Глава 18. Путь дракона

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 18. Путь дракона

Брюс Ли сделал два успешных фильма на Востоке, но в своих намерениях он все равно смотрел в сторону Запада. Даже планируя третий фильм, он с беспокойством дожидался решения «Уорнерс» и телесети ABC насчет «Воина». Он так сильно хотел сыграть эту роль, так настроился на нее, что даже сказал друзьям и представителям местной прессы, что дело уже практически улажено.

Но к концу 1971 года интервью, которое Брюс давал канадской телекомпании, показало, что дела шли вовсе не так, как ему бы хотелось. Канадский корреспондент новостей Пьер Бертон, который одним из первых на Западе осознал, что возникло нечто новое, вылетел в Гонконг, чтобы провести интервью с Брюсом.

Бертон: Вы собираетесь оставаться в Гонконге и быть знаменитым или едете в США, чтобы стать знаменитым там?

Брюс: И то, и другое. Я уже решил, что что-то восточное, я хочу сказать — по-настоящему восточное, должно быть показано на американском экране.

Бертон: Голливуд, похоже, так не считает.

Брюс: Ты лучше послушай меня. В Голливуде всегда одно — хвостик крючком, подбежать с этой стороны, заглянуть с той, знаете ли, глазки стыдливо опущены, и все такое прочее.

Бертон: Я хотел бы спросить тебя о проблемах, с которыми ты сталкиваешься, будучи китайским героем в американских сериалах. Говорят ли тебе люди из киноиндустрии: «Понимаешь, мы не знаем, как аудитория отреагирует на неамериканца».

Брюс: Такой вопрос возникал. Фактически, это обсуждалось, и именно поэтому, вероятно, «Воин» не будет пущен в дело…

Они считают, что с коммерческой точки зрения это риск. И я не могу обвинять их… Был бы я человеком с деньгами, я бы сам решал, примет зритель мои фильмы или нет.

Бертон: А как насчет другой стороны монеты: может ли быть так, что для восточной аудитории ты — скажем, достаточно современный и американизированный человек — слишком вестернизирован?

Брюс: За это меня уже критиковали.

Седьмого декабря 1972 года Брюс получил телеграмму из «Уорнерс», которая сообщала, что «в связи с требованиями по поводу актерского состава, он отстранен от дальнейшего участия в съемках телесериала «Воин», переименованного теперь в "Кунг-фу"».

Вот вам действие, разворачивающееся на китайском фоне, с главным героем — китайцем, и одной из причин, приведенных для увольнения Брюса, было то, что он выглядит слишком по-китайски! Были приведены и другие причины: слишком низкого роста, слишком сильный китайский акцент, недостаточно известное имя, чтобы играть в еженедельном шоу, мало опыта. Как признался заведующий отделом телепередач Том Кун, «хотя мы знали, что Брюс Ли хочет играть эту роль, его кандидатура никогда серьезно не рассматривалась».

Двадцать второго февраля 1972 года на экраны вышел «Фильм недели», который был пробным фильмом телекомпании ABC для сериала «Кунг-фу». Соответствующие материалы в прессе объясняли тему сериала:

Квай Чан Кейн, китайский американец, бежавший из императорского Китая из-за обвинения в убийстве, становится супергероем кули, участвующих в строительстве трансконтинентальной железной дороги, благодаря своему знанию древней науки-религии.

«Кунг-фу» показывал историю странствующего шаолиньского монаха, человека, желающего только мира, но способного принести мгновенную смерть. Эта история напоминает знакомую тему: герой пытается любой ценой воздержаться от вступления в бой, пока у него не остается выбора.

Главная роль в сериале была предложена актеру и танцовщику Дэвиду Карредайну (который совсем чуть-чуть был похож на китайца) несмотря на то, что все знание Карредайна о кунг-фу сводилось к тому, что он слышал это название — целых два раза. Фактически, в первых сериях исполнялись приемы дзюдо, поскольку технический консультант Дэвид Чжоу тоже не слишком был сведущ в кунг-фу. В конце концов пригласили нового технического постановщика, Кам Юня.

Джо Левис, кинозвезда каратэ, также тренировавшийся с Брюсом Ли, вспоминает, как выглядела первоначальная идея первых сцен сериала «Кунг-фу», принадлежавшая Брюсу Ли: разукрашенная карета китайского вида въезжает на пыльную мостовую центральной улицы. Местные ковбои подходят рассмотреть, что это такое, и вдруг распахиваются двери и оттуда выпрыгивает человек в костюме кунг-фу. Левис рассказывает, что, когда «Уорнерс» отдали роль Дэвиду Карредайну, Брюс решил сосредоточить силы на Гонконге для начала восхождения к успеху. Точно так же и Клинту Иствуду, и Чарльзу Бронсону нужно было сначала уехать в Европу, чтобы стать кинозвездами, Левис добавляет: «Брюса очень огорчило то, что ему не удалось участвовать в сериале «Кунг-фу». Ему пришлось пережить много отказов».

Брюс Ли размышлял о сценариях и режиссуре задолго до того, как приехал в Гонконг снимать свой первый фильм для «Голден Харвест». Джо Левис рассказывает, что на протяжении того времени, что они с Чаком Норрисом тренировались у Брюса, он неоднократно говорил про свои идеи для фильмов.

Несмотря на то что Джо Левис и Брюс работали вместе над постановкой боевых сцен в «Команде, потерпевшей крушение», Левис отклонил предложение Брюса о дальнейшей совместной работе. Левис считал, что в задуманном фильме Брюс ставит своей целью показать, что восточный мастер боя сильнее представителя белой расы.

Левис говорил, что Брюс хотел, чтобы он сыграл «большого, сильного, накачанного, голубоглазого, очень американского блондина — этакую боксерскую грушу». На что Брюс отвечал, что проблема была в том, чтобы найти западного бойца (а почти все они были большего веса) с достаточно быстрой реакцией, чтобы поединки с ним выглядели убедительно. Брюс сказал, что предложил Чаку Норрису сыграть эту роль в «Пути дракона» потому, что Норрис — один из немногих бойцов, кто может драться на большой скорости. Брюс заметил, что он работал на своей собственной скорости, потому что боец в меньшем весе, который делает замах быстрее, делает удар такой же сильный, как и боец в большем весе, замахивающийся медленнее.

«А кроме того, — добавил он, — не искать же карликов для поединка».

По-видимому, Джо Левис считал, что мощь сильного и более тяжелого западного бойца возьмет верх над скоростью быстрого и более легкого восточного бойца — и что ему придется играть против этого.

«Брюс знал, что он предлагает мне сыграть в фильме, в котором я должен буду получить по голове от маленького 128-фунтового китайского парня, который ни разу даже не был на ринге», — продолжает Левис.

Краткое замечание матери Брюса показывает, что Джо Левис был не так уж далек от правды. Грэйс Ли вспоминает: «Брюс сказал мне: «Мама, я — человек с Востока, поэтому я должен разгромить всех белых в фильме». Не думаю, чтобы Брюс говорил что-то подобное Чаку Норрису».

Джо Левис и Брюс Ли никогда не вступали в поединок всерьез, так что остается только гадать, каким бы вышел исход такого поединка. Однако Левис признается, как ему удалось выйти победителем из поединка с чемпионом каратэ в тяжелой весовой категории Грегом Бейнсом в Лос-Анджелесе 17 января 1970 года: «Я использовал многое из того, что показал мне Брюс Ли».

Афроамериканский мусульманин, рельефность мускулатуры которого сразу свидетельствовала о годах напряженных тренировок, Бейнс был фаворитом. Когда схватка началась, Бейнс принял традиционную глубокую, широкую стойку каратэка.

Послышались подавленные смешки, когда Левис начал подпрыгивать вокруг него, делая броски вперед и назад и набирая очки против почти неподвижного Бейнса. Каждый раз, когда Бейнс собирался сделать удар ногой, Левис успевал перехватить движение и зажать бьющую ногу, а затем быстро парировал последовательностью ударов кулаком. Когда Бейнс выбрасывал руку для удара каратэ, Левис захватывал бьющую руку с одновременным ответным ударом. Зрители сначала оторопели, а потом пришли в полное изумление.

В следующем раунде повторилось то же самое. Хотя Бейнс все делал правильно согласно традиционным методам каратэ, Левис никаких традиций не придерживался. Его стойка была легкой и подвижной, он отклонял удары, вместо того чтобы блокировать их. Он держал руки высоко, а не низко. И вместо того, чтобы жестко выпрямлять руку в локте — «как железную палку», он быстро наносил хлещущие удары — «как железный мячик на стальной цепочке — УАНГ!» Затем беспрецедентным приемом Левис притворился, что нападает в одном направлении, но потом изменил его и бросил Бейнса на помост.

Левис рассказывает: «Сначала я нанес парню прямой удар рукой, которому Брюс научил меня в джит кюн до, а затем сделал старый боксерский круговой удар правой. На этом матч и закончился».

Никто в аудитории уже не мог оправдать превалирования традиционного каратэ. Некоторые не хотели видеть очевидное и обвиняли Бейнса в отсутствии силы духа, хотя все дело было в применявшейся технике, а не в Бейнсе. Так же как приостановилась карьера чемпиона каратэ, так и самодовольное высокомерие традиционалистов поубавило силу.

В начале 1972 года при подготовке к съемкам фильма «Путь дракона»[15] Брюс купил и прочитал дюжину книг, посвященных всем аспектам кинодела. Ставя необыкновенно высокие требования к самому себе, он намеревался практически сделать весь фильм самостоятельно: писать сценарий, организовывать съемки, режиссировать и играть в нем главную роль; разыскивать места для съемок, набирать актерскую труппу, выбирать костюмы и ставить боевые сцены. В процессе он потерял несколько фунтов веса, набранного с таким трудом.

Сюжет Брюс придумал, основываясь на своих воспоминаниях о переезде из Гонконга в Сан-Франциско в 1958 году и своем опыте работы официантом в ресторане Раби Чжоу. Впервые прибыв в Соединенные Штаты, Брюс купил китайско-английский словарь; теперь он пользовался этим же словарем для перевода нужных слов с английского на китайский, а не наоборот, чтобы объяснить свои идеи ассистентам на собрании по планированию.

«Путь дракона» был первым гонконгским фильмом, снятым в Европе. Бюджет фильма (130 000 долларов) был немного выше, чем у предыдущих фильмов, но производственные издержки были покрыты предоплатой, полученной из Тайваня.

Четвертого мая 1972 года первая группа прибыла в Рим; в нее входили Брюс, Рэймонд Чжоу и Нашимото Тадаси. Брюс нанял оператором японца, считая, что японцы более компетентны в технических вопросах. Тремя днями позже в Рим прибыли ведущая актриса Нора Майо и другие актеры и члены съемочной группы. Они провели девятнадцать часов в самолете, летевшем через Таиланд, Индию и Израиль.

Брюс дал своей группе несколько дней на отдых. Но когда с десятого числа начались съемки, он оказался требовательным режиссером, который предполагал, что все должны прикладывать так же много усилий для создания фильма, как и он сам. В последующие дни они быстро обошли Рим, остановившись для нелегальных съемок под Колизеем. У фонтана Треви они задержались достаточно для того, чтобы Брюс успел бросить монету и загадать желание. Какое — догадаться нетрудно.

Сняв мизансцены, Брюс теперь мог приняться за главное: боевые сцены. Только что он гонял труппу по Риму, снимая до шестидесяти сцен в день, а теперь сорок пять часов снимал одну лишь сцену своего поединка с Чаком Норрисом. Инструкции Брюса по постановке этой сцены занимали почти четверть всего сценария. Как он всегда поступал с боевыми сценами, Брюс просматривал отснятые за день пленки; если находился хоть один неубедительный момент, назавтра вся сцена переснималась заново. Зная, как все это выглядит на пленке, Брюс много времени посвятил тому, чтобы научить актеров играть убедительно.

Ко времени завершения съемок Брюс нашел себе еще одно применение в киноделе: он играл на ударниках при записи музыкального сопровождения фильма.

* * *

В «Пути дракона» Брюс Ли играет такого себе деревенского парня по имени Тан Лун («Китайский дракон»), который покидает Гонконг и приезжает в Рим. Ожидая, пока его встретят в аэропорту, он заходит в местный ресторан, и его неудачная попытка установить контакт с официанткой заканчивается выполненным заказом на четыре тарелки супа. Потом Тана встречает его двоюродная сестра (которую играет Нора Майо), и по дороге к себе домой она рассказывает ему о своих проблемах. Ей достался в наследство ресторан, но на эту землю предъявляет претензии мафия. Но больше места в сцене уделено проблемам самого Тана, который пытается найти туалет, — что, по-видимому, вызывало взрывы хохота зрительской аудитории в Гонконге.

«Путь дракона» сыгран как комедия. Фильм смонтирован с длинными паузами, учитывающими реакцию зрителей, а звуковое сопровождение прерывается комическими звуками «уа-уа» и ударами в литавры — «бум!». И все же в постановке Брюса выделяются две замечательные боевые сцены и даже один или два отличных урока кунг-фу.

Все официанты в ресторане учатся каратэ, чтобы противостоять головорезам, которые травят их и прогоняют посетителей. Тан приходит на тренировку, где один из официантов (старый друг Брюса Единорог) натаскивает других (в том числе названого брата Брюса By Нгана). Начинается спор о преимуществах различных боевых систем. «Не имеет значения, какого происхождения система, — говорит Тан, — главное — научиться ее использовать».

Позже, когда громилы опять приходят запугивать посетителей, Так вступает с ними на улице в схватку. Это производит такое впечатление на официантов, что они уговаривают Тана дать им еще один урок. На этом уроке Брюс делает боковой удар ногой по груше и, точно так же, как в «Лонгстрите», отправляет парня, державшего ее, в далекий полет. Все официанты клянутся бросить каратэ и учиться китайской борьбе.

Дальнейшая конфронтация Брюса и громил разыгрывается в основном, чтобы насмешить зрителя, но есть там и великолепные боевые последовательности, особенно хороши те, где Брюс использует нунчаку.[16] Брюс комически обыгрывает тот факт, что это оружие в неумелых руках может оказаться опаснее для владельца, чем для его противника. Когда одному из итальянских бандитов удается схватить пару нунчаку, он, помня, с какой небрежной грацией держал их Тан, начинает воображать, что он тоже наделен сверхъестественной силой магического меча Эскалибура просто потому, что держит его в руках. Собираясь нанести удар Тану, он сам себя сбивает с ног.

Сколь бы ни был искусен мастер, с пулей ему не совладать.

Фильмы, посвященные кунг-фу, выглядели более правдоподобно на Востоке, где боевые традиции в таких странах, как Гонконг или Сингапур, сочетались с британской традицией в основном безоружной полиции. Большинство населения не имело оружия, потому что не имело к нему доступа, да и просто не за что было его купить. Мужчины сражались, используя для борьбы свое тело, врукопашную, или же традиционное оружие и временные приспособления.

В «Пути дракона» у гангстеров были пистолеты, и Брюс попытался разрешить эту проблему так: Тан вырезает отравленные дротики и с безошибочной точностью стреляет ими в руки гангстеров так же, как это делал Като в первой серии «Зеленого шершня». Эти сцены ничем не лучше других попыток остановить отступление жанра боевого искусства и являются наиболее неправдоподобными эпизодами в фильме. Но то, что происходит дальше, компенсирует все.

Теперь, когда Тан уложил всех местных бандитов, «Крестному отцу» приходится импортировать наемников, которых играет Уон Инь Сик, бойцов в стиле корейского хапкидо и каратэ играют Боб Уолл и Чак Норрис. В западном варианте фильма героя Норриса зовут Кольт. Предложив перемирие, банда заманивает Тана в ловушку. Вот упали наземь первые два противника; внезапно действие перемещается из глубинки в центр Рима, и последний бой разыгрывается под арками Коллизея. Тан и последний из оставшихся врагов, англосаксонец Кольт, сходятся в бою со всем достоинством и формальностью, присущими самурайским воинам. Крошечный котенок — единственный свидетель этой сцены. Опять-таки, есть комические моменты, когда, например, Тан сдирает пучок волос с оголенной груди Кольта, но надо сказать, что это, вероятно, лучшая боевая сцена, снятая Брюсом Ли. Хотя Брюс очень старался, чтобы эта схватка не выглядела односторонней, каким будет ее исход, сомнений не возникало.

В первой половине сцены Кольт близок к победе. Несколько раз он сбивает Тана с ног, изо рта Тана появляется струйка крови. Поворотным становится тот момент, когда Тан ускоряет свой ритм ног, а Кольт следует за ним, не осознавая, что инициатива перешла к Тану и теперь он диктует скорость. Тан поднимается на ноги и отпрыгивает назад, и вдруг начинает танцевать и двигаться как Мухаммед Али. Озадаченный Кольт, привыкший к более зажатым техникам каратэ, не знает, как реагировать. Бой далее развивается очень похоже на то, как это было с Джо Левисом и Грегом Бейнсом. Тан обрушивает невероятно быструю комбинацию ударов на Кольта и начинает теснить его. У Кольта сломаны рука и нога, но он опять поднимается на ноги, чтобы продолжать борьбу. Тан опускает взгляд на разбитую ногу Кольта, как бы говоря: «Послушай, зачем тебе что-то доказывать? Остановись, пока это возможно». Но воинский кодекс Кольта оставляет ему только две возможности: победа или смерть. На лице Кольта возникает какое-то подобие улыбки — он принимает свою судьбу. Он наносит последний шквал ударов, и в конце Тан ломает Кольту шею. На лице Тана появляется странное выражение сожаления. Он осторожно опускает тело Кольта на землю и, выражая свое уважение, кладет куртку и черный пояс Кольта поверх его тела.

Побеждая Норриса на фоне величайшей арены Западного мира, Брюс опять-таки показывал своим зрителям именно то, что они хотели видеть. Но он осознавал, какие чувства он затрагивает, и старался включить и другие послания. То, как он отдает дань чести только что убитому противнику, соответствует одному из принципов воинского кодекса: к сильному противнику относиться с уважением.

Брюс Ли говорил своим друзьям, что «Путь дракона» станет хитом в мандариноязычном округе, но что на Западе он не собирается его показывать. Герой Брюса намного мягче, и его стрижка (зачесанная вниз с подчеркнутыми баками) делает его вид почти эльфийским. Легкий юмор, от которого восточная аудитория просто корчилась от смеха, возможно, не очень изыскан. Но сценарий Брюса основывался на настоящем понимании души китайского народа, и постепенно герой сбрасывает свою поверхностную наивность, обнажая свое истинное лицо героя.

Под недоверчивый хор гонконгской прессы Брюс предсказал, что кинокартина принесет пять миллионов долларов. Подергивая головами от изумления, журналисты также выказывали некоторое раздражение. Одно только прославление успеха Ли было для них малоинтересно, им нужны были недостатки.

Честно сообщая о новой вехе в карьере Брюса, пресса была более обеспокоена тем, с кем же он все-таки спит.

Семья Брюса теперь переехала из маленькой квартиры по Мэн Ван-роуд в один из немногих отдельных двухэтажных домов в Гонконге по Камберленд-роуд, 41, в районе Коулун Тонг.

Хотя дом на одиннадцать комнат воспринимался бы как что-то обычное в Беверли-Хилс, для Гонконга это был настоящий дворец. К большому дому вели ворота из кованой стали, его окружала восьмифутовая каменная стена, скрывавшая большой японский сад, по которому меж деревьями протекал и вливался в пруд с золотыми рыбками ручей, над которым возвышался украшенный орнаментами мост. Из окна большой комнаты, в которой Брюс установил аудиоаппаратуру, открывался вид на этот сад. В доме было достаточно места, чтобы Брюс мог разместить там и свою огромную библиотеку, и полностью оснащенный гимнастический зал.

Брюс заменил красный «порше», который пришлось оставить в Лос-Анджелесе, новым красным 350-сильным мерседесом, вероятнее всего, это тот же мерседес, который появляется в последних кадрах «Пути дракона». И когда он наконец опять смог носить любимые шелковые костюмы, пресса единодушно провозгласила его «Самым безвкусно одевающимся актером года».

Новый дом появился как раз вовремя. Он стал для Брюса убежищем, — это было единственное место, где он мог наслаждаться относительным спокойствием и уединенностью. Несколько лет назад он любил устраивать импровизированные демонстрации кунг-фу на танцах, отжимаясь на одном пальце, чтобы привлечь внимание зрителей. Теперь же, чтобы просто поесть в ресторане, ему приходилось выбирать столик в углу и садиться спиной ко всем в надежде, что его не заметят. Но стоит официантам начать обслуживание, как вскоре уже выстроится очередь требующих автографы и задающих знакомые вопросы людей. Когда Брюс будет выходить из ресторана, на улице его уже будет ожидать толпа толкающихся фотографов из отдела новостей. И если он выразит хоть какое-то неудовольствие, заголовки газет на следующий день будут кричать о его высокомерии и плохих манерах.

Конечно же, у этой монеты две стороны. Брюс говорил, что теперь он понимает, почему такие звезды, как Стив Мак-Куин, избегали появляться в публичных местах, и сожалел, что не может больше вести нормальную жизнь. И все же, вспоминая свою давнюю «клятву» сделаться более знаменитым, чем Мак-Куин, Брюс не мог удержаться от сравнения себя со старым соперником.

Давление, которое испытывает быстро взошедшая кинозвезда, — стандартное клише в шоу-бизнесе, но это давление достаточно реально. Если другие люди становятся отшельниками или окружают себя телохранителями, в случае с Брюсом возникло другое противоречие. С одной стороны, реакция публики и ее признание приносили ему удовлетворение, а с другой стороны, он уже не имел возможности заниматься совершенствованием своего искусства так, как он делал это раньше. Поверхностная социальная жизнь знаменитости его не интересовала. Этот парадокс проявился на одном из приемов, когда Брюса не узнал гость: со здоровой дозой насмешки над самим собой он протянул руку, объявляя: «Брюс Ли, кинозвезда».

Старые финансовые проблемы перестали доставать, зато появились новые, делая ситуацию серьезнее, чем когда-либо.

Продюсеры делали крупные предложения, — как правило, много шума и мало реальных ресурсов для их подкрепления, для продюсеров это просто был способ повысить собственный престиж и сделать себе бесплатную рекламу в прессе, «Чайна стар», дешевая гонконгская ежедневная газетенка, печатала сериал, «написанный» Ип Чунем, сыном Ип Мана, который одно время тренировался вместе с Брюсом Ли. В статье приводились слова Ип Чуня о том, что он видел, как Брюса свалил на землю противник на тренировке. Хотя вряд ли кто-то всерьез может ожидать от Брюса, чтобы он был абсолютно непобедим в тринадцатилетнем возрасте, тон статьи так огорчил Брюса, что он разыскал Ип Чуня и спросил его, действительно ли он говорил то, что напечатано. Ип Чунь отрицал все и говорил, что все это дело рук неизвестного автора. Владелец «Стар», прожженный австралиец по имени Грэхэм Дженкинс, проинформировал должным образом своих читателей о том, что Брюс угрожал осведомителю газеты, и Брюс подал на газету в суд. Куда бы он ни шел, за Брюсом следовали фотографы и репортеры, готовые раздуть сенсацию, пользуясь малейшим предлогом.

А вот простые поступки Брюса, выражающие его внимательность к другим людям, — об этом газеты сообщить не позаботились. Вот пример этого — рассказ Боба Уолла:

Мы оба с Брюсом носили контактные линзы, и когда боевые схватки происходили в пыли, дело было в итальянской деревне, линзы все время засорялись. У Брюса был очень хороший лосьон для глаз, и благодаря ему мы успешно провели все поединки. Уже перед посадкой на самолет обратно в Штаты я увидел какое-то движение перед залом ожидания, собралась толпа. Из красного «мерседеса» вышел Брюс, а через несколько минут он появился в зале ожидания. В аэропорт он приехал специально для того, чтобы вручить мне целую упаковку этого лосьона в качестве подарка.

* * *

Брюс Ли никогда не руководствовался только соображениями богатства или статуса. Бомбардируемый приглашениями вручать или принимать всевозможные награды и призы, он предпочитал посвятить это время чтению или тренировкам.

Ни слава, ни деньги сами по себе не являются целью, это лишь побочный продукт хорошо выполненной работы. Самое главное, что давали деньги Брюсу, — независимость, возможность жить согласно собственным принципам.

Как учитель боевого искусства, Брюс сохранил принципы, которые не позволяли ему превратить свое искусство в просто коммерческое предприятие. Он старался применить те же принципы и к созданию своих фильмов. Вряд ли гоняющиеся за ним продюсеры понимали принципы, которыми он руководствовался. Они просто пытались заманить его на свои съемочные площадки обещаниями больших денег.

Но так же как слава — побочный результат того, что ты — лучший, так и богатство — естественный результат работы, выполненной с полной отдачей. Для Брюса самым главным оставалось качество его работы, и хороший плотник из киностудии получал от него больше уважения, чем такой халтурщик-режиссер, как Ло Вэй.

По следу трех удачных фильмов Брюс Ли планировал запустить еще один фильм — с участием известнейших мастеров боевых искусств мира, отчасти потому, что хотел привлечь своих друзей и отдать дань уважения своим учителям и ученикам.

Фильм «Игра смерти» должен был стать венцом его успеха.