверхчувствительная аппаратура тотчас бы отметили такую ошибку. Изучение влияния всех факторов космического полёта на жизнедеятельность человеческого организма покоилось на прочном научном фундаменте, на самом широком использовании медицинской техники.

В зарубежной прессе много писалось о вредном влиянии космического пространства на психику человека. Многие специалисты утверждали, что человек в космосе будет подвержен тоске, что его замучает гнетущее чувство одиночества. Но я ни на секунду не испытывал отрыва от своего народа, от друзей и товарищей, находившихся на советской земле. Юрий Гагарин, узнавший о начале моего полёта в то время, когда гостил в Канаде, на ферме известного американского промышленника лауреата международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Сайруса Итона, послал мне приветственную телеграмму. Пройдя полсвета, она была передана вдогонку «Востоку-2» по радио и сильно порадовала меня.

«Дорогой Герман, — писал Юрий Гагарин, — всем сердцем с тобою. Обнимаю тебя, дружище. Крепко целую. С волнением слежу за твоим полётом, уверен в успешном завершении твоего полёта, который ещё раз прославит нашу великую Родину, наш советский народ. До скорого свидания!»

Подтвердив получение этих сердечных слов, я тут же выразил Юрию Гагарину дружескую благодарность. Как всегда, мы были рядом и сердца наши бились в одном ритме.

Иногда я забывал о том, что на меня всё время смотрит внимательный глаз объектива телевизионного устройства, немедленно передающего моё изображение на экраны телевизоров, установленных в приёмных центрах на Земле. Как-то, увлёкшись записями, я закрыл лицо раскрытым бортжурналом и пробыл в таком положении несколько минут. А затем, спохватившись, положил бортжурнал на колени. Товарищи потом рассказывали, что я словно почувствовал их недовольство тем, что они на это очень короткое время были лишены возможности наблюдать за мной.

Надо сказать, что на протяжении всего полёта, начиная от старта и до приземления, радиотехнические средства связи, вся лёгкая и компактная радиоаппаратура действовали прекрасно. Два параллельно работавших коротковолновых и третий ультракоротковолновый передатчики, выполненные на полупроводниковых приборах, приёмники, а также микрофоны, смонтированные в гермошлеме и расположенные в кабине, чувствительные наушники и динамики дали возможность из каждой точки орбиты передавать из космоса нужную информацию, получать с Земли распоряжения, вести радиопереговоры с Председателем Государственной комиссии, Главным Конструктором, врачами и различными специалистами. Мне хотелось поблагодарить Теоретика Космонавтики — крупнейшего советского учёного, под руководством которого был составлен сложнейший расчёт космического рейса «Востока-2». Но он сделал своё дело и не подходил к аппаратам связи. Слышимость была замечательной. Я по интонациям, по тембру узнавал голоса знакомых мне людей и даже представлял себе выражение их лиц. В кабине, на случай плохой слышимости, имелся и телеграфный ключ. Но прохождение радиоволн было настолько чётким, что пользоваться ключом для передачи сообщений не пришлось.

На борту «Востока-2» был установлен и приёмник широковещательных диапазонов. Включив этот приёмник, я услышал знакомый голос диктора Московского радио, который передавал официальное сообщение о том, что в космос запущен новый советский космический корабль и что управляет им гражданин Союза Советских Социалистических Республик — Герман Титов. Было совсем необычным и странным слышать такие хорошие слова о себе, о том, что я в это время делал. «Наверное, и отец, и мама, и сестра, и жена сейчас слышат это сообщение, — подумалось мне, — и, наверное, они волнуются и переживают».

Приёмник доносил до меня передачи многих радиостанций мира. В эфире, перебивая друг друга, слышались и родные и чужие голоса. Я с удовольствием прослушал несколько жизнерадостных вальсов Штрауса. Они отзвучали, и в кабину ворвалась бесшабашная какофония джаза. Барабанный грохот и волчье завывание саксофонов сменила задушевная русская песня о подмосковных вечерах, а затем зазвучал бодрый «Марш энтузиастов».

Несколько раз в приёмник просачивался «Голос Америки» на русском языке. Он передавал что-то невнятное о боге, ангелах, святых. Какая-то японская радиостанция вела урок русского языка. А наш Дальний Восток радовал меня «Амурскими волнами». Я слышал их несколько раз. Меня даже спросили: нравится ли мне эта передача? Я ответил, что нравится, но всё же попросил сменить пластинку. Дальневосточники ответили: «Вас поняли» — и снова, в который уже раз, запустили «Амурские волны».

Дальний Восток… Рыбное Охотское море. Камчатка. Курильская гряда. А южнее — Японские острова. Япония — страна вулканов, землетрясений и вишнёвых садов. Подумав о ней, я вспомнил, что сегодня — 6 августа. В этот день шестнадцать лет назад полковник американских военно-воздушных сил Роберт Льюис сбросил первую атомную бомбу на японский город Хиросиму. Адский взрыв этой бомбы уничтожил город, убил и искалечил сотни тысяч мирных жителей — стариков, женщин, детей. До сих пор в Японии умирают люди, кровь которых отравлена губительными излучениями этого взрыва.

Если 6 августа 1945 года вошло в историю как один из самых мрачных дней летописи человечества, то 6 августа 1961 года, по отзывам всей мировой общественности, станет одним из её самых светлых дней. Ещё и ещё раз, пролетая вокруг Земли, я слышал, как радиостанции всех стран, каждая на своём языке, вели передачи о новой победе советского народа. Многие комментаторы связывали победу СССР в космосе с недавно опубликованным проектом Программы нашей Коммунистической партии. Экземпляр «Правды» с текстом проекта Программы, испещрённый цветным карандашом, был всегда со мной в дни подготовки к полёту. Много в новой Программе окрыляющих человечество мыслей, и я прочитал её с тем же восторгом, с каким много лет назад впервые познакомился с «Коммунистическим Манифестом», созданным гением Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

Я слышал голоса радиостанций всех материков Земли, называющих имя Никиты Сергеевича Хрущёва, говорящих о советских космических кораблях, и в ответ с борта «Востока-2» передавал свои приветы. На третьем витке, находясь над Европой, я передал приветствие народам Советского Союза и Европы, а затем, пересекая южную часть западного полушария, — народам Южной Америки. Когда «Восток-2», оставив за собой более 200 000 километров космического пути, на пятом витке проходил над Китаем, в районе Гуанчжоу, такое приветствие было передано мною народам Азии. Находясь над Мельбурном, я приветствовал жителей пятого материка — равнинной Австралии. Из космоса был передан привет также и народам Северной Америки.

Позже, уже после возвращения на Землю, просматривая вороха газет и журналов, я натолкнулся на сообщения американской прессы, где было написано, что голос «Востока-2» звучал подобно колоколу. Речь шла о приветственных радиограммах, которые я произносил на родном языке, понятном в этот день народам всего мира.

Почти весь полёт я провёл с открытым гермошлемом. Так было удобнее работать. Необходимости закрывать им лицо не было: полная герметизация кабины корабля не нарушалась ни на минуту. Да и питаться так, с открытым гермошлемом, куда удобнее.

По заданной программе первый приём пищи — обед — полагался на третьем витке. Наступил полдень — времени от завтрака на Земле прошло довольно много, и, хотя есть не особенно хотелось, я принялся за обед. В кабине не было ни тарелок, ни ложек, ни вилок, ни салфеток. Протянув руку к контейнерам с пищей, я достал первую тубу. На Земле она весила примерно полтораста граммов; здесь же, в космосе, не весила ничего. В тубе содержался суп-пюре, который я и принялся выдавливать в рот, как зубную пасту. На второе таким же манером я поел мясной и печёночный паштет и всё запил черносмородиновым соком, тоже из тубы. Несколько капель сока пролилось из неё, и они, как ягоды, повисли перед моим лицом. Было интересно наблюдать, как они, чуть подрагивая, плавают в воздухе. Я подобрал их на пробку от тубы и проглотил.

И есть и пить в космосе можно так же легко, как и на Земле. Мне, как и было намечено полётным заданием, пришлось не только пообедать, но и поужинать, а на следующий день позавтракать всё той же космической пищей. При этом я употреблял её не только из туб, но и в твёрдом виде — откусывал небольшие кусочки хлеба, разжёвывал и глотал витаминизированные горошины. Ну, и, конечно, пил воду из специального устройства. Всё получалось хорошо, «по-земному». Словом, вопрос с питанием человека в длительном космическом полёте можно, на мой взгляд, считать решённым — были бы только на корабле нужные запасы пищи.

Всё время поблизости от меня в кабине плавала ручная кинокамера, которую я захватил с собой в полёт, чтобы запечатлеть всю красоту, открывающуюся человеческому взору на орбите. Это был обычный репортёрский киноаппарат «Конвас», заряженный цветной плёнкой. Я сделал им несколько снимков горизонта при входе в тень Земли и при выходе из неё на Солнце. Снимал и звёздное небо. Дважды я видел Луну. Она была на ущербе, острый серпик её такой же, каким мы его видим с Земли. Создавалось впечатление, будто корабль стоит на месте, а Луна быстро, рожками вперёд проплывает мимо иллюминатора.

Земля, снятая Германом Титовым в космосе.

Луна напомнила мне гоголевскую «Ночь перед Рождеством», и я представил себе украинское село, засыпанное снегом, парубков и девчат, поющих на улице. Сверкающий в темноте месяц чудился настолько близким, что, казалось, стоит открыть иллюминатор и можно будет достать его рукой и положить в мешок, как описывал это Гоголь. Но всему своё время. И то, что в гоголевскую пору было сказкой, в наши дни становится действительностью. Кому-то из нас, космонавтов, доведётся первому и облететь Луну, и побывать у её кратеров, и даже привезти с собой на Землю мешок лунных камней.

Я не удержался от соблазна и раза два снял самого себя и даже подмигнул в объектив киноаппарата. Затем подбросил бортжурнал и, когда он поплыл в кабине над головой, тоже сделал несколько кадров. Я не специалист по киносъёмкам, и, хотя снимки получились не ахти какие, они всё же в какой-то мере дополняют впечатления, вынесенные из полёта.

Перед выходом корабля из тени Земли интересно было наблюдать за движением сумерек по земной поверхности. Одна часть Земли — светлая — в это время была уже освещена Солнцем, а другая оставалась совершенно тёмной. Между ними была чётко видна быстро перемещавшаяся сероватая полоса сумерек. Над ней висели облака розоватых оттенков.

Всё было необычно, красочно, впечатляюще. Космос ждёт своих художников, поэтов и, конечно, учёных, которые могли бы всё увидеть своими глазами, осмыслить и объяснить. Мне запомнились Тянь-Шаньские хребты и горные вершины Гималаев, покрытые ослепительно белым снегом. Их цепи были направлены под углом к линии полёта «Востока-2». Горы стояли, как скирды соломы, а между ними синели провалы ущелий.

Летая вокруг земного шара, я воочию убедился, что на поверхности нашей планеты воды больше, чем суши. Великолепное зрелище являли собой длинные полосы волн Тихого и Атлантического океанов, одна за другой бегущих к далёким берегам. Я глядел на них через оптический прибор с трёх- и пятикратным увеличением.

Океаны и моря, так же как и материки, отличаются друг от друга своим цветом. Богатая палитра, как у русского живописца-мариниста Ивана Айвазовского, — от тёмно-синего индиго Индийского океана до салатной зелени Карибского моря и Мексиканского залива.

Один раз в ночной темноте я увидел внизу золотистую пыль огней большого города. Глобус на приборной доске подсказал, что под «Востоком-2» — зарево освещённого Рио-де-Жанейро, одного из крупнейших городов Южной Америки. Там, на бразильской земле, всего несколько дней назад гостил Юрий Гагарин и миллионы людей слышали его рассказ, воочию видели советского космонавта. Любуясь огнями Рио-де-Жанейро, я подумал, что, может быть, в эти минуты кто-нибудь из наших бразильских друзей ловит в эфире сообщения «Востока-2».

Корабль делал виток за витком, и казалась, он не подвластен времени. Но витки не были бесконечным повторением одного и того же, все они разные, и в каждом было что-то своё, новое. Работы было много. Я вновь взялся за ручку управления. На сей раз более уверенно, ибо уже знал, как в этом случае ведёт себя корабль. Он послушно повиновался моим желаниям.

По графику полёта приближалось время отдыха — я должен был спать. График был разумно составлен на Земле. К этому часу я достаточно притомился: ведь «Востоком-2» уже было сделано шесть оборотов и прошло девять часов полёта в космосе. Кроме того, длительное пребывание в условиях невесомости вызвало некоторое изменение в моём организме со стороны вестибулярного аппарата, и я временами испытывал неприятные ощущения. Они вызывались особенностями работы вестибулярного аппарата в обстановке, отличной от земных условий. Состояние невесомости особым образом действовало на так называемые отолиты — маленькие камешки, находящиеся в наполненной жидкостью замкнутой полости внутреннего уха человека. В обычных условиях отолиты при изменениях положения головы перемещаются, возбуждая то одни, то другие группы чувствительных нервных окончаний, расположенных в стенках полости внутреннего уха, которые и передают по нервам соответствующую информацию в головной мозг. Потеряв на орбите силу тяжести, отолиты не могут правильно информировать мозг, а значит, способствовать ориентировке космонавта в пространстве.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

В КОСМОСЕ ИНЖЕНЕР — ИСПЫТАТЕЛЬ

Из книги О космолетах автора Феоктистов Константин Петрович

В КОСМОСЕ ИНЖЕНЕР — ИСПЫТАТЕЛЬ Нетрудно убедиться, что интерес к событиям технического прогресса всегда проходит через три этапа. Первый — это огромный, всеобщий, хотя и несколько поверхностный интерес к новому достижению, которое независимо от своего содержания и


Дуэт в космосе

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

Дуэт в космосе Упоминавшийся мною выше полет космонавтов Николаева и Поповича с исполнением ими дуэтом «14 минут до старта» состоялся в августе 1962го. Что тут началось! Издательства, журналы и газеты наперебой предлагали мне издать сборник, подборку или отдельные


«Песчинка» в космосе

Из книги С Антарктидой — только на "Вы": Записки летчика Полярной авиации автора Карпий Василий Михайлович

«Песчинка» в космосе А тут еще, как назло, закончилось моторное масло. Где брать? На корабле бочки с маслом есть, но он подойдет к «Молодежной» только к концу сезона. Выручил Михаил Михайлович Поляков, начальник базы «Союз» — он сообщил, что в «запасниках» базы «Эймери»,


Катастрофа в космосе

Из книги Разговоры с Раневской автора Скороходов Глеб Анатольевич

Катастрофа в космосе Погиб Комаров. Я позвонил Ф. Г. минут через пятнадцать после того, как об этом сообщило радио. Неожиданная смерть космонавта, трагическая смерть не может не потрясти. Почему-то самым ужасным показалось его предсмертное состояние: корабль затормозить


1.9 Трение в космосе

Из книги 100 рассказов о стыковке [Часть 1] автора Сыромятников Владимир Сергеевич

1.9 Трение в космосе Написав этот рассказ, я заглянул в «Энциклопедию космонавтики» — хорошее профессиональное издание, вышедшее в 1985 году. Прочитал статью «Трение в космосе» и удивился: казалось, она написана на заре космической эры, когда наши знания об этой особенности


3.14   Строительство на Земле и в космосе

Из книги 100 рассказов о стыковке [Часть 2] автора Сыромятников Владимир Сергеевич

3.14   Строительство на Земле и в космосе В конце 70–х и в начале 80–х годов я оказался вовлеченным в строительство на Земле. Так вышло, что сначала это было строительство нового корпуса, который мы спроектировали для нашего 6–ти степенного стенда «Конус», а несколько лет


И вновь я в космосе

Из книги Есть только миг автора Анофриев Олег

И вновь я в космосе И вновь я в космосе, как дома. Где тесновато от коллег, Где мой и близкий и знакомый Весь золотой двадцатый век. Куда ни глянь, одни созвездья! Как ослепительны лучи! И как прекрасно в поднебесье От звезд, сверкающих в ночи! Имена, имена,


Дуэт в космосе

Из книги Автопортрет: Роман моей жизни автора Войнович Владимир Николаевич

Дуэт в космосе Упоминавшийся мною выше полет космонавтов Николаева и Поповича с исполнением ими дуэтом «14 минут до старта» состоялся в августе 1962-го. Что тут началось! Издательства, журналы и газеты наперебой предлагали мне издать сборник, подборку или отдельные


Самое трудное в Космосе

Из книги Космонавт № 34. От лучины до пришельцев автора Гречко Георгий Михайлович

Самое трудное в Космосе Что самое трудное? Невесомость? Оторванность от Земли, от семьи? Аварийные ситуации? Нет. Самое трудное, как и на Земле, – говорить правду!Я должен был в открытом космосе проверить состояние стыковочного узла. Был ли он испорчен после неудачных


НЛО в Космосе

Из книги Неизвестный Олег Даль. Между жизнью и смертью автора Иванов Александр Геннадьевич

НЛО в Космосе Началось с того, что я увидел «летающие тарелки» и испугался! Я выглянул в иллюминатор и увидел, что нас преследуют «тарелки» – целая эскадрилья. Причем они идут четким зловещим строем, и иногда на них заметны даже красные проблески. Они меняли форму как


Бог не в Космосе, а в душе

Из книги Юрий Гагарин автора Надеждин Николай Яковлевич

Бог не в Космосе, а в душе В Космосе Бога видели только в анекдотах. Анекдот на полях: В Кремле Хрущев отвел в сторонку Гагарина и спросил: «Юра, а ты Бога видел?» – «Да, видел. Есть Бог». – «Я так и знал. Только больше никому не говори», – сказал Хрущев. Потом Гагарин был на


Елена Голубцова Два вечера в «Космосе»

Из книги Шахерезада. Тысяча и одно воспоминание автора Козловская Галина Лонгиновна

Елена Голубцова Два вечера в «Космосе» В краснодарском «Космосе» Олег Даль выступал в 1979 году всего два раза. Я тогда была директором этого кинотеатра. Попал он к нам чисто случайно, экспромтом. За день-два нас уведомили из Бюро кинопропаганды, что «дают Даля на два


41. Собака в космосе

Из книги Илон Маск [Tesla, SpaceX и дорога в будущее] автора Вэнс Эшли

41. Собака в космосе 3 ноября 1957 года, когда Юрий и Валентина были заняты организацией свадьбы, мир облетело известие о запуске второго спутника Земли. Внутри этого тяжёлого 508-килограммового модуля находилась живая собака по кличке Лайка (к слову, её настоящая кличка


Мыши в космосе

Из книги автора

Мыши в космосе Илону Маску исполнилось тридцать в июне 2001 года, и день рождения оказался для него серьезным ударом. «Я больше не вундеркинд», — сказал он Джастин серьезным тоном. В том же месяце Х. соm официально сменила название на PayPal — неприятное напоминание Маску о


В открытом космосе

Из книги автора

В открытом космосе И вот, наконец, наступил тот особенный день, когда всё, что касалось и было предтечей, оказалось позади: согласования позади, и испытания позади, и выпуск массы нужных бумаг – документов и чертежей, чей вес куда больше веса собственно конструкции, а