Глава 5. Пикировки на Секретариатах

Сравнивая, как вели заседания Секретариата Дзасохов и Шенин, сразу скажу, что Дзасохов пытался исходить из той новой роли, которая отводилась КПСС после отмены шестой статьи Конституции СССР. Александру Сергеевичу все более-менее удавалось. Может быть, потому, что на практической партийной работе он пробыл недолго и над ним не висел груз прежних представлений. Другим членам Секретариата, которые длительное время руководили обкомами, это давалось труднее. Не был здесь исключением и Олег Семенович. Ведь он привык решать все. А тут предлагаются какие-то странные формулировки: просить коммунистов, работающих, к примеру, в Министерстве культуры, обратить внимание на то-то и то-то. Непривычно.

Первое заседание Секретариата, которое вел Шенин в отсутствие Ивашко, состоялось седьмого августа 1991 года. Как всегда, за день до заседания из общего отдела принесли материалы к повестке дня. Вопросы, которые предполагалось рассмотреть, удивили своей технологичной направленностью. О тревожном положении дел в энергетике. Об обеспечении политики ценового паритета между сельским хозяйством и другими отраслями экономики страны. Третий еще куда ни шло — о направлениях работы КПСС с ветеранскими организациями. Я недоумевал: какое отношение имеют к ЦК первые два вопроса? Они должны рассматриваться в Кабинете министров, а не в ЦК КПСС.

Мое волнение объяснялось предчувствием сложности отражения того, что произойдет на Секретариате, в сообщении для печати, подготовка которого вменялась в мои обязанности. Чутье не обмануло меня. Перейдя из своего шестого подъезда в первый по внутреннему коридору, на четвертом этаже возле кабинета Шенина столкнулся с одним из его помощников.

— Хорошо, что я вас встретил, — обрадованно сказал он. — Набирал ваш номер, но вы уже, наверное, вышли. Вы, конечно, обратили внимание на характер вопросов, вынесенных на Секретариат? Давайте условимся так: при всей их кажущейся технологичности это политические вопросы. С этих позиций следует исходить при подготовке сообщения в печать. Делайте упор на политические аспекты проблем. Поняли?

— Да. У меня вот только вопрос: на заседание приглашена большая группа крупных хозяйственных деятелей. Министры, даже заместитель Кабинета министров Рябев, по-моему, есть. Наверняка они будут выступать. Их называть в сообщении?

— Конечно. А что, есть сомнения?

— С одной стороны, присутствие специалистов и руководителей при обсуждении проблемы придаст ему веса, деловитости, практической направленности. А с другой — начнутся упреки: партия, мол, опять в управление народным хозяйством полезла. Сколько уже у меня таких случаев было. А кто виноват? Пишущий сообщение.

Помощник похлопал меня по плечу:

— Не беспокойтесь. Пусть это вас не волнует. Творческого вам успеха. Пока. Извините, я тороплюсь. Значит, мы условились? Поняли, как надо писать?

Понять-то я понял, только вот не ясно было, как сами приглашенные отнесутся к тому, чтобы их имена упоминались в газетном отчете с заседания Секретариата ЦК. Придется ведь кратко излагать их выступления. В последнее время я все чаще сталкивался с нежеланием выступающих видеть свои фамилии в таких материалах. Сами они, разумеется, мне об этом ничего не говорили. Просто заходил ко мне в кабинет кто-либо из соседнего отдела, раньше ведавший делами этого министерства, и передавал просьбу руководства. «Нельзя подставлять наших людей, — убеждали меня ходоки-ведомственники, — иначе им худо будет в своих организациях. Ага, скажут, вот куда они ходят — на Старую площадь!»

Поначалу мне эти ходатайства представлялись дикими. Чего бояться? Ведь люди об общем деле пекутся. Дожили — скрывать надо, что человек в ЦК пришел. А потом привык. Мало ли из каких соображений это делается? Не исключено, что высшего порядка. И только после пришло прозрение. Какие там высшие соображения! Самые элементарные шкурные интересы — как бы с демократами не рассориться и старые связи с ЦК КПСС не потерять. Кто его знает, всякое может быть в нашей стране. Как бы не пролететь невзначай. Московские чиновники многомудры и многоопытны, для них главное — удержаться на плаву при любых переменах. А я-то, наивный провинциал, тоже делал значительную мину. Мол, как же, как же, посвящен…

Зал заседаний Секретариата находился на пятом этаже, рядом с кабинетом Горбачева. В просторной комнате перед входом в зал толпилось немало народу. Я подошел к группе главных редакторов газет и журналов. Поприветствовали друг друга, обменялись новостями. Поодаль стояла группа заведующих отделами. В дальнем углу комнаты виднелись незнакомые лица — явно приглашенные. На двух столиках, стоявших в разных концах «предбанника», выстроились батареи бутылок с минеральной водой и хрустальные стаканы. Обычно за время работы Секретариата бутылки меняли несколько раз, особенно летом.

У секретарей был свой вход, и они, как правило, пользовались им. Правда, некоторые нарушали установившуюся традицию. Тех, кто опускался до уровня простых заведующих отделами, было немного — Купцов, Шенин, Дзасохов, Лучинский.

На фоне строгих мужчин в темных костюмах, застегнутых на все пуговицы, выделялись двое молодых людей в непривычных для этого помещения одеждах. Все оборачивались на них, спрашивали друг у друга: кто это? Незнакомцы сидели за столом, предназначенным для секретарей ЦК. Любопытство взяло верх, и я подошел к столику, за которым находились представители общего отдела. Мне разъяснили, что молодой человек в светлом костюме без галстука — новый секретарь ЦК КПСС Валерий Калашников. Другой молодой человек, без пиджака и в тенниске, — член Секретариата Мальцев. Он в Нижнем Новгороде возглавляет горком партии.

На Мальцева смотрели с интересом. Одни осуждающе: это же надо, додумался прийти на заседание Секретариата ЦК КПСС в тенниске. Другие — с одобрением. Знать, смелый парень. Без предрассудков. Третьи — с надеждой. Вот оно, новое пополнение Секретариата ЦК. Может, у этих ребят что-то получится?

Я смотрел на Мальцева и думал: жаль, что нет в этом зале недавнего заведующего идеологическим отделом Капто. Как-то он пригласил к себе в кабинет заведующего сектором Бакланова. А тот возьми и зайди к нему в чем был — без пиджака, в рубашке с короткими рукавами. Правда, при галстуке.

— Ты бы еще в плавках пришел, — недовольно бросил взгляд в его сторону Александр Семенович.

Виктор Николаевич Бакланов, фронтовик, отработавший в ЦК более двадцати лет, трудяга, каких поискать, молча сглотнул обиду. Не знаю, кто и когда ввел в правило, чтобы работники партийного аппарата одевались во все темное или серое и чтобы все пуговицы на пиджаке были застегнуты. Особенно мучались в жару. Обливались потом, но аппаратную форму не снимали.

И вот вызов многолетним цековским традициям. Да еще на каком уровне!

Почему я так подробно остановился на этом эпизоде? Честно скажу: увидел в бросившейся в глаза детали начало перемен. Уж больно приелись постные лица начальников. Казенно-скучные слова, унылость. И вдруг нечто, не вписывающееся в привычную атмосферу заседаний, — тенниска на одном из членов Секретариата ЦК! Вспомнился художественный кинофильм эпохи Никиты Сергеевича Хрущева. В одном из кадров он широко распахивает окна кремлевского кабинета Сталина, которые никогда не открывались при жизни прежнего хозяина, и свежий воздух наполняет мрачное помещение. Так и мне в тенниске молодого члена высшего партийного руководства увиделся добрый знак перемен в верхнем эшелоне ЦК. Пора, давно пора давать дорогу молодежи.

Увы, надежды мои не оправдались. Первая фраза, которую произнес Мальцев, звучала так: «Я не компетентен в этом вопросе, но хочу сказать следующее». И говорил почти десять минут. Мы переглянулись с коллегами. Это было первое выступление нового члена Секретариата на первом в его жизни заседании высшего руководящего органа партии. Если ты не компетентен, то о чем можно говорить? Тем более твои слушатели — крупнейшие специалисты в области атомной энергетики, руководители этой отрасли, а также других ведомств, занимающихся обеспечением городов и сел теплом и электроэнергией. Союзные министры Коновалов, Анисимов, Семенов. Председатель комитета Верховного Совета СССР по энергетике Бушуев. Заместитель председателя Кабинета министров страны Рябев. Всех не перечесть, это заняло бы слишком много места.

Не смутившись присутствием компетентных людей, имея представление о проблеме по коротким сообщениям приглашенных, новый партийный лидер продолжал свою речь. Что ценного мог сказать о проблеме электроэнергетики в масштабах страны оратор, глядя с колокольни Нижегородского горкома партии? Лишь бы не сидеть молча, лишь бы что-то говорить — как комсомольские работники делали встарь, а иные депутаты сейчас.

Не знаю, как бы развивалась партийная карьера оратора дальше, если бы деятельность ЦК не была приостановлена. Допускаю, что первое выступление могло быть неудачным, что по нему опрометчиво судить в целом о человеке. Но ведь важен стиль, подход. А он не отличался от прежних секретарей ЦК. Стремление всех и по любому поводу поучать, чувствовать себя выше и умнее, наверное, еще долго будет проявляться в начальниках. Глядя на оратора, подумал с горечью: эти люди как политики обречены на неуспех. Хотя в этом их вины нет.

Не отличалась от прежней, доперестроечной, и манера вести заседание Секретариата у Шенина. Все шло по раз и навсегда заведенному порядку. Выступали министры, обрисовывали положение в отраслях. Оно представлялось катастрофическим. Уже более пяти лет страна не имела стратегии развития энергетики. Сроки разработки новой Энергетической программы СССР снова сорваны. И уж совершенно необъяснимы с точки зрения здравого смысла участившиеся попытки расчленить Единую энергетическую систему СССР. Ведь только благодаря ей пока еще удавалось удержать энергоснабжение на приемлемом уровне.

После выступлений министров Шенин обратился к секретарям: давайте обменяемся мнениями по поводу услышанного. О выступлении Мальцева я уже говорил. Примерно так же высказывались и другие. Конечно, тема обсуждения была непростая, она требовала специальных знаний, а представления у большинства не отличались профессионализмом. Отделывались дежурными фразами, общими словами. Многие из выступавших никогда не были на объектах энергетики, некоторые имели о них смутное представление. Толклись в основном вокруг тех вопросов, которые лежали на поверхности. Особенно напирали на роль средств массовой информации. Буквально каждый отмечал: печать должна то-то и то-то, надо обязать средства массовой информации, поручить им развернуть кампанию и т. д. По мнению секретарей, печать должна убеждать население, что атомная энергетика — это хорошо.

Присутствующие на заседании главные редакторы центральных партийных изданий недоуменно переглядывались: кто будет читать газеты, в которых утверждается о преимуществах развития атомных электростанций? Синдром Чернобыля крепко сидел в людях, общественность клеймила бездушных чиновников, не учитывавших экологические последствия принимаемых технологических решений.

Понуро молчали и министры. Им было откровенно скучно. Они никак не предполагали, что Секретариат ЦК уже давно не тот, каким был раньше. Горбачевым были отправлены на пенсию люди, более-менее разбиравшиеся в их проблемах — Долгих, Слюньков, Рыжков. Кстати, Долгих присутствовал на этом Секретариате, его тоже пригласили, но совсем по другому поводу. Его вопрос был третьим в повестке дня, однако в зал пригласили всех сразу, и они оказались невольными свидетелями того, как ЦК «решает» острейший вопрос, от которого в значительной мере зависит жизнеобеспечение миллионов людей, удовлетворение их насущных потребностей.

На Владимира Ивановича Долгих было больно смотреть. То и дело его лицо покрывалось багровыми пятнами. Глубина проработки вопроса этим составом Секретариата потрясала. Так и хотелось воскликнуть: о чем вы толкуете, мужики? О проблемах топливно-энергетического комплекса или о журналистике?

Самое грустное было в том, что ЦК не мог реально влиять на положение дел не только в энергетике, но и в журналистике.

Увы, это было горькой реальностью. Ну, не парадокс ли: до избрания на февральском пленуме в 1991 году секретаря ЦК КПСС в ранге члена Политбюро Петра Кирилловича Лучинского, который специально занимался только средствами массовой информации, они как-то еще прислушивались к просьбам со Старой площади. Дзасохов умел ладить даже с альтернативной КПСС печатью. Стоило появиться на этом поприще другому, как прочные и, казалось бы, надежные связи начали рваться одна за другой. А ведь их в перестроечное время создавало новое поколение партийных работников, пришедших в ЦК с практики. Первым в ряду этой талантливой молодежи, известной в кругу журналистов, был, вне всякого сомнения, Георгий Пряхин. Именно он возглавил в конце 1988 года подотдел средств массовой информации, в процессе реформирования аппарата ЦК обновил это подразделение авторитетными, знающими людьми. В редакциях к ним прислушивались, потому что знали их высокие профессиональные качества.

Дзасохов полностью полагался на Пряхина, который блестяще реализовывал политические установки в той форме, которая наиболее соответствовала моменту. Пряхин в вопросах работы с печатью пользовался максимальной автономией в рамках своих полномочий.

Лучинского, едва он переселился на четвертый этаж первого подъезда, охватил нестерпимый зуд администрирования. Совещания главных редакторов газет и журналов партии следовали одно за другим. Петр Кириллович всегда был словоохотлив и красноречив. Иногда он забывал, что перед ним не многочисленная аудитория, как в прошлые времена, а всего лишь десяток человек и они разбираются в обстановке не хуже его самого.

Расходясь, редакторы недоуменно пожимали плечами: в чем надобность таких встреч? Информации никакой, помощь — нулевая, одни общие рассуждения. Постепенно интерес к этим «посиделкам у Лучинского», как окрестили их сами редакторы, пропал. Все чаще они начали посылать вместо себя своих заместителей. Это был тревожный сигнал, но Петр Кириллович перемены в настроениях не заметил. Многие редакторы не реализовывали его рекомендаций по той причине, что значительная их часть была невыполнима. Газета есть газета, она функционирует по своим законам, которые диктуются читательским интересом.

Среди самых молодых из них началось роптание. Старые формы работы выглядели диссонансом на фоне процессов, связанных с зарождением новой, демократической печати. Наслышавшись о заведенных там порядках — высоких денежных окладах, немыслимых гонорарах и, главное, независимости журналистов от учредителей, — талантливая молодежь из газет КПСС валом повалила в новые издания. Надоели постоянные одергивания со Старой площади, телефонное право, нищенское существование, диктат аппарата, постоянное привлечение к написанию речей и брошюр для руководства ЦК. Надо в корне менять отношения ЦК со своими изданиями, взывали редакторы, предоставить финансовую самостоятельность, отказаться от мелкой опеки над содержанием. Напрасно! Человек, не написавший ни одной строчки за всю свою жизнь, не представлявший, что такое законы и психология творчества, осуществлял руководство этими процессами.

Когда-то Петр Кириллович работал заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Снова возвратившись в Москву после недолгого пребывания в Таджикистане и Молдавии уже в новом качестве, он не понял, что газетная Москва далеко не та, которой она была до 1985 года. Дзасохов это, кажется, понял. Не могу не привести один эпизод, из которого Александр Сергеевич сделал правильные выводы.

Дело происходило летом 1990 года. После XXVIII съезда КПСС заместитель Генерального секретаря Ивашко заболел и отсутствовал почти два месяца. И вот, подлечившись, Владимир Антонович приступил к исполнению своих обязанностей. Дзасохов тоже практиковал встречи с главными редакторами. Сначала он рьяно взялся за дело. Кому не нравится поруководить прессой? Однажды, собрав в своем кабинете редакторов, он пригласил на встречу Ивашко.

Это была первая встреча заместителя генсека с журналистами в Москве. Владимир Антонович встал из-за стола и начал говорить. Обо всем. Об экономике и межнациональных конфликтах. О кооперативах и работе народных депутатов в Верховном Совете СССР. Вспоминал разные байки и притчи, забавные истории, которые приключались с его знакомыми. Ивашко вообще был любителем поговорить, а тут такая возможность — говорить перед говорунами, да еще после двухмесячного пребывания в больнице. Там он кто был? Пациент. А здесь — при исполнении, перед подчиненными. Замри и ляг!

Совещание началось, если мне не изменяет память, около половины первого. Я всегда поражался страсти руководства к проведению разного рода совещаний в самое неудобное для людей время. Наши начальники, видно, полагали, что проблем с обедом ни у кого нет. При этом они, конечно, исходили из собственных представлений о режиме дня. Владимир Антонович до того увлекся, что совсем потерял счет времени. Отдельные участники совещания начали посматривать на часы, перешептываться, а более молодые — откровенно зевать. Владимир Антонович не унимался. Дзасохов несколько раз выразительно посмотрел на оратора — бесполезно. Заместитель генсека витал в стратосферных высотах.

Его выступление продолжалось более полутора часов. Как у Ильфа и Петрова, помните? Речь на митинге по поводу открытия трамвайной линии каждый оратор непременно начинал с характеристики международного положения. Так и здесь. Наконец, Владимир Антонович сделал короткую паузу и, посмотрев на редакторов, спросил:

— Я вас, случаем, не утомил? Не слишком долго говорю?

Он явно рассчитывал услышать подобострастные заверения: ну что вы, Владимир Антонович, как можно, все очень интересно, никогда не слышали подобных выступлений. Продолжайте, пожалуйста, дальше, мы будем записывать. Так, видимо, и было бы, случись эта встреча годами двумя-тремя раньше.

Но произошло вот что. В мертвой тишине раздался голос:

— Вообще-то долговато…

Сцена, напоминавшая финал комедии «Ревизор», длилась несколько мгновений. Народ оторопел. Вот это финт отмочил кто-то! Кто? Тогдашний главный редактор «Учительской газеты» Геннадий Николаевич Селезнев. С ума сойти…

Владимир Антонович — сразу видна многолетняя аппаратная школа — на реплику не отреагировал, обиду подавил и, продолжив речь еще минут на пятнадцать, покинул зал.

Мне кажется, именно тогда Дзасохов понял: пресса, даже партийная, уже далеко не та, она жаждет свободы. Времена гласности проходят, наступала эра свободы печати. А это уже качественно новый виток в развитии. Реплика редактора «Учительской газеты», будущего председателя Государственной думы России, прозвучавшая на встрече с Ивашко, не случайна. Нужны были новые формы работы с партийными журналистами, которые уже порядком раскрепостились и не видели больше кумиров в высших руководителях ЦК. С ними даже можно спорить и не соглашаться.

Прозрели, к сожалению, далеко не все. Многие все еще испытывали легкое головокружение, неожиданно оказавшись на самой верхотуре партийного Олимпа. Особенно те, кто прошел выучку на комсомольской работе. Предлагая записать в постановление по вопросу о развитии энергетики пункт, обязывающий партийные издания развернуть кампанию в поддержку АЭС, выступающие в прениях не подозревали, что этим они вбивают осиновый кол в могилу газет КПСС. Новая печать потому и набирала тиражи, стремительно приобретала популярность, что подыгрывала общественному мнению, для которого атомная энергетика ассоциировалась прежде всего с Чернобылем. Лишенный какой бы то ни было реальной власти, Секретариат ЦК обрекал на верную смерть последние свои массовые средства — партийную печать. Должен же он кому-нибудь что-либо предписывать! Запущенный когда-то механизм крутился по инерции.

Я слушал прения и в отчаянии ломал голову: как отразить это все в газетном сообщении? Драматизм ситуации заключался в том, что многие искренне были уверены в своем особом предназначении. Им казалось, что они, и только они спасают Отечество. Никто, кроме них, не способен подумать об обеспечении населения в предстоящий осенне-зимний период теплом и электроэнергией. Правда, время внесло некоторые коррективы. Вместо прежних императивных глаголов «обязать», «поручить», «разработать» в недрах партийного аппарата придумывали новые, более гибкие формулировки. Но суть от этого не изменилась.

Как в той аппаратной притче, имевшей хождение среди рядовых работников. Невольно у ее истоков стоял автор этой книги. Профессора по партстроительству в своих печатных трудах долго убеждали нас в том, что центральной, ключевой фигурой партийных комитетов являются инструкторы. У меня накопилась много солидных томов и тонких брошюрок с одноименными названиями. В жизни все было иначе. Кто, как не сами инструкторы, знал свое подлинное место в аппарате? «Ко мне, Мухтар!» — горько иронизировали они над своим незавидным положением в партийной иерархии. В этой должности довелось побывать и мне, правда, непродолжительное время. Но меткость остроумной шутки оценил вполне.

И вот ваш покорный слуга выдал следующую притчу. Встречаются два аппаратчика. «Слышал? — спрашивает один. — Секретари-то наши тоже перестроились». «Да ну?» — удивляется другой. «Точно, перестроились, — убеждает первый. — Сначала преобразовали должность инструктора в должность старшего референта. И обращение соответственно изменилось. Раньше как говорили? «Ко мне, Мухтар!» А сейчас? «Дружок, зайди ко мне, пожалуйста».

Мухтара заменили на Дружка. Только и всего. Однажды мне позвонила член Политбюро, секретарь ЦК Галина Владимировна Семенова. Накануне заслушивался вопрос по ее ведомству. Ей захотелось посмотреть отчет, написанный мной для прессы.

— Дружок, — услышал я в трубке ее голос, — принеси-ка мне свой отчет с Секретариата.

Это к слову. Что же касается конкретной ситуации — подготовки сообщения с заседания Секретариата, рассматривавшего вопрос об атомной энергетике, — я нашел выход из положения, прибегнув к спасительной формуле, выручавшей меня не один раз. Что могут и должны сделать в этом плане партийные комитеты и организации? — задавался я вопросом. И далее следовала палочка-выручалочка: говоря о месте и роли коммунистов в предотвращении возможных крупных сбоев в энергоснабжении народного хозяйства и населения предстоявшей зимой, секретари ЦК КПСС Е. С. Строев, Г.В. Семенова, члены Секретариата ЦК В.А. Гайворонский, А.Н. Мальцев и другие нацелили партийные организации, коммунистов-руководителей держать в центре внимания все, что связано с оказанием содействия коллективам энергетиков и энергостроителей. И многозначительность соблюдена, и ничего не сказано.

Поскольку итоги рассмотрения первого вопроса подводил председательствовавший, полагалось пару абзацев посвятить его заключению. Шенинское выступление тоже страдало обилием общих слов: ЦК ведь не мог давать указания по конкретным хозяйственным вопросам. Снова пришлось применять журналистскую уловку. Я написал, что секретарь ЦК КПСС О.С. Шенин отметил важность широкой разъяснительной работы среди населения о приоритетной роли электрификации в повышении производительности труда и улучшении условий жизни. Единственное, что удалось выудить из заключительного слов Шенина, — это то, что коммунисты должны инициативно проявлять себя и в обсуждении проектов региональных и союзной энергетической программ на длительную перспективу. Как это делать практически, никто толком не знал. Но звучало красиво. А вот что надо предпринимать в первую очередь — неизвестно.

Никаких практических результатов не дало и обсуждение второго вопроса — об обеспечении политики ценового паритета между сельским хозяйством и другими отраслями экономики страны. Сама по себе проблема, конечно, требовала неотложного решения. Ведь впервые после НЭПа к концу 1990 года в аграрной сфере начало складываться ценовое несоответствие между реализуемой сельскохозяйственной и промышленной продукцией. Крестьяне с доверием восприняли политический вывод о том, что аграрный сектор ближе других к рынку. И вот — горькое разочарование.

От достигнутого в 1990 году паритета цен мало что осталось — он разрушился в мгновение ока. У разбитого корыта опять остался крестьянин. Размеры дополнительного удорожания поставляемых селу материально-технических средств уже в 1991 году составили свыше 80 миллиардов рублей. Как можно хозяйствовать, если при переходе к рынку для покрытия только складывавшихся удорожаний вряд ли хватило бы всей запланированной годовой прибыли сельскохозяйственных предприятий?

На Секретариате выступили такие авторитеты, как министр сельского хозяйства СССР Черноиванов, заместитель министра финансов страны Чернопевцев, вице-президент Всесоюзной сельскохозяйственной академии имени Ленина Пошкус, председатель Крестьянского союза СССР, будущий член ГКЧП Стародубцев и другие. Они убедительно показали, что нарушение ценового паритета между реализуемой сельскохозяйственной и промышленной продукцией стало одной из главных причин нарастания кризисных явлений в аграрной экономике, ухудшения в целом социально-политической ситуации в стране. В самом начале перехода к рынку оказались подорванными стартовые условия для продвижения села по пути аграрных реформ.

Очень эмоционально выступал обеспокоенный Стародубцев. У меня сохранился краткий конспект его речи. Моральный дух крестьянства упал, сказал он. Несколько лет подряд идет настоящая война против колхозов и совхозов. Меня обвиняют в антирыночной позиции. Но ведь переход к рынку в том виде, в каком он осуществляется сейчас, самоубийство. Нет рыночного механизма, а то, что создано, — самый настоящий грабеж населения. Вот почему он воюет против сумасшествия, подчеркнул Василий Александрович. Фермерство — это очередная кампания, которых в России было не счесть.

В ближайшие десять-пятнадцать лет фермеры страну не накормят. Горбачев отмахивается от Стародубцева: ты меня совсем затерроризировал. Не хочет слушать президент ни о промышленном рэкете — за паршивый насос завод требует с колхоза мяса в пятнадцать раз больше стоимости этого насоса, биржевая цена «уазика» в десять раз превышает его стоимость, ни о создании Агроснаба, без которого крестьянину не продохнуть. Он задыхается от отсутствия мини-техники. Если президент не хочет выслушать радетеля за интересы кормильцев народа, то он надеется, что это сделает Секретариат родного Центрального Комитета.

Министр сельского хозяйства Черноиванов возмущенно говорил о том, что подскочившая цена на «Кировец» (86 тысяч рублей при прежней стоимости 46 тысяч) — это грабеж, что из-за неконтролируемого роста цен только в 1991 году разорилось пятнадцать процентов колхозов. Замминистра финансов Краснопевцев подчеркнул, что отпуск на свободу цен в сельском хозяйстве приведет его к краху, что нужно сохранить государственное регулирование цен хотя бы на основные виды сельскохозяйственных машин — тракторы, комбайны, автомобили, что все ведущие страны мира имеют целевые государственные фонды поддержки сельского хозяйства.

Вице-президент ВАСХНИЛ Пошкус тоже приводил примеры из практики других стран, которые, сначала отпустив цены на свободу в сельском хозяйстве, через некоторое время вынуждены были снова возвращаться к их регулированию. И уж совсем мрачную картину развала аграрного сектора и всеобщего хаоса нарисовал седой, спортивного вида человек — заведующий отделом аграрной политики ЦК КПСС Иван Иванович Скиба. Он представил проект постановления по обсуждаемому вопросу, а также прилагаемую к нему докладную записку.

Выслушав мнения специалистов, председательствовавший Шенин обратился к секретарям: давайте, товарищи, выскажем свое отношение к услышанному. Я посмотрел в сторону Строева. Ему бы задать тон в прениях. Но Егор Семенович слова не попросил. Может быть, потому, что прекрасно понимал: и это высокое собрание ничего не решит.

Новички, видно, еще не потеряли веру во всесилие ЦК КПСС. Секретарь ЦК Валерий Калашников, еще полмесяца назад занимавший скромный пост доцента в Ленинграде, попросил слова и решительно прошелся по проекту постановления, не оставив на нем живого места. Его речь сводилась в основном к стилистическим погрешностям документа, рожденного в отделе аграрной политики.

Галина Семенова предложила: может, разработать серию постановлений ЦК по крестьянскому вопросу? Она еще верила в силу постановлений, хотя было ясно, что они уже не срабатывают, что нужен принципиально новый механизм доведения до первичных парторганизаций мнения Центрального Комитета. Не исключено, что в Галине Владимировне проснулся бывший главный редактор «Крестьянки», когда она, руководитель журнала, благословляла робкого литературного сотрудника на цикл материалов о социальном обустройстве села.

У меня вдруг возникла ассоциация. Шестидесятые годы, время славы Константина Симонова. Неимоверный успех его романа «Живые и мертвые». Сцена, когда начальник авиации Западного фронта, сбитый в небе, лежит во ржи в полубессознательном состоянии. И вдруг он отчетливо понял, что никакой он не генерал и не командующий авиацией, а всего-навсего розовощекий лейтенантик, командир экипажа одного-единственного самолетика. Получив немыслимые полномочия и громадную власть над подчиненными, он остался в душе подчиненным, не поднявшись до высот государственного мышления.

Неловкое положение попытался спасти Егор Строев:

— Если потребуется, мы сочиним любую бумагу, даже золотую. Я имею в виду постановление. Поверьте, они не выполняются. Можно редактировать сколько угодно. Поэму сочинить, в конце концов. Если бы крестьянам стало от этого легче…

Строев подавил закипавшую злость, перешел на деловой тон:

— По отношению к жителям села допущена очередная несправедливость. В результате непомерного, не контролируемого государством роста цен на промышленные товары финансово-хозяйственная деятельность большого числа колхозов и совхозов оказалась парализованной, часть их находится на грани банкротства. Идет сокращение объемов производства, сворачиваются программы социального развития села. Разрыв в доходах крестьянских семей по отношению к другим категориям населения не только не сокращается, но еще больше усиливается. Сельский труженик все чаще лишается возможности своевременно получать зарплату за уже вложенный труд.

Егор Семенович приводил конкретные примеры того, как ослабление социальной защищенности порождает у крестьян неудовлетворенность своим положением и может стать причиной дальнейшего разорения деревни. Все это ставит под угрозу выполнения программы неотложных мер по стабилизации продовольственного снабжения населения и вывода экономики из кризиса. Нужны реальная государственная политика цен, протекционизм в отношении сельского производителя, действительно новые рыночные подходы.

Кто-то из приглашенных называл в своем выступлении принятое Кабинетом министров СССР 31 мая 1991 года постановление «О компенсации в 1991 году дополнительных затрат предприятий и организаций агропромышленного комплекса в связи с реформой ценообразования». Постановление вроде неплохое. Но, если разобраться, оно лишь несколько ослабляет финансовую напряженность в аграрном производстве, не обеспечивая при этом необходимые экономические условия для его нормального функционирования.

Коснулся этого постановления и Строев. Оно не единственное, сказал Егор Семенович. Таких постановлений два. Кроме того, по этому вопросу вышло три указа Президента СССР, заседал Совет безопасности. Ничего не выполняется. Во многих колхозах по два-три месяца не выдают зарплату. Главная причина — расстроилась финансовая система страны, и крестьянин, как всегда, оказался крайним. Мы еще не осознали всего трагизма положения в сельском хозяйстве. Хотя умные люди это видят.

На последнем заседании Кабинета министров Щербаков сказал, что он уйдет в отставку, ибо его роль — это роль камикадзе. В 1918 году, когда ввели военный коммунизм, в село пришли люди с винтовками, выгребали последний хлеб. Войну с крестьянами вели в 1932 году, возобновили ее в 1945-м. Сегодня снова идем в атаку на крестьян — экономическим разбоем, разорением села. Против кого воюем? Там же матери наши остались, больше никого. На Украине биржи скупают хлеб урожая 1992 года. Еще на корню. Наивно полагать: если отпустить цены, то вопросы решатся сами собой. Крестьянин перестанет продавать зерно государству за бесценок. Он же владелец валюты. Это мы уже проходили — во время коллективизации. Не исключено, что могут возникнуть бунты. Терпение у крестьян тоже не беспредельное.

Строев был неузнаваем. Я никогда таким его не видел. Откуда только брались меткие сравнения, смелые формулировки. Егор Семенович обычно был сдержанным, молчаливым, хотя и не поддакивал, как большинство. Яркая речь произвела впечатление.

Я тоже мысленно поблагодарил Строева за его защиту рода крестьянского, поскольку сам родился и вырос в деревне, притом в глухой белорусской глубинке. Но потом подумал: а почему мысленно? И быстро набросал на блокнотном листке несколько строк: «Егор Семенович, смею предложить вам идею — вместо скучного отчета с заседания полностью опубликовать ваше выступление. Со ссылкой, где оно было произнесено. Пусть народ знает, что думает ЦК». Через несколько минут записка вернулась ко мне. В левом верхнем углу стоял большой вопросительный знак. Досадно, что Егор Семенович не согласился с предложенным вариантом, поскромничал.

— Мало ли кто как выступил, — сказал он мне в перерыве, — читателям важнее узнать о коллегиальном решении Секретариата.

Что мог отстраненный от власти ЦК, если не работали указы президента, постановления Кабинета министров, распоряжения Совета безопасности? Секретариату оставалось только констатировать факты. И он выполнял роль коллективного статиста, записав в постановлении, что было бы крупной политической ошибкой по отношению к крестьянству продолжать декларировать необходимость ценового паритета вместо конкретных мер по восстановлению и поддержанию эквивалентности обмена между городом и деревней. Требуются не взаимные призывы одних руководителей к другим, а конкретные действия по обеспечению выплат компенсаций сельскохозяйственному производителю. Куда пошло это, в общем-то, правильное постановление? В ЦК компартий союзных республик, обкомы и крайкомы партии. Как будто там не знали, что творится в их колхозах и совхозах.

Высказанное в заключительном слове Шенина предложение обратиться от имени Секретариата ЦК к партии о помощи селу осталось пустым звуком. Никакого обращения не было. Причины мне неизвестны. Не исключено, что помешала попытка августовского путча.

Знаете, сколько времени ушло на обсуждение первых двух вопросов? Пять часов. Заседание началось в три, а когда, наконец, приступили к последнему вопросу, было уже восемь часов вечера. И все это время приглашенные пожилые люди сидели в зале, дожидаясь своей очереди. Среди них было немало таких, имена которых знала вся страна. Например, председатель Всесоюзного совета ветеранов войны, труда и Вооруженных сил СССР Маршал Советского Союза Огарков, председатель Советского комитета ветеранов войны маршал авиации Силантьев, другие фронтовики. Казалось бы, вопрос о направлениях работы КПСС с ветеранскими организациями надо рассматривать прежде других, тем более что партия всегда призывала окружить ветеранов теплом и заботой.

Пять часов ждал маршал Огарков, интеллигентнейший, с прекрасно поставленной речью человек, чтобы поведать о своих трудностях и бедах. Уставшие секретари, израсходовав силы при обсуждении проблем развития атомной энергетики и паритета цен, с трудом воспринимали, о чем говорит состарившийся военачальник. Огарков с болью рассказывал: в ветеранской среде нарастает беспокойство в связи с попытками зачеркнуть историческое прошлое страны, идеалы и ценности, которым это поколение посвятило свою жизнь.

Перед ними встает вопрос: не окажутся ли они в связи с переходом к рыночным отношениям заложниками этого процесса, ибо уже сейчас, в условиях резкого повышения цен и всеобщего дефицита, они поставлены в наиболее тяжелое положение. В ряде регионов ветеранов лишают заслуженных ими элементарных льгот и помощи, проявляют черствость и равнодушие к их нуждам. А между тем общество в большом долгу перед ветеранами войны, тружениками тыла фронтовых лет, солдатскими вдовами, которым требуется всесторонняя помощь.

Пять часов томился маршал авиации Силантьев, прежде чем поведал секретарям ЦК ужасающие факты. Не выполняется указ Президента СССР об увековечении памяти погибших в годы Великой Отечественной войны. На его веку это двадцать первое постановление о захоронении останков воинов. Первое было подписано Сталиным ранней весной сорок второго года, когда государственная санэпидемстанция предупредила Верховного главнокомандующего: таяние снегов и половодье могут привести к вспышкам эпидемии на громадных пространствах. Трупы защитников Родины не были убраны повсеместно. Сталин издал жесткий приказ, но и последующие девятнадцать грозных постановлений, подписанные его преемниками, результата не дали. Каждой весной на полях, в придорожных кюветах обнажались черепа и кости безвестных российских солдат. Незахороненных.

— Мы не имеем морального права праздновать День Победы, — со слезою на глазах говорил маршал Силантьев. — По древним обычаям, война считается незаконченной до тех пор, пока не захоронен последний погибший солдат. Кто мы — цивилизованные люди или варвары?

Посмотрите, что делается, взывал к присутствовавшим старый военачальник. В Минске, где он недавно был, материалы тридцати шести школьных музеев боевой славы выброшены на свалку. За ненадобностью. И это в Белоруссии, где каждая пядь земли полита кровью советских людей. Молодежь становится манкуртами, процветают нигилизм и откровенный цинизм.

Если мы не спохватимся и не возьмемся за ум, сказал заместитель председателя комиссии Верховного Совета СССР по делам ветеранов и инвалидов Васильев, быть большой беде. Молодежь предоставлена сама себе. Комсомол, пионерская организация разваливаются. Раньше были кружки, клубы по интересам, детское и юношеское творчество. Сейчас этого и в помине нет. Куда пойдут юноши и девушки? На чердаки и в подвалы? Посмотрите, сколько у нас нищих, калек, убогих. Количество людей, которых государство безжалостно выбрасывает на улицу, растет с каждым днем.

Нельзя пренебрегать старшим поколением. Мы оплеваны, оклеветаны. Чуть ли не каждого старого человека считают сексотом, стукачом. Не дай бог быть престарелым. Нужен закон о социальной защите пожилых людей. Хотя ни одно, даже самое строгое предписание не может внушить молодежи уважение к старости. Над старостью в нашей стране издеваются. Самые бесправные люди — это пенсионеры и инвалиды. Нет лекарств, нет элементарной пищи, даже минеральной воды не найти. Бутылка «Боржоми» у кооператоров стоит сто рублей. При минимальной стотридцатидвухрублевой пенсии.

Выступавшие говорили все, что наболело на душе, что не давало спать по ночам. А тут еще поднялся Николай Иванович Шляга, генерал-полковник, начальник Главного военно-политического управления Вооруженных сил СССР. Ладно, Васильев провинциал, из Пскова, никогда в партийном аппарате не работал, но ты уж, Николай Иванович, тертый калач. Не видишь, что ли: все устали. Разве можно столько сразу информации переварить? Ее даже записать не успевают.

Не понял Шляга, всегда строптивым характером отличался, снова на речь потянуло. Знаете, сказал он, сколько в стране ветеранов-афганцев? 68 тысяч. А других воинов-интернационалистов, воевавших в Египте, на Кубе, в Анголе? Четыре тысячи. Никто ими не занимается. Создают свои коммерческие организации, перебиваются с хлеба на квас — увечные, больные, обманутые, брошенные страной и партией. Нельзя так обращаться со своими сыновьями. Вот пятидесятилетие рождения советской гвардии приближается. Хороший повод для всплеска патриотической волны. Предложения на сей счет поданы лично товарищу Горбачеву. В ответ — молчание. Может, все это уже не нужно?

Документ для истории

В феврале 1991 года, в канун 73-й годовщины Советской Армии и Военно-Морского Флота, в пресс-центре состоялась встреча советских и иностранных журналистов с членами ЦК КПСС, начальником Главного военно-политического управления Вооруженных сил СССР — первым заместителем министра обороны СССР генерал-полковником Н.И. Шлягой и впервые избранным секретарем Всеармейского партийного комитета генерал-майором (впоследствии членом Политбюро, генерал-лейтенантом) М.С. Сурковым. Разговор шел об итогах первой Всеармейской партийной конференции и реформировании партийно-политических структур в Вооруженных силах.

Первая Всеармейская партийная конференция Вооруженных сил СССР стала важным событием в жизни армейских коммунистов, сказал, открывая встречу, генерал-полковник Николай Иванович Шляга. Она завершила процесс создания самостоятельных структур армейских организаций КПСС, приведения их в соответствие с государственным законодательством, уставом КПСС, как это было предусмотрено XXVIII съездом партии.

На конференцию были избраны 1026 делегатов, которые представляли весь социальный состав коммунистов армии и флота. В ее работе приняли участие Генеральный секретарь ЦК КПСС, Президент СССР М.С. Горбачев, выступивший с речью, а также делегации от центральных комитетов компартий союзных республик, крайкомов, обкомов партии.

Конференция избрала Всеармейский партийный комитет и Контрольную комиссию организации КПСС в Вооруженных силах. Секретарем Всеармейского партийного комитета избран член ЦК КПСС генерал-майор М. Сурков, председателем Контрольной комиссии организации КПСС в Вооруженных силах — генерал-майор П. Григорьев.

Конференция стала завершающим этапом на пути разделения партийных и государственных функций, которые ранее совмещались в Главном политическом управлении Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Вопросы информационного агентства «Новости». Выступая на Всеармейской конференции, М. С. Горбачев говорил о том, что департизация в армии означала бы подрыв и развал единых Вооруженных сил страны. Как бы вы прокомментировали это утверждение и в какой форме проявились бы негативные стороны департизации?

Второй вопрос. Проведение первой за 73 года Всеармейской партийной конференции означает, мне представляется, перевод жизни армейских коммунистов как бы в новое качество. Что, по-вашему, может и должна дать Вооруженным силам и ее партийным организациям демократизация партийной работы в армии?

Н. Шляга. Коммунисты армии и флота, делегаты конференции целиком и полностью поддержали мнение президента, высказанное в отношении департизации армии и флота. Этот вопрос поднимается в средствах массовой информации не первый раз. Речь скорее идет о том, что деструктивные силы, которые предлагают департизировать Советские Вооруженные силы, ставят, наверное, иную цель — перепартизировать их.

Относительно департизации существует ряд точек зрения. Одни предлагают: в Вооруженных силах имеет право на создание своих структур только правящая партия. Такой партией в настоящее время является КПСС. Если говорить о численности армейских коммунистов, то их свыше миллиона. Согласно второй точки зрения, в Вооруженных силах право на создание своих структур должны иметь все партии и общественные движения, действующие в рамках Советской Конституции и Союзного законодательства. Есть и третья точка зрения: в армии и на флоте не должно быть никаких партийных структур, и тот, кто находится на государственной службе, должен приостанавливать свое членство в партии.

В Вооруженных силах придерживаются первой точки зрения. Принятый Верховным Советом СССР Закон об общественных объединениях не запрещает воинам Советских Вооруженных сил иметь право на создание своих политических структур в системе Вооруженных сил СССР.

Коммунисты армии и флота многое делают для того, чтобы уровень боевой готовности, воспитания людей соответствовал требованиям, которые сейчас предъявляются советским народом к Вооруженным силам. Буквально на всех ответственных участках находятся члены КПСС. Я мог бы сослаться на выступление делегата конференции, командира атомного подводного крейсера, который сказал, что если убрать из экипажа атомной подводной лодки членов КПСС, то он не представляет, как можно обеспечить выполнение тех задач, которые решаются на корабле. Он высоко оценил действия коммунистов, вокруг которых сплачиваются экипажи кораблей, лодок.

М. Сурков. Мне представляется, что демократизация партийной работы в армии — это прежде всего наибольший коллективизм, учет различных мнений, оказание помощи командирам в создании благоприятного микроклимата в воинском коллективе. Безусловно, мы будем стремиться к тому, чтобы партийные организации ушли от той функции, которая одно время им предназначалась. Я имею в виду раздражавшие людей одергивания, угрозы взысканий, персональных дел. Хотя вместе с тем демократизация предусматривает и поддержание соответствующей партийной дисциплины в рамках устава КПСС. Конечно, партийные организации в армии будут взаимодействовать самым тесным образом со всеми общественными движениями и организациями, которые действуют в рамках сегодняшней Конституции СССР,

Вопросы радио «Свобода». Во-первых, вы, Николай Иванович, сказали о том, что на конференции речь шла о неких проблемах, волнующих Вооруженные силы. Хотелось бы знать характер этих проблем.

И второй вопрос. В журналистские круги просочились сведения о том, что президент был принят на конференции не очень, мягко говоря, доброжелательно, что были попытки обструкции. Более того, есть сведения — я повторяю, они неточные — о том, что президенту был предложен месячный срок для более четкой ориентации своих политических взглядов. Так ли это?

Н. Шляга. О каких проблемах шла речь на конференции? Вы знаете, что в советских Вооруженных силах осуществляется военная реформа, выводится значительный контингент войск из стран Восточной Европы, Монголии. Это создает большие трудности с обеспечением военнослужащих жилой площадью в тех регионах, куда они прибывают. Вот, пожалуй, один из самых больных вопросов, который вызывал острую обеспокоенность делегатов конференции. В настоящее время около 195 тысяч семей офицеров, прапорщиков, военнослужащих сверхсрочной службы, мичманов не имеют жилой площади.

Дополнительные трудности, о которых говорили депутаты, заключаются и в том, что в ряде регионов обострились межнациональные отношения, которые так или иначе сказываются и на выполнении своего долга воинами армии и флота. Так, осложнилась прописка офицеров и трудоустройство их жен в Прибалтике, Закавказье, Молдове.

Остро ставилась проблема воспитания личного состава. Криминогенная обстановка, которая сложилась в стране, затронула и Вооруженные силы, поскольку они неотъемлемая часть общества.

Что касается второго вопроса, то президент нашей страны М.С. Горбачев был принят делегатами конференции очень тепло, никакой обструкции, никаких негативных проявлений в его адрес на конференции не было. Все вопросы Михаилу Сергеевичу — и те, которые задавались от микрофонов, и в записках — носили доброжелательный, конструктивный характер.

М. Сурков. Я тоже не знаю, откуда эта информация — о якобы настороженном, прохладном отношении к президенту. У нас есть стенограмма, магнитофонные записи всех выступлений, и мы вполне откровенно и честно вам заявляем, что этого не было.

Вопрос американского журналиста. Обсуждали ли на конференции вопросы, связанные с армейской молодежью, с январскими событиями в Вильнюсе? Какие выводы вы сделали из этого обсуждения?

Н. Шляга. В контексте реформирования политорганов в армии и на флоте создается целостная структура подразделений, занимающихся работой с молодежью. В Главном военно-политическом управлении и военно-политических управлениях видов Вооруженных сил, родов войск, округов, групп войск и флотов будут функционировать отделы такого профиля, в других звеньях — отделения, сектора и группы. В армии, как известно, основным контингентом являются молодые люди. Странно было бы, если бы этот вопрос не нашел отражения на Всеармейской партийной конференции. Он затрагивался и в докладе, и в выступлениях делегатов, и в принятых директивных решениях нашей первой конференции.

Что касается второй части вашего вопроса, то в прямой постановке он не выносился и не обсуждался. Хотя, как я уже отмечал, делегаты с озабоченностью говорили об обострении межнациональных отношений в ряде регионов страны. Для нас этот вопрос весьма актуален, поскольку в армии и на флоте в настоящее время проходят службу воины более 85 национальностей.

М. Сурков. Я хотел бы напомнить о событиях в Тбилиси двухлетней давности. Комиссия под руководством народного депутата СССР А. Собчака сделала выводы, в которых полностью обвинила в случившемся Советские Вооруженные силы. Это стало известно во всем мире. А через два года было опубликовано заключение Генерального прокурора СССР Н. Трубина, которое полностью опровергает то, что говорил Собчак на втором съезде народных депутатов. Но новость осталась незамеченной, ее опубликовали только «Красная звезда» и «Советская Россия». Поэтому я не хотел бы уподобляться Собчаку, давать скоропалительное заключение по январским событиям в Вильнюсе. Для этого есть депутатская группа, Прокуратура СССР. Они разберутся и доложат, кто виноват и в чем.

Вопрос радиостанции «Би-би-си». На пресс-конференции во время работы внеочередного съезда народных депутатов России представитель Демократической партии России сказал, что он согласовал уже с генералом Кобецом, который возглавляет комитет обороны при Верховном Совете РСФСР, возможность создания в армии ячеек этой партии. Он так же, как и вы, сослался на закон об общественных объединениях. Как вы к этому относитесь? Если такие организации будут создаваться, к чему это приведет?

Н. Шляга. Российской армии нет, есть Советская Армия, советские Вооруженные силы. Тов. Кобец Вооруженными силами нашей страны не руководит, а руководит министр обороны и Верховный главнокомандующий — Президент СССР. Да, закон об общественных объединениях не запрещает создание разных партийных структур. Пока их в армии нет. Будут ли они возникать? Это покажет жизнь, время.

М. Сурков. Небольшое дополнение. Мы за взаимодействие с теми партиями, деятельность которых не противоречит законодательству. А ведь немало таких лидеров, которые, выступая на митингах, призывают к суду над КПСС, физическим расправам над коммунистами. Мы-то не призываем к аналогичным действиям по отношению к своим политическим оппонентам. Поэтому лично я как коммунист, как секретарь парткома буду делать все от меня зависящее, чтобы такие экстремистские структуры с агрессивно настроенными лидерами не появлялись в армии. Будем показывать их истинную сущность, их лицо, вскрывать их истинные намерения. Но без призывов к суду над ними. Пусть люди сами убедятся, что стоит за красивой оболочкой их лозунгов и программ.

Вопрос газеты «Красная звезда». Михаил Семенович, на первом съезде народных депутатов СССР вы обратились с запиской к Михаилу Сергеевичу Горбачеву о недопустимости использования армии в решении межнациональных конфликтов. Не изменилась ли сегодня ваша точка зрения как секретаря Всеармейского партийного комитета?

М. Сурков. Нет, не изменилась. Я считаю, что армия не должна использоваться против своего народа. Правда, сегодня возникла новая ситуация, когда в различных регионах создаются незаконные вооруженные формирования, которые имеют значительный запас оружия и боеприпасов. Наверное, было бы опрометчиво поручать неподготовленным людям разоружать их. Воевать с безоружным народом армия не должна, это мое глубокое убеждение, а вот оказывать необходимую помощь внутренним войскам в выполнении указа президента о разоружении незаконных вооруженных формирований армия могла бы.

Вопрос-уточнение с места. Николай Иванович, вы сказали, что армейские организации КПСС готовы сотрудничать со всеми общественными организациями и партиями, которые действуют в рамках Конституции. С какими именно общественными организациями вы считаете возможным сотрудничать?

Н. Шляга. В Программном заявлении XXVIII съезда партии четко сказано, с кем и по каким направлениям КПСС будет сотрудничать. Что же касается нахождения соприкосновения точек зрения по отдельным проблемам, то мы можем определиться тогда, когда эти партии опубликуют свои программы, обнародуют свои конечные цели. Пока же они только критикуют недостатки, допущенные в ходе перестройки, обвиняя во всех грехах КПСС.

Вопрос агентства «Студинформ». Михаил Семенович, вы говорили о недопустимости вмешательства армии во внутренние дела страны. Как вы тогда прокомментируете действующий указ президента о совместном патрулировании улиц и городов армией и представителями милиции?

М. Сурков. По-моему, никто из честных людей не ощущает на себе каких-то неудобств от совместного патрулирования. Больше всего это нервирует уголовные элементы, они пускай и переживают. А порядочные люди ущемленными себя не чувствуют. Их никто не проверяет, не преследует. Патрулирование введено для того, чтобы охранять честных, порядочных граждан, и мы полностью поддерживаем эту акцию президента. Противоречия между предназначением армии и временным ее использованием для поддержания порядка на улицах я не вижу. Надо отдавать себе отчет, сколько оружия оказалось в руках у уголовных элементов, сколько вооруженных формирований возникло в последнее время.

Вопрос газеты «Вечерняя Москва». Очень часто приходится слышать из уст руководителей армии об антиармейских настроениях в печати. Но ведь печать не критикует солдат, лейтенантов и прапорщиков, мичманов и даже подполковников и полковников. Есть узкий круг руководителей армии, их можно пересчитать по пальцам, которые подвергаются критике. Другое дело — обоснованной или нет. Но отождествлять эту критику с антиармейскими настроениями, видимо, было бы неправильно.

М. Сурков. Позвольте не согласиться с вами. Кампания в прессе, кстати довольно активная, шла не против лично маршала Д. Язова или генерала М. Моисеева, а против всей Советской Армии. Разве мало примеров, когда печать называет наших солдат «оккупантами», «захватчиками», «убийцами», подсчитывает, сколько мирных жителей убили или избили саперными лопатками. Давайте говорить об этом честно. Есть издания, которые чуть ли не специализируются на очернении, оплевывании армии. Я могу сослаться на свой пример. Ко мне однажды обратился с просьбой об интервью «Мегаполис». Я согласился. И вот появляется материал «Пять уроков этики», где утверждается, что Сурков в гостинице «Москва» занимает два номера. Но ведь у Суркова нет в Москве квартиры, и, согласитесь, две взрослые дочери не могут жить с отцом и матерью в одной комнате гостиницы. Что якобы Сурков угрожал народному депутату СССР Белозерцеву, который объявил о вводе войск в Москву, поймал его в коридоре и сказал: «Белозерцев, вот на тебя целая пачка бумаг, ты за это ответишь». Я иду к Белозерцеву, тот опровергает: «Да я такого никогда не говорил». Разве это не подрыв авторитета депутата — генерала, коммуниста?

Вопрос газеты «Радикал». Если армия лишится партийных офицеров, естественно, ничего хорошего не получится, ведь армия без командиров — это толпа, а коммунисты среди офицеров составляют сегодня 80 процентов. Речь не о том, чтобы их оттуда убрать. Как вы смотрите на то, чтобы остановить их членство в партии на период службы?

Н. Шляга. У нас в армии рейтинг КПСС очень высокий. Самой авторитетной партией в Вооруженных силах является КПСС. Это не только мои слова, это подтвердили 1026 делегатов от более чем миллиона коммунистов армии и флота на первой Всеармейской партийной конференции. В порядке информации хотел бы сказать, что в ходе отчетно-выборной партийной кампании в армии и на флоте не распалась ни одна первичная организация КПСС. Не было у нас ни одного случая и их самороспуска.

Есть ли случаи выхода из КПСС среди армейских коммунистов? Не буду скрывать: есть. Но количество принятых в КПСС за прошлый год и три месяца нынешнего года значительно превышает количество вышедших из наших рядов. Только после XXVIII съезда в армии и на флоте в КПСС принято 35 тысяч человек. Количество принятых в КПСС в первом квартале текущего года увеличилось на 50 процентов по сравнению с таким же периодом прошлого года. В партию вступают молодые офицеры, прапорщики, мичманы, военнослужащие сверхсрочной службы. Это люди, которые будут определять завтрашний день Вооруженных сил СССР.

Вопрос газеты «Рабочая трибуна». Известно, что за несколько последних месяцев около восьми тысяч человек в Вооруженных силах по разным причинам либо приостановили свое членство в КПСС, либо вышли из ее рядов. Эта цифра представляется довольно значительной. Каково ваше отношение к этому процессу? Он вызывает тревогу, беспокойство, или вы считаете это нормальным явлением?

М. Сурков. Безусловно, эта проблема волнует Всеармейский партийный комитет. Мы тщательно выясняем, кто выходит из партии, по каким причинам. Сначала давайте уточним, кто выходит из партии. Как правило, это рабочие и служащие армии. Они дают самый высокий процент. Но, как вы понимаете, не эта категория определяет лицо Вооруженных сил. Конечно, есть среди выбывших офицеры и прапорщики. Многие из них по различным проступкам, отношению к службе заслуживали сурового партийного взыскания. И вот накануне принятия по ним решения выходят из КПСС, объясняя этот шаг политическими мотивами. Означает ли это, что среди военнослужащих нет лиц, которые выходят из партии по убеждениям? Такие люди тоже есть. Мы с ними работаем, но решать, быть в партии или не быть, — это право каждого человека.

Вопрос-уточнение с места. Есть ли в Вооруженных силах парторганизации, не перечисляющие партвзносы? Есть ли должники среди коммунистов-военных?

М. Сурков. Остро проблема по уплате партийных взносов сегодня в армии не стоит. Подавляющее большинство коммунистов регулярно уплачивают членские взносы, где бы они ни находились — в любых точках Советского Союза или за рубежом. Должники, безусловно, есть, и, как правило, из тех, кто запланировал свой выход из партии. Их численность совсем незначительная.

Заседание Секретариата ЦК между тем продолжалось.

Робко подняла руку миловидная женщина — тоже пять часов ждала, чтобы произнести несколько фраз. А ведь должность у Рахимовой немалая — заместитель председателя Кабинета министров СССР. Вопрос о ветеранском движении — очень важный вопрос, произнесла она. И все, что она здесь услышала, непременно доложит своему руководству. Тут уж меня пот прошиб. Получается, что заместитель председателя Кабинета министров страны сама ничего решить не может, и ее задача, как у инструктора ЦК, сообщить об увиденном и услышанном заведующему сектором?

Обсуждения наиважнейшего вопроса не получилось. Из секретарей ЦК только двое — Купцов и Мельников — участвовали в дискуссии. Купцов выступил не очень ярко, хотя обычно ему были свойственны реализм, хорошее знание жизни, смелость и независимость суждений. Видно, все выговорились при обсуждении предыдущих вопросов. Мельников ухватился за фразу Шляги — приближается пятидесятилетие разгрома немцев под Москвой, и празднование этой даты могло бы содействовать сплочению всех горожан, если, конечно, они позабудут распри.

Желающих выступить больше не было. Завершая обсуждение, Шенин польстил ораторам: не знаю, как мои коллеги, а лично я словно побывал в мире мудрых мыслей. До чего же талантливы наши люди! Обратившись ко мне, Олег Семенович высказал пожелание: в сообщении для печати надо сказать, что в результате заинтересованного обмена мнениями и с учетом высказанных секретарями ЦК предложений утверждены меры, направленные на укрепление связей и взаимодействия партийных комитетов с организациями ветеранов войны, труда и Вооруженных сил СССР. Что имел в виду Олег Семенович, видно, знал только он один.

Рассказывая о предпоследнем заседании Секретариата ЦК, не могу не отметить весьма существенной детали. Я стал свидетелем поистине исторического факта, поскольку на этом заседании состоялось последнее утверждение партийных кадров. Думаю, их имена должны войти в историю. Называю для будущих исследователей последних дней ЦК КПСС фамилии партийных работников, вызванных для утверждения на Старую площадь 7 августа, — на последнем заседании 13 августа кадровые вопросы не рассматривались. Первые секретари Иркутского обкома партии Спирин и Нарынского обкома Кыргызстана Искаков завершили список кадров, подлежавших утверждению в ЦК КПСС. Они были последними, кого вызывали для этой цели в Москву.

Заседание Секретариата закончилось около девяти часов вечера. Когда я уходил из зала, ни одного главного редактора партийных изданий там уже не было. Те, кто помоложе, смылись во время первого перерыва, более дисциплинированные, работавшие раньше в аппарате, — после второго. Длинные заседания выдержать было трудно. Особенно тем, кто возглавлял государственные службы информации, — сугубо внутрипартийные дела для них не представляли особого интереса.

Первым вопросом обычно проходило утверждение кадров. Почти у каждого первого секретаря обкома спрашивали, как обстоят дела с оттоком из партии. Интересовались причинами, просили назвать статистику. Владимир Антонович Ивашко нередко вспоминал карикатуру в «Крокодиле»:

— Сейчас модно все сваливать на партию. Я вот недавно такой рисунок видел: сидит рыбак на берегу, закинул удочку и ждет. А под рисунком подпись: «Если не клюнет, сразу же выйду из партии!»

Первый раз это было свежо. А потом стало повторяться. Мы уже наперед знали, какая и когда последует шутка. И, если возникала заминка с принятием какого-либо документа, дружно подсказывали заместителю генсека:

— Повесить вопрос на третий гвоздик!

— На третий? — переспрашивал Владимир Антонович. — А может, на второй? Хотя нет, вы правы — на третий. Время для его принятия еще не пришло.

«Повесить на третий гвоздик» — значит снять с рассмотрения, перенести на другой срок.

В июле 1991 года Ивашко пришел к нам в гостиницу «Октябрьская» на встречу с иностранными и советскими журналистами по итогам только что закончившегося пленума ЦК. Мы тогда не подозревали, что это был последний пленум и последний приход к нам заместителя Генерального секретаря.

У меня сохранилась стенограмма его единственной пресс-конференции, состоявшейся в конце 1990 года в пресс-центре ЦК по итогам встречи руководителей левых партий стран Центральной и Восточной Европы, тоже оказавшейся последней. Трудно было Владимиру Антоновичу, сугубому «внутреннику», полгода назад переехавшему в Москву из Киева, говорить по таким щекотливым вопросам, как крах коммунистических партий в дружественных социалистических странах. А может, в этом был как раз некий умысел, что именно ему, провинциалу, мало сведущему в международных вопросах, поручили заявить о капитуляции? Впрочем, судите сами.

Документ для истории

После окончания первой и последней встречи приехавших в Москву лидеров левых партий стран Центральной и Восточной Европы состоялась их пресс-конференция для советских и иностранных журналистов.

Болгарскую социалистическую партию представлял заместитель председателя президиума Высшего совета БСП Любомир Кючуков, Венгерскую социалистическую рабочую партию — председатель Дьюла Тюрмер, партию Демократического социализма Германии — ее председатель Грегор Гизи, социал-демократию Республики Польши — председатель Главного Совета партии Александр Квасьневский (в 1996–2005 годах президент Польши), Коммунистическую партию Советского Союза — заместитель Генерального секретаря ЦК КПСС Владимир Ивашко, Коммунистическую партию Чехословакии — ее председатель Павол Канис.

Вопрос. Как вы оцениваете встречу в Москве?

В. Ивашко. Встреча руководителей левых партий стран Центральной и Восточной Европы имела своей целью проанализировать видение партиями ситуации как в каждой стране, так и в каждой партии, обсудить те изменения, которые произошли и происходят в Восточной Европе, и связанные с ними проблемы будущего левых сил. Мы уделили значительное внимание вопросам, связанным с единой Германией, продвижением к единой Европе. Всем известно, что изменения, которые происходят в ряде этих стран, сопровождаются нестабильностью обстановки. Что этому могли бы противопоставить левые силы?

Мы говорили о проблемах сотрудничества партий — участниц встречи в новой обстановке. Естественно, детали разговора передать в коротком сообщении трудно. Встреча ведь продолжалась два дня.

Она проходила, на мой взгляд, исключительно демократично. Каждый высказывал свою точку зрения. Была дискуссия. С чем-то участники встречи соглашались, против чего-то возражали. Это нормальный демократический процесс, и он свидетельствует о тех демократических изменениях, которые происходят внутри партий и в отношениях между партиями.

Мы пришли к выводу о том, что такие встречи исключительно полезны. Вероятно, их надо проводить чаще и в разной комбинации: в таком же кругу, более широкие, хотя мы на этот раз не ограничивали круг участников и у нас были наблюдатели, которые тоже принимали активное участие в проведении встречи.

Мы говорили о некоторых проблемах, которые нам можно было бы решать сообща. Это дело, естественно, будущего. Но надо подумать и о совместных научно-теоретических исследованиях, и единстве акций, касающихся тех или иных конкретных событий, и о многом другом, разумеется, на совершенно добровольной демократической основе.

(Принимающие участие в пресс-конференции участники встречи поддерживают оценку встречи, данную В. Ивашко.)

Вопрос. Будет ли новая организация типа Коминтерна? Обсуждались ли проблемы экономического сотрудничества?

Д. Тюрмер. В ходе нашего разговора мы не затрагивали вопрос о том, нуждается ли рабочее движение в организации. Считаем, что в создании постоянной организации для сотрудничества нет необходимости. Те формы, о которых сегодня шла речь, достаточно гибки для того, чтобы обменяться информацией, опытом, делегациями. Но мы признали необходимым создать новые формы сотрудничества — на базе принципов уважения суверенитета, независимости каждой партии, невмешательства во внутренние дела отдельных партий, без какой-то внешней опеки по отношению к отдельным партиям.

Относительно экономических вопросов. Все мы признали, и наша партия в том числе, что, несмотря на изменения, которые произошли в Совете Экономической Взаимопомощи, и на то, что Варшавский договор находится практически на стадии роспуска, взаимная зависимость наших стран остается объективным фактором. И наша партия видит свой долг в том, чтобы служить национальным интересам Венгрии. Поэтому мы и ставили вопрос о расширении экономических, хозяйственных контактов сотрудничества в различных областях. Я думаю, что наши партии таким образом могут способствовать осуществлению своих национальных интересов. И еще один момент: мы можем способствовать расширению межгосударственных контактов тем, что улучшаем политическую атмосферу, которая существует в отношениях наших стран. Если эту задачу мы выполним, то можно считать, что не зря приехали сюда.

П. Канис. Компартия Чехословакии тоже не предполагает создания какого-то международного органа или организации. Что касается экономической проблемы, то мне кажется, что все наши страны имеют сходную ситуацию. Хотя наши партии действуют в разных условиях, нет сомнений в том, что нам надо вместе решить некоторые концептуальные проблемы перехода к рынку.

В. Ивашко. Действительно, вопрос о каком-то новом Коминтерне или другой международной организации не поднимался и не обсуждался на встрече вообще. Речь шла о действиях левых сил в специфических условиях каждой страны, о товарищеских взаимоотношениях между партиями, о взаимообмене информацией, о взаимопомощи на паритетных основах без всякого нового организующего начала.

Что касается вопросов экономики, то они пронизывали всю страну в том или ином аспекте. В этом ничего удивительного нет. Ведь партия, которая не имеет своей социально-экономической политики, достаточно сильной и привлекательной, просто никому не нужна. Поэтому естественно, что представителей наших партий интересовал анализ будущего Восточной Европы в крупном плане. Каково оно в условиях сложившихся производственных связей, в условиях того мирового рынка, который сейчас существует?

Общим, как уже сказал товарищ Канис, для всех нас, для наших стран является то, что переходим к рыночным отношениям в экономике. Это порождает и будет порождать на протяжении длительного времени новые социальные проблемы, у одних одни, у других — другие, но будут они обязательно. И с этим, как я понял, все согласны. Не могут же земли на востоке объединенной Германии, входившие раньше в состав ГДР, и те люди, которые там живут, по мановению волшебной палочки интегрироваться в совершенно новую экономическую систему. Естественно, там будут социальные вопросы. У нас они очень тесно сплетаются с вопросами национальными, с вопросами, связанными с судьбой Союза республик. В каждой стране есть свои особенности. Но есть и общие тенденции, которые живо обсуждались на этой встрече.

Г. Гизи. Мы действительно имеем общую историю, и я считаю очень важным постоянно обращаться к ней. Что касается создания международной организации левых сил или чего-нибудь подобного, то такой вопрос вообще не поднимался.

Об экономических вопросах. Многие промышленные предприятия на территории бывшей ГДР жили за счет экспорта из стран Восточной Европы. Этот экспорт сейчас драматически сокращается, особенно после создания валютного союза, потому что условия платежей совершенно изменились. Однако это означает тяготы не только для других европейских государств, это означает трудности и для восточных земель Германии. Потому что вследствие сокращения заказов возникает неполный рабочий день, нередко даже остановка предприятий. Конечно, мы говорили о том, каким образом можно предотвратить рост безработицы и закрытия предприятий.

А. Квасьневский. Мы не говорили ни о какой официальной структуре, напоминающей бывший Коминтерн. Все наши левые партии оказались сейчас в очень сложном положении, поэтому первая задача для нас — как интегрировать их в наших странах, как договориться с другими партиями и движениями, которые близки нам. Вторая — добиваться, чтобы контакты, отношения между нашими партиями были откровенными и эффективными, как этот диалог, состоявшийся в Москве.

Л. Кючуков. Мы приехали сюда, чтобы не обособляться коллективно от других. Наоборот, наши интересы, интересы Болгарской социалистической партии — открыться социалистическим, социал-демократическим партиям как в нашей стране, так и в Европе, в целом открыться Социалистическому интернационалу.

Вопрос. Какова судьба социализма в Европе?

В. Ивашко. Вопрос, я думаю, прост по сути своей. Применительно к любому региону, где живут люди труда, социализм не утратит актуальности. Один мой близкий товарищ считает, что идеи социализма первым провозгласил Иисус Христос в Нагорной проповеди. И до тех пор, пока живут люди, которые своим трудом зарабатывают на хлеб насущный, будут существовать социалистические идеи.

Другое дело, что понимать под социализмом. Я думаю, это вопрос не пресс-конференции. Это вопрос науки и политики. Мы сегодня, во всяком случае в этом кругу, понимаем под социализмом совсем не ту модель, которая культивировалась на протяжении последних десятилетий и по ряду параметров отходила и от марксизма, и от ленинизма. Когда придут к власти партии социалистической ориентации в Восточной Европе? Такой вопрос задается довольно часто.

Боюсь, что на него сегодня не ответит никто. История свидетельствует, что варианты могут быть самые разные: от резкого полевения масс до, наоборот, временного прихода к власти какого-то нового типа тоталитаризма. Прогнозировать ситуацию, да еще применительно ко всей совокупности стран, по-моему, дело не обоснованное ни научно, ни политически. Социалистическая же идея — это мое глубочайшее убеждение — бессмертна. И лучшего пока человечество не придумало. Конечно, те или иные элементы социализма в разных странах называют по-разному, но это уже другой вопрос.

Вопрос. О нашумевших миллионах Партии демократического социализма.

Г. Гизи. Думаю, что мы имеем дело с очень хорошо организованной провокацией. Я надеюсь, что скоро мы сможем внести определенную ясность.

Прошу иметь в виду усилившуюся политическую борьбу против нашей партии, попытки отнять у нее все имущество и полностью исключить ПДС из политической жизни. На встрече была высказана мысль о солидарности с нашей партией. Мы ценим это.

Вопрос. О будущем Варшавского договора. Шансы левых партий.

В. Ивашко. Специально вопрос о Варшавском договоре на встрече не обсуждался, хотя в ряде выступлений и затрагивался. На встрече констатировалась ситуация, существующая реально, исходящая из межгосударственных соглашений, которые всем хорошо известны. Каких-то суждений, которые шли бы вразрез этим соглашениям, я не уловил.

Д. Тюрмер. Мы думаем, Венгрия переживает переходную и незаконченную эпоху. Вопрос о том, каким путем она пойдет, еще не решен. Мы считаем, что перед Венгрией, перед венгерским обществом два пути: концепция буржуазного развития или второй вариант, и за него мы выступаем, — это создание современного коллективного общества, которое базируется на смешанных формах собственности, на регулируемом рынке, а также на демократических и политических институтах. Мы думаем, что в ближайшие годы этот вопрос решится. Выборы в сентябре этого года показали, что значительная часть людей еще не приняла окончательного решения, не голосовала за возврат к капитализму, но и не выступала против него. Это большой резерв для левых сил. Мы смотрим на наше будущее реалистически, но в целом оптимистично.

П. Канис. Употребление старых значений понятий «левые» и «правые» осложняет восприятие новых процессов в наших странах. На мой взгляд, основанием для того, чтобы определиться, какого толка коммунистическая партия — левого или правого, должно быть уточнение ее места и роли государства в обществе. В Чехословакии многие партии, в том числе и наша, сегодня, — конгломераты различных сил. Все эти партии и движения должны пройти еще сложные исторические процессы. Наша партия — только одна из всех левых сил заняла место в парламенте, преуспела на выборах в Чешской и Словацкой республиках. Мы — партия, которая была бы адекватна процессу перехода от административно-директивно-партийно-государственной системы к обществу, которое должно стоять на принципах плюралистической демократии и рынка.

Понимание образа и сути плюралистической демократии рынка у нас и, например, у социал-демократии или политических партий, которые у власти, различное.

Вторая сила — это социал-демократия и клуб «Возрождение». В них те, кто был изгнан из коммунистической партии в 1968 году. Социал-демократия и «Возрождение» хотят объединиться. Я думаю, что это произойдет в марте будущего года.

И третья сила — демократическая левая. Она состоит из многих маленьких организаций и групп.

Эти три организации мы характеризуем как составную часть левых сил в Чехословакии. Нам кажется, что процесс перемен после 17 ноября начался не под лозунгом капитализма, а настоящего социализма. Мы надеемся, что в ближайшее время шансы для левых сил будут больше, чем сейчас.

Г. Гизи. ФРГ, как известно, не является членом Варшавского договора. Перед ПДС стоит задача добиться роспуска НАТО для того, чтобы в Европе могли возникать совершенно новые структуры безопасности и исчезло блоковое мышление.

Еще несколько слов о том, что мы понимаем под «левыми». Я бы сказал так: «левые» — это люди, которые все еще мечтают о социально справедливом мире, но для этого должны проводить очень напряженную реалистическую работу.

А. Квасьневский. То, что происходит в Польше, да и в других странах тоже, — это процесс. И мы находимся в какой-то переходной точке, не дошли до конца пути. А там я вижу партии с программами, с ясными различиями между партиями — левыми, правыми и т. д.

Для всех левых сил в Польше, да и не только в Польше, самый главный вопрос теперь — быть партией прошлого или будущего. Социал-демократия у нас возникла из Польской объединенной рабочей партии, и много людей смотрят на нас как на партию, которая связана только с прошлым, и прежде всего с тем прошлым, у которого было много ошибок, политических трагедий и т. д.

Какой быть партии будущего — вот в чем главный вопрос. И отвечать на него надо. Его уже ставят сейчас, во время больших экономических перемен в Польше. Думаю, он будет возникать и впредь. Всегда будут актуальными вопросы социальной справедливости, социальной защиты людей, которые не имеют капитала, а живут работой своих рук и ума. И место для социализма, социалистической партии, идеалов социализма будет. Правда, практика может быть разной. Она будет зависеть от условий в тех или иных странах.

Сегодня большинство польского народа оценивает прошлое в основном в черных цветах. Для нас, конечно, задача — справедливо оценить прошедшие 45 лет, когда левые силы руководили Польшей. И второе. Надо представить такую программу — экономическую, политическую, — которая добавляла бы общественной поддержки левым партиям, левым силам.

Я бы сказал очень коротко так: новые политические силы — правые силы в Польше — строят капиталистические отношения. Наша задача — как левых сил — делать все, чтобы этот капитализм был с «человеческим лицом».

Л. Кючуков. Я начну с того, что до недавнего времени мы как будто находились в плену моносимволов. Мы были монопольной партией, имели монопольное положение в обществе и любили в основном монолог. У нас не было контактов с другими силами общества. Сейчас у нас нет претензий на монополию, что касается левой идеи. Мы готовы сотрудничать со всеми остальными левыми силами.

Я хотел бы еще остановиться на той специфике, которая присуща Болгарии. Как правящая партия, Болгарская социалистическая партия имеет трудную задачу осуществить переход от централизованной экономики тоталитарного общества к рыночной экономике со всеми сопровождающими этот период трудностями: падением производства, ростом инфляции, безработицей, ухудшением уровня жизни.

Но мы думаем, что по мере дальнейшей дифференциации общества будет происходить расширение социальной базы левых сил, в том числе и социальной базы для нашей партии. А все остальные политические партии найдут свою естественную социальную базу.

Вопрос. Какова судьба партийного имущества?

В. Ивашко. Есть люди, которые очень бы хотели сначала сбросить на обочину, а потом вообще уничтожить Коммунистическую партию Советского Союза. Для этого не гнушаются никакими средствами. В частности, используют слухи относительно каких-то астрономических сумм в банках, подзуживают людей: вот бы эти суммы забрать «на благо народа»!

Суммы эти сформированы за счет членских партийных взносов и доходов от издательской деятельности. О точном размере их можно прочесть в докладе Н.Е. Кручины на XXVIII съезде КПСС. После съезда денег стало не больше, а гораздо меньше. Мы 500 миллионов рублей перечислили в фонд ликвидации последствий Чернобыльской аварии.

В какой-то газете я прочитал недавно такую сентенцию: мол, переход к рыночным отношениям вызовет большие сложности, вот если бы КПСС отдала свои деньги, людям бы стало намного проще жить. Если разделить все деньги, имеющиеся на счетах у партии, пожалуй, выйдет 16 рублей 30 копеек на человека. Спасет ли это кого-нибудь?

Мы называем сумму средств, которыми располагаем. Многие другие ее не называют. А в условиях рыночной экономики самой большой тайной станет коммерческая, финансовая. Зайдите в любую фирму на Западе и попросите показать их бухгалтерские книги. Что вам ответят? Естественно, не покажут, если нет специального судебного или иного распоряжения. Но мы откровенно говорим о нашем имуществе. Данные напечатаны во всех газетах. Это делается не в экономических целях. Это делается в политических целях.

Когда возник вопрос с перечислением денег, принадлежащих ПДС, я разобрался в этих делах. КПСС вообще никогда не имела инвалютного счета. Никогда. До этого года. А в этом году открыла его. И там лежало месяц назад около двух миллионов инвалютных рублей. А нам нужно значительно больше для того, чтобы газеты выходили: они печатаются в основном в типографиях, принадлежащих партийным издательствам, партийным комитетам, и для производства многое надо покупать, в том числе за валюту.

Вопрос. На какие средства существуют сейчас левые партии?

Д. Тюрмер. Венгерская социалистическая рабочая партия находится в очень удобном положении. Нам не надо было думать, как распоряжаться старым имуществом, — в силу специфического развития Венгрии от имущества старой партии ВСРП ничего не досталось. Точнее, поделились мы с социалистической партией по-братски: им достался капитал, а нам остался Маркс. Но, в общем-то, мы довольны.

Итак, мы начали с нуля и живем за счет взносов членов партии, за счет тех, скажем, денежных подарков, которые иногда вносят даже не члены партии. Я такой пример приведу. Накануне сентябрьских выборов пришел один частник, небольшим заводом владеет, и сказал: «Я вас ненавижу, но родился я при этом, точнее, при старом режиме, и я знаю, чем ему обязан, и потому хочу умереть с чистой совестью. Вот вам 100 тысяч форинтов».

Специальных связей у нас с другими партиями нет. Мы и не просим, и не принимаем денежных средств от других партий.

П. Канис. Мы в Чехословакии — самая большая партия. Только после семнадцатого ноября вступили более 15 тысяч человек. Мы открыто говорим, что мы сейчас еще и самая богатая партия. Однако в федеральном собрании уже предложен проект закона о национализации нашего имущества. Перед тем как приехать в Москву, я написал в письме президенту, что проблему имущества нашей партии надо решать политическим договором, а не конституционным законом. (Такой закон позже был принят в ЧСФР. — Н.З.)

Мы хотим эту проблему решить открыто, потому что строим новую партию и хотим, чтобы это была партия серьезная, делала серьезную политику. Из всего имущества, которое имела наша партия, мы уже много отдали, часть взяло государство.

В. Ивашко. Относительно источников финансирования партии и ее собственности хочу сказать следующее. В обществе распространен феномен — многие значительно больше говорят, чем читают и думают. Давайте подумаем. У Михаила Булгакова есть литературный герой по фамилии Швондер, который считал, что у любого можно отнять все, что угодно. Так действительно было в нашей стране, Швондер — собирательный образ. Это привело ко многим негативным последствиям. Давайте подумаем, запомнив Швондера, почему западный капитал не бежит в страны Восточной Европы?

Вот, скажем, в той же Чехословакии. Побежал крупный западный капитал, понес вложения? И не думает. Даже средний капитал не едет со своими вложениями. С товарами — да, выкачивать деньги, пожалуйста. Капитал не несут. Почему? По многим причинам, в частности и потому, что нет уверенности в стабильности. И чего нести туда, где у любого, кто бы то ни был, могут все отнять под любым предлогом?

У нас до нынешнего года примерно три четверти областных партийных организаций были дотационными, убыточными. Примерно четверть — прибыльными. ЦК Компартии Украины, где я работал первым секретарем, в прошлом году внес в общепартийную кассу 55 миллионов рублей. Это то, что у нас превышало доходы над расходами. На следующий, 1991 год Украина попросила дотацию — 100 миллионов рублей, договорились на 80 миллионах. Партия уменьшилась. Правда, здесь кто-то сказал — катастрофически. Не вижу пока катастрофы. Да, у нас за десять месяцев этого года из партии выбыли 800 тысяч человек. Девятнадцатимиллионная партия, естественно, впитала в себя самых разных людей. Но меня интересует совсем другая цифра. К нам вступили в кандидаты, а уж после XXVIII съезда в члены партии 80 тысяч человек, и еще 175 тысяч из кандидатов перешли в члены партии. Вот эта цифра меня интересует больше.

Доходов от издательской деятельности почти не будет по ряду обстоятельств, которые складываются не в нашу пользу. Это и уменьшение тиражей газет, и подорожание полиграфических материалов и тарифов, в том числе и на распространение печати.

Значит, пока мы живем за счет накоплений. Дальше намерены зарабатывать для выполнения своих уставных функций, как это записано в Законе об общественных объединениях.

Г. Гизи. Вы хотите знать, как мы будем в будущем себя финансировать? Конечно, в первую очередь за счет членских взносов, а также тех государственных дотаций, которые предусмотрены законодательством, в данном случае Федеративной Республики Германии.

Будет ли у нас своя экономическая деятельность, сказать трудно. Частично что-то разрешено, частично нет. Основным источником доходов для федеральных политических партий являются пожертвования, обычно не платят за это определенную часть налогов. И это, конечно, для левых партий представляет большую проблему, потому что нет концернов, которые бы поддерживали нас своими пожертвованиями. И тогда стоишь перед выбором — или проводить такую политику, чтобы получать пожертвования от концернов, или же оставаться при своей политике, но без источников пополнения финансов.

Но почему бы нам не создать, так сказать, «красный концерн»? Я думаю, что нам всем придется заново задуматься. Партии должны иметь столько средств в своем распоряжении, сколько нужно для осуществления их политики. В то же время они не должны быть чрезмерно богаты, потому что это вводит в искушение, вызывает негибкую политику, которая исходит как бы из полноты средств.

А. Квасьневский. У меня ответ очень простой, потому что у нас денег уже нет. Несколько дней тому назад польский парламент принял решение о национализации всего, что осталось от ПОРП. Это было политическое решение, не связанное ни с какими экономическими аргументами, тем более что уже несколько месяцев тому назад правительственная комиссия разделила все, что находилось в собственности ПОРП.

Мы надеемся, что в законе все же будет запись о нашем праве использовать деньги, которые складываются из членских взносов прошлых лет. Вопрос экономический для нас — один из самых сложных, самых важных, и поэтому мы говорили здесь, во время московского совещания, что нам надо развивать разные формы экономического сотрудничества, создавать экономические институты, которые помогали бы нам зарабатывать средства, необходимые для политической деятельности. Наша партия, как и ПОРП в прошлом, никогда никаких денег из-за границы не получала, мы не финансируемся ни американским конгрессом, ни Верховным Советом СССР.

Вопрос. Хотят ли левые партии снова прийти к власти?

А. Квасьневский. Думаю, мы все стремимся, чтобы стать когда-нибудь у власти, а теперь в оппозиции немножко отдыхаем.

Г. Гизи. В настоящее время это не является актуальным. Посмотрим, что будет через несколько лет. Мы терпеливые.

Л. Кючуков. Мой ответ на вопрос такой: мы не стараемся вновь прийти к власти, потому что мы сейчас у власти, мы попытаемся ее удержать.

Д. Тюрмер. Мы тоже надеемся прийти к власти, и по секрету скажу, что придем.

П. Канис. Хорошо, если бы возникла возможность участия в коалиционном правительстве.

Однако вернемся к последней пресс-конференции Ивашко по итогам последнего, как оказалось впоследствии, пленума ЦК КПСС. Второе лицо в партии никак не прокомментировало сведения о создании движения демократических реформ Яковлева — Шеварднадзе.

— Поживем, — увидим, — сказал Владимир Антонович.

А вот на вопрос о возможном расколе ответил:

— Да, трещина в партии есть. Мы считаем, что иметь свое мнение группа партийцев может, но организационно оформлять фракцию нельзя. Как и записано в уставе.

И тут же рассказал байку о председателе колхоза, которого вызвали в райком «песочить» за финансовые нарушения. «Ты уж держись там покрепче», — напутствовали председателя односельчане. «Буду стоять, пока морды хватит!» — заверил своих земляков председатель колхоза. «Вот и мы так же, — добавил Владимир Антонович, — будем стоять, пока морды хватит. Я имею в виду Секретариат ЦК как центр политического единства».

Крылатую фразу о морде, правда, не совсем понятную, но смешную, подхватили многие газеты, сделав ее заголовком сообщения о пресс-конференции. После этого ЦК продержался всего один месяц.

Владимир Антонович вел заседания живо, интересно. Нередко свои выступления сдабривал различными забавными историями, притчами, побасенками. Видно, его обожали студенты, когда он читал лекции, — с таким преподавателем не соскучишься.

Некоторые притчи помнятся до сих пор. Однажды, чтобы остудить пыл полемизировавших, он рассказал такую шараду, предупредив, что разгадать ее — дело непростое.

— Представим себе кафе. Самое обыкновенное. Кооперативное, государственное или частное — не имеет значения. Зашли в это кафе три гражданина. Пообедать или поужинать — все равно. Сели за столик, подозвали официантку, сделали заказ. Официантка принесла все, что просили клиенты. Три гражданина просят принести им счет. Официантка приносит: пожалуйста, с вас тридцать рублей. Поскольку в трапезе участвовали трое, с каждого полагалось по десятке. Что они и сделали. Официантка прошла в свой закуток, проверила счет еще раз и обнаружила, что ошиблась. Трапеза обошлась троим гражданам в двадцать пять рублей. Официантка подозвала ученицу и говорит ей: видишь вон тех граждан, которые собираются уходить? Подойди к ним и верни пятерку сдачи. И подает ученице пять рублей — рублевыми ассигнациями. Ученица направилась к указанным гражданам, а сама себе думает: с чего это она будет отдавать им всю сдачу? Перебьются. И, застенчиво улыбаясь, вручает каждому из троих по одному карбованцу. А два рублика положила в кармашек передника. Граждане сдачу взяли. Значит, каждому трапеза обошлась в девять рублей. Девять умножайте на три. Сколько получаем? Правильно, двадцать семь. Плюс два карбованца осталось в кармашке ученицы. Итого двадцать девять. А было тридцать. Куда девался рубль?

Или вот такая притча.

— В Харькове дело было. В хрущевские времена. Любил Никита Сергеевич всякие совещания, слеты передовиков сельского хозяйства проводить. И, как правило, в Москве. Поездка в столицу в те времена даже для таких больших начальников, как председатели колхозов, была не рядовым событием. И вот собрали человек десять председателей из области и повезли в Москву, Никиту Сергеевича слушать. Приехали в Белокаменную, разместились в гостинице. Пришло время ужинать. Спустились в ресторан. Заказали еду, ну, и к еде кое-что соответственно. Тогда с этим делом напряженки не было. Приносят закуски, графинчики запотевшие. Налили по одной, по второй. Вот-вот должны горячие блюда нести. Опрокинули по третьей, остатки закусок подобрали. Новичок среди них попался, впервые в Москву приехал. Мнется, вроде хочет сказать что-то, да не решается. Что у тебя там, спрашивают у него. Да вот вроде икру заказывали, но не несут почему-то. Очень хотелось мужику икры попробовать, ни разу в жизни не приходилось. Компания переглянулась. Действительно, вроде икру не приносили. А заказывали ли мы ее, усомнился кто-то. Подозвали официанта. Заказывали, отвечает. Так почему тогда не несешь, если заказывали, повышают голос труженики сельского хозяйства. Да я вроде приносил, оправдывается официант, десять порций было. В специальной посудине, и показывает, в какой именно. Тут один из компании вроде как смутился. Да, говорит, была одна порция, так я ее «з’?в».

Но вернемся к предпоследнему заседанию Секретариата. Шенин, в отличие от Ивашко, баек не рассказывал, председательствовал довольно энергично, и тем не менее просидели до девяти вечера. Назавтра с утра я принялся за подготовку сообщения для печати. Порядок здесь существовал такой. Текст, обычно шесть-семь машинописных страничек, передавался в общий отдел, где его регистрировали, ставили красный штамп. Оттуда отчет попадал Ивашко. Потом его читали другие секретари, и каждый считал своим долгом высказать какие-нибудь замечания. При этом, за исключением, пожалуй, Дзасохова, никто ничего не правил.

Александр Сергеевич иногда вносил серьезные коррективы, как правило, содержательного характера. Со многими из них нельзя было не согласиться, и я с благодарностью принимал их. Но немало было и вкусовщины, субъективизма, замены одних слов другими, которые ничего, кроме изменения строя фразы, не давали. Что же касается других секретарей, то их замечания в основном сводились к подчеркиванию отдельных словосочетаний и резолюциям на полях либо внизу страницы.

Резолюции были примерно такого характера: «Слова «партийные организации и комитеты» повторяются в абзацах № 1, 2, 3 на первой странице, в абзацах № 3, № 4 на второй странице» и т. д. Сначала я ничего не понимал, а потом узнал, что эти тексты секретари сами не читают, а передают помощникам, которые оценивают написанное со своей колокольни. Самое главное правило при подготовке любого аппаратного документа заключалось в том, чтобы не допустить близко стоящих одинаковых слов. Помощники и действовали согласно этому многолетнему правилу.

Напрасно я доказывал, что перед ними не аппаратный документ, а живой журналистский репортаж, написанный по законам этого жанра. На меня смотрели непонимающими глазами. И нередко довольно сурово отчитывали: почему такой-то секретарь, помощником которого был мой собеседник, дается в сообщении перечислением, через запятую, а такому-то отведено два абзаца? Не надо ссорить между собой секретарей, понижая голос, доверительно советовали мне, не надо никого выделять. Отводите каждому равное количество строк, и вами будут все довольны.

А читатели? — возражал я. Это же будет скучнейшая протокольная справка. Кто ее одолеет до конца? Репортаж и есть репортаж, он дает возможность высказать свою точку зрения по поводу развернувшейся дискуссии на Секретариате, изложить разные мнения, сопоставить их, сгруппировать вопросы по темам или оттенкам. Вы посмотрите, как пишут газеты о работе сессий Верховного Совета, съездов народных депутатов. Сколько умных наблюдений, выводов, критики, наконец! Авторы не заискивают перед депутатами, а смело и даже иронично препарируют их выступления. Потому эти материалы и читабельны.

Меня терпеливо выслушивали, снисходительно улыбались (ох уж эти журналисты, сколько с ними, капризными, мороки!), и все оставалось по-прежнему.

Иногда доходило до абсурда. Общий отдел размножал текст сообщения и для ускорения передавал копии членам Секретариата. Чтение шло параллельно. Бывало так, что в один и тот же абзац разные секретари вносили прямо противоположные правки. Как выходили из подобной щекотливой ситуации, знал только Геннадий Орлов из общего отдела, помогавший мне в этих делах. Случалось и так, что уже прочитанный и завизированный Ивашко текст вызывал вспышку глухого недовольства у Дзасохова.

— Ты, кажется, уже исписался, — сказал мне однажды Дзасохов. — Из твоего текста не вытекает дух обсуждения, не предстает атмосфера заседания.

— Правильно, Александр Сергеевич, — радостно, еще не веря в свою удачу, отвечал я. — Абсолютно верное замечание. Целый год один и тот же человек еженедельно пишет отчеты. Практически об одном и том же. Надо влить свежую струю в это дело. Знаете, что я хочу предложить? Пусть каждая газета самостоятельно пишет о заседаниях Секретариата. «Рабочая трибуна» будет готовить сообщения с точки зрения своей специализации, «Сельская жизнь» — с учетом своей проблематики. Сразу обогатится тематическая палитра, появятся новые оттенки, нюансы. Такое разнообразие, уверен, пойдет только на пользу.

— Ты опять за свое, — недовольно поморщился секретарь ЦК.

Это была моя мечта-идея. На всех уровнях, от заведующих отделами до заместителя генсека, пытался пробить ее, и все безуспешно. Перспектива присутствия на заседаниях Секретариата ЦК нескольких журналистов не вдохновляла, судя по всему, моих собеседников. Даже в ранге членов редколлегии, редакторов по отделам партийной жизни — людей особо надежных и проверенных. Из прессы на заседаниях могли присутствовать только главные редакторы газет и журналов ЦК КПСС — этому правилу неуклонно следовали и на более позднем, завершающем этапе перестройки. Не будут же они писать репортажи за своих корреспондентов!

Ведь даже и мне поначалу отказывали в праве лицезреть своих кумиров. Ну и что из того, что зам руководителя пресс-центра? Ранг-то у тебя какой? Замзавотдела. Так что сиди и не рыпайся, знай свой шесток.

Общий отдел стоял насмерть: никаких посторонних! Но как можно писать сообщения о работе Секретариата, передавать дух обсуждения вопросов, не бывая там? А вы сочиняйте по предварительным материалам, которые вместе с повесткой заседаний рассылаются. Там и докладные записки есть, и проекты постановлений. Кому они рассылаются? Да хотя бы вашему заведующему отделом.

Идеологическим отделом тогда заведовал Капто. Он распорядился знакомить меня с этими материалами. На их основе я и сварганивал сообщения о заседаниях до их проведения. Лихо получалось. С перечислением выступивших и даже с кратким изложением сказанного. Первый читатель этих материалов, Дзасохов, которому я принес текст на визу, рассмеялся: все верно схвачено, хоть ты после этого и Секретариат не проводи. Он тогда оставался «на хозяйстве» — Ивашко болел. Не знаю, рассказывал ли он об этом случае своим коллегам. Не смеяться бы, а бить тревогу: смотрите, во что превратились наши Секретариаты. Их ход уже заранее предугадывается.

На заседания меня стали приглашать недели через три-четыре. Не понравилось, что фамилии выступивших шли через запятую, захотелось более подробного изложения ценных мыслей. А для этого, согласились секретари, действительно нужно непосредственное присутствие «райтера» — пишущего человека.

Так я оказался там, где многие мои коллеги, отработав в аппарате не один десяток лет, ни разу не были. До этого на какие только ухищрения не приходилось идти! Например, в начальническом мозгу рождалась такая вот идея: пригласить двух журналистов, одного из «Правды», другого из ТАСС, и пусть они, сидя в цековском кабинете, сочиняют текст о заседании Секретариата. «Но ведь они не знают, о чем писать!» — восклицал я. А пусть им кто-нибудь расскажет, о чем говорилось на Секретариате. Кто, например? Те, кто там постоянно присутствует, — работники общего отдела. А еще лучше связать журналистов с теми отделами, которые готовят вопрос на Секретариат. Никто лучше их не знает темы. Приходилось выполнять и такие поручения.