Глава 3. Узник Форосского замка

То, что произошло в Крыму в августе 1991 года, называют загадкой ХХ века. Многие мои коллеги еще 21 августа роняли интригующие фразы о том, что тайна Фороса, пожалуй, самая жгучая из всех тайн нашего бывшего генсека, которых у него, кстати, немало.

— Никогда не поверю, что Михаил Сергеевич плохо разбирался в людях и что поэтому вокруг него оказалось столько нечестных работников, — горячо убеждал меня сорокапятилетний доктор истории, консультант гуманитарного отдела, раскованно и независимо мысливший человек. — Послушай, ведь Горбачев в течение десятков лет лично отбирал и приближал их к себе. Это же преданнейшие ему люди, можно сказать, его тени. Вспомни, сколько Горбачев приложил усилий на сессии Верховного Совета в 1990 году, чтобы протащить Янаева на пост вице-президента. А Болдин? Ты не меньше меня знаешь, что он самый близкий Горбачеву человек. Помощник с 1981 года, когда Горбачев еще был секретарем ЦК по сельскому хозяйству. Болдин мог заходить к шефу в любое время суток как самое доверенное лицо. А Лукьянов? Дружат сорок лет, со студенческой скамьи. Если Лукьянов действительно идеолог ГКЧП, то тогда Горбачев — его начальник отдела кадров!

Историк-консультант разошелся. Он и раньше не отличался сдержанностью, выделяясь среди сослуживцев прямотой и эмоциональностью оценок. Эти качества импонировали мне. Я любил общаться с ним и раньше. Разговоры обогащали, расширяли видение темы.

Его коллега — в противовес ему — прожженный аппаратчик. Немногословный, занудливый, буквоед.

— Почему Москва полна слухов о причастности Горбачева к путчу? Думаете, западные радиоголоса виноваты? Да полно вам! Вспомните пресс-конференцию по возвращении в Москву. Согласитесь, его рассказ о трех днях, которые потрясли страну, страдает неточностью и размытостью. Что значат невзначай оброненные слова: «Всего, что я знаю, я вам не скажу никогда»? Кому предназначалась эта фраза? Что имел в виду Янаев, когда, выступая девятнадцатого августа перед представителями автономных республик, заявил: «Горбачев в курсе событий. Он присоединится к нам позже»?

Итак, эмоциональный профессор, специализирующийся на кремлевских кругах, и вдумчивый, бесстрастный исследователь независимо друг от друга обнаруживали нестыковки и противоречия. Каждый на своем уровне. Оба отражали определенные аппаратные пласты, подходы, внутрицековские настроения. Однако коллективный портрет аппарата ЦК был бы не полон без третьего типа работников, политика для которых стала второй профессией. Первыми, по образованию, были технические специальности. Многие в юности заканчивали политехнический институт или служили в армии и имели далеко не дилетантские представления о такой, например, туманной для меня сфере, как средства правительственной связи.

Работник одного из отделов ЦК, сухощавый, с плоским животом, что свидетельствовало о его недавнем армейском прошлом, то ли полковник, то ли генерал, просвещал меня:

— Дача в Форосе — не только дача. Это, если хотите, один из основных пунктов управления страной, в котором расположены многочисленные системы связи, независимые друг от друга. Можно отключить электричество, тогда будет действовать местная динамо-машина, если выйдет из строя она, можно включить аккумулятор. Если выйдет из строя аккумулятор, то питание для системы связи можно обеспечить от ручного устройства. Если этого по каким-то причинам нельзя сделать, то есть еще одна система связи, о которой я, имея в виду ее совершенно секретный характер, не могу сказать даже вам — не самому рядовому работнику ЦК. Извините уж меня, бога ради. Но я ответственно заявляю: изоляция живого и несвязанного президента от средств связи в Форосе просто невозможна.

Спустя несколько дней после этого разговора мой собеседник позвонил мне домой и сказал:

— «Московские новости» читали? Рекомендую. Так вот, директор производственного объединения «Сигнал» из Ленинграда Занин пишет, что, являясь одним из производителей различных средств связи и ознакомившись с версией Горбачева, он считает: таким образом изолировать Президента СССР от связи невозможно. Скорее всего, утверждает Занин, это был случай добровольного невыхода на связь. Помните, я упоминал вам о совершенно секретной системе связи? Цитирую Занина: «Суть ее в том, что президенту достаточно иметь только авторучку и лист бумаги, чтобы обеспечить себе связь со страной».

Потрясающая для всех нас информация, не так ли? Но прошло совсем немного времени, и «Московские новости» сообщили, что, ознакомившись с заявлением Занина, Горбачев назвал его белибердой, поскольку все виды связи в его кабинете в Форосе были отключены раз и навсегда.

Случайно столкнувшись со своим собеседником в коридоре девятого подъезда, где оформлялись документы на увольнение, я напомнил ему об этом сообщении.

— Это еще ничего не значит, — тусклым голосом произнес он. — Я уверен, и никто меня не переубедит в том, что отключение президента от связи возможно только при демонтаже основного оборудования, изъятия его и вывоза. А это многие и многие тонны.

— Да, но в печати было сообщение помощника Горбачева Анатолия Черняева о том, что, по заявлению генерала Вячеслава Генералова, вечером девятнадцатого августа военным самолетом из Крыма было вывезено специальное оборудование связи и связисты.

Вот именно, девятнадцатого вечером. А ведь Горбачев утверждает, что телефоны замолчали около пяти часов вечера восемнадцатого августа… Ладно, допустим, что оборудование было вывезено. Но для того, чтобы связь заработала снова, нужно доставить всю громоздкую аппаратуру назад, в Форос. Что-то я не помню сообщений об этом…

Произнесено это было таким язвительным тоном, что мне стало не по себе. Очевидно, на настроение собеседника повлияла неприятная процедура увольнения. Она угнетающе действовала даже на самых выдержанных.

— Дальше. Давайте разберемся, был ли блокирован Форос? Судя по официальной версии — да. На море появились военные корабли, которые то приближались к берегу, то удалялись, утверждает в одном из интервью Раиса Максимовна. Что это было? Блокирование? Командир Балаклавской бригады пограничных сторожевых кораблей капитан первого ранга Игорь Алферьев рассказал, что третьего августа группа из четырех пограничных кораблей и подразделение малых катеров заступили на охрану государственной границы СССР в районе резиденции Президента СССР. Организация службы с использованием такого количества сил и средств введена четыре года назад, с момента размещения резиденции президента в Форосе. С третьего по двадцать третье августа они несли службу в обычном режиме. Странности начались вечером восемнадцатого августа. Алферьеву доложил командир одного из подразделений, что пропала связь с резиденцией по всем линиям. Поэтому пограничные корабли предприняли дополнительные меры противодиверсионной охраны с моря и усиления наблюдения за воздухом. Корабли и малые катера были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Вот почему они то приближались к берегу, то уходили в море. Девятнадцатого августа в одиннадцать тридцать капитан третьего ранга Михаил Крикунов, командир корабля, который стоял в непосредственной близости от берега, доложил Алферьеву, что президент вышел на пляж.

— Но ведь обитатели Фороса находились в заточении? Была глухая изоляция. С территории дачи никого не выпускали и никого туда не впускали…

— Я называю факты, опубликованные в печати, которые, кстати, никто не опроверг.

Не были опровергнуты и сведения, появившиеся в печати в октябре — ноябре 1991 года, когда в Крым хлынули десятки журналистов, проводивших собственные независимые расследования. Газета «Куранты», которую никак нельзя было заподозрить в антипатиях к президенту, опубликовала большой аналитический материал о происшедшем в Форосе. Она установила, что за период с девятнадцатого по двадцать первое августа на территории дачи побывали 136 гражданских и военных автомашин, более 70 из них прибывали непосредственно к дому Президента СССР. По морю за этот же период проследовали 75 гражданских кораблей на расстоянии двух-трех километров от побережья дачи и 14 кораблей Военно-морского флота на расстоянии 15–16 километров. Движение и наземного, и морского транспорта осуществлялось по закрепленным маршрутам, что и отражено в сводках погранзаставы и береговой пограничной флотилии.

Автор публикации делает резюме: большинство руководителей подразделений охраны выразили уверенность в том, что реальной сухопутно-морской блокады дачи Президента СССР не было. ГКЧП не стремился к установлению реальной блокады, сознавая отсутствие в регионе верных воинских сил. Однако по мнению командиров этих подразделений, приведенная версия игнорировалась, поскольку она радикально расходилась с официальным толкованием событий в Форосе. Поэтому шеф внутренней охраны дачи Президента СССР полковник Лев Толстой заявил: если следствие и суд не будут объективными, то власти пожалеют об этом. Охранники дачи заговорят перед народом обо всем, что происходило в Форосе. Капитан третьего ранга Игорь Алферьев тоже отметил, что следствие кем-то курировалось в определенном направлении. Он подчеркнул: ближайшее морское пространство они контролировали и ничего опасного не наблюдали.

Командиры единодушно заявили, что никаких необычных акций на территории дачи не проводилось. Личная и внутренняя охрана регулярно информировались о положении на суше и на море. Командирам служб безопасности поступали исключительно агитационные материалы ГКЧП СССР, ни одного приказа о блокировании Горбачева не поступало.

Еще одна разновидность цековского аппаратчика — военные аналитики, чаще всего выступающие в роли международников. Они много ездили по миру, знали иностранные языки, следили за зарубежной периодикой. Обычно держались особняком, своим кругом, снисходительно внимая простодушным откровениям «внутренников». «Внутренники» были людьми как бы другого, худшего, конечно же, сорта. Мое служебное положение давало мне неплохую возможность близко сходиться со всеми, быть в курсе их ведомственных интересов.

Поскольку международники строго блюли свои клановые интересы, мало кого к ним допускали, то и обновлялись их дружные, спаянные десятилетиями совместной работы ряды крайне редко. Угроза оказаться без теплых насиженных местечек победила аппаратную осторожность и выжидательность. Обвинения в адрес Горбачева в этой группе звучали особенно сильно. В его причастности к путчу они нисколько не сомневались.

— Какой же это заговор? — возмущался бывший военный, два года проведший в Афганистане. — Переворот делается в одну ночь. Все, кто мешает, подвергаются немедленному аресту. Каналы связи перекрываются. И только тогда на улицы вытаскивают технику, чтобы ошеломленное и подавленное население было еще больше депрессировано. Ничего этого сделано не было. Танки вышли без боекомплектов, горожане украшали цветами стволы орудий. Уже в первые четыре часа армия была лишена способности действовать. Разве это переворот? Я был в Кабуле, знаю, как спецназ штурмовал дворец Амина. Если решились, то так и надо было действовать. Решились ли? Вот в чем вопрос. Я знаю Варенникова. То, что он сделал, не похоже на него. Это генерал, который вел трудную войну в Афганистане. Я видел его в деле. Никто его не обвинит в нерешительности, в отсутствии здравого смысла, ума. Варенников — это стратег, это тактик, в непонимании ситуации его не обвинишь. Он сильный человек. Бакланов — тоже твердый, сбалансированный, осторожный, очень работоспособный, отнюдь не мягкий, не размазня. Если бы в его чертеж входила какая-то зловещая компонента, он был бы решителен до конца. А Крючков? Это же профессионал высочайшего класса. Свое умение совершать перевороты он виртуозно показал еще в 1956 году в Будапеште. Язов… Пуго… В их руках были армия, государственная безопасность, внутренние войска. Это были далеко не дилетанты, уверяю вас. И вдруг такое странное поведение заговорщиков. Не понимаю…

— Мой земляк писатель Алесь Адамович назвал события трех августовских дней «веселой революцией». Даже не «бархатной». А иностранные журналисты, среди которых немало моих друзей, соревнуются в поисках термина похлеще да пообиднее: фарс, опереточный переворот, цирк шапито…

— В том-то и дело. Подождите, люди поостынут от эмоций и начнут искать причины странного поведения заговорщиков. Уверен — в Форосе произошло нечто, чего мы не знаем. В этой истории рябит от несовпадений, противоречивых высказываний главных действующих лиц, алогичности поступков организаторов переворота.

И, наконец, небезынтересно знать мнение аппаратной элиты — лиц, занимавшихся анализом и прогнозированием. Большую часть календарного года они проводили за городом, на цековских дачах, специально оборудованных для совмещения отдыха и плодотворной работы. Я имею в виду подготовку всевозможных документов — речей, книг и статей лидеров партии, постановлений ЦК КПСС, — разумеется, крупных, судьбоносных, как тогда говорили.

«Писуны», как их пренебрежительно обзывали «звонари», находились на особом положении. Здесь тоже были свои долгожители, творившие и для Брежнева, и для Андропова, и для Черненко. Многие «писуны» не мыслили себя уже без постоянного проживания в привилегированных коттеджах, с непременным чаем или кофе в одиннадцать утра и в три часа дня, который подавали специально подобранные, услужливые девушки в белых передничках. Я так подробно описываю быт и нравы загородных дач для творения нетленок, потому что сам бывал в них подолгу — иногда по полтора месяца.

Приостановление деятельности КПСС лишало их многолетнего комфортного существования. Как правило, в последний момент приезжал на дачу кто-то из любимых спичрайтеров Горбачева, обычно это были Шахназаров, Черняев, реже другие его помощники, и за ночь переделывали все, что сочиняла группа «писунов» за полтора-два месяца. Но, похоже, это мало волновало обитателей дачных хором. Подобная жизнь их вполне устраивала. А почему бы и не устраивать, если, к примеру, попьешь чайку после сытного ужина часиков в девять, посмотришь программу «Время», вызовешь машину — и на другую дачу, к семье.

Речи обычно сочинялись в «Волынском», «Серебряном бору», «Горках-10». Оттуда на черных «Волгах» — в «Усово», «Заречье», «Успенское». К домочадцам. Завтра утром на тех же сверкающих лаком лимузинах обратно. И все это, конечно, бесплатно. Бесплатным было и питание во время создания нетленок. Представляете, обед готовили специальные повара на группу из четырех-пяти человек! Куда там ресторану или санаторию до тех обильных и экзотических блюд.

И вдруг замаячила реальная угроза потерять все это.

— Да, — глубокомысленно изрек малорослый тщедушный человек, не вылезавший с подмосковных дач лет двадцать. — Собственно говоря, у партии в разное время были разные лидеры. Очень много лидеров. И все они разные. Да. Сталин, Хрущев, Брежнев… Да. И партия их перемалывала. Лидеры приходили и уходили, а партия оставалась. Да. И вдруг — роспуск партии. Фактически одним человеком. Притом — без пленума, без съезда. Собственно говоря, а кому он подал заявление о своей отставке? Пленуму ЦК? Съезду партии? Вроде бы нет. Получается, редактору «Правды». Хотя и тот был в отъезде. Лечился в Берлине. Странно. Кто это заявление рассматривал? Как будто бы никто. Да. Странно. Весьма странно.

Документ для истории

Заявление М.С. Горбачева

от 25 августа 1991 года

Секретариат, Политбюро ЦК КПСС не выступили против государственного переворота, Центральный Комитет не сумел занять решительную позицию осуждения и противодействия, не поднял коммунистов на борьбу против попрания конституционной законности. Среди заговорщиков оказались члены партийного руководства, ряд партийных комитетов и средств массовой информации поддержали действия государственных преступников. Это поставило миллионы коммунистов в ложное положение.

Многие члены партии отказались сотрудничать с заговорщиками, осудили переворот и включились в борьбу против него. Никто не имеет морального права огульно обвинять всех коммунистов, и я, как президент, считаю себя обязанным защитить их как граждан от необоснованных обвинений.

В этой обстановке ЦК КПСС должен принять трудное, но честное решение о самороспуске. Судьбу республиканских компартий и местных партийных организаций определяют они сами.

Не считаю для себя возможным дальнейшее выполнение функций Генерального секретаря ЦК КПСС и слагаю соответствующие полномочия. Верю, что демократически настроенные коммунисты, сохранившие верность конституционной законности, курсу на обновление общества, выступят за создание на новой основе партии, способной вместе со всеми прогрессивными силами активно включиться в преодоление коренных демократических преобразований в интересах людей труда.

Кто работал над текстом этого документа? В.А. Медведев, человек из ближайшего горбачевского окружения, в 1994 году свидетельствовал:

— Во время работы над этим документом, а также над указом о роспуске Кабинета министров СССР и образовании Комитета по руководству народным хозяйством я сообщил Горбачеву, что с ним ищет встречи группа членов ЦК, в том числе Биккенин (главный редактор журнала «Коммунист». — Н.З.), Дегтярев (заведующий идеологическим отделом ЦК КПСС. — Н.З.), Лацис (первый заместитель главного редактора журнала «Коммунист». — Н.З.). Такая встреча состоялась в Ореховой комнате. Товарищи были ознакомлены с проектом заявления Генерального секретаря ЦК КПСС, высказали по нему свои соображения, которые были учтены при окончательном редактировании текста.

А вот еще одно свидетельство — А.С. Черняева, помощника Президента СССР:

— Случайно я оказался в его кабинете, когда решался вопрос и о его генсекстве. Пошел к нему по текущим делам. И обнаружил за овальным столом Г. Попова, Лужкова, Силаева, Бакатина, Медведева и Игнатенко. М. С. сказал мне: «Присоединяйся!» Почему в таком составе обсуждались такие вопросы, мне до сих пор не понятно. Впрочем, это лишний раз подчеркивает, насколько президент был политически «оголен» в результате путча. Нам с Медведевым поручили «формулировать» на бумаге обсуждавшиеся варианты. Попов и Лужков предлагали вместе с отказом от поста генсека (это было решено Горбачевым еще до моего появления в кабинете) заявить и о роспуске Центрального Комитета, и даже всей партии. М. С. на это не пошел, хотя никто из присутствовавших не возражал. Не пошел, думаю, не только потому, что формально это было вне его компетенции. Но и чтобы еще больше «не подставлять» миллионы членов партии, оказавшихся не по своей воле замаранными путчем…

Итак, Медведев и Черняев — авторы текста отречения Генерального секретаря от партии. Бывший член Политбюро по идеологии и бывший замзав Международным отделом ЦК. Запомним имена и тех, кто принимал отречение, — Попов, Лужков, Силаев, Бакатин.

Они были названы в 1993 году. К тому времени Горбачев был уже исключен из партии, над ним состоялся общественный суд, приговоривший бывшего генсека к вечному проклятию и всеобщему презрению. Исключал из КПСС отрекшегося от нее недавнего лидера пленум ЦК КПСС, проходивший конспиративно 13 июня 1992 года в помещении редакции газеты «Правда». Присутствовали 68 членов ЦК и 14 членов ЦКК — те, кто, несмотря на запрет властей и противодействие высших партийных руководителей, смог добраться до Москвы.

Но вернемся в год 1991-й.

— Вот так. А между прочим, группа членов ЦК КПСС передала в его аппарат письмо с предложением срочно собрать пленум ЦК с тем, чтобы он в полном составе сложил свои полномочия. Заявление Горбачева можно считать ответом на это письмо. Не то что до суда — еще до следствия глава государства, кстати, юрист по образованию, объявляет товарищей по руководству партией «государственными преступниками». Все плохие, потому что они против него, хорошего. Обидели его лично — значит, преступники. Солженицына тоже в свое время застукали на антисоветском письме, осудили — разве положено офицеру, вопреки присяге и воинскому долгу, так отзываться о Верховном главнокомандующем, да еще во время войны? Ах, вы меня засудили, так получайте! И — размазал всех: Ленина, партию, советскую власть, Октябрьскую революцию. Таким же обидчивым оказался и генерал КГБ Калугин. Ну, не повезло человеку с карьерой, с кем не бывает. А он в своей неудаче всю систему обвинил. Это страшные люди. Горбачев из той же породы. Я делю людей на тех, кто, опоздав к электричке, упрекает в медлительности себя, и на тех, кто обвиняет машиниста — не мог подождать минутку. Горбачев из тех, кто обвиняет машиниста.

Говорившего поддержал другой такой же старичок, с розовыми щечками, похожий на грибок-боровичок.

— Очень меткое замечание изволили высказать, коллега. Разве может один человек, пусть даже и генсек, единолично решать такие вопросы, распоряжаться судьбой партии, имеющей почти столетнюю историю? Партия и не такое видала. В сорок первом немцы в Химках стояли, до Кремля оставалось пара десятков километров. А тут обиделся: Шенин с ультиматумом приехал. Ну и что? Замени Шенина каким-нибудь Сениным или Вениным — и дело с концом. Потом. Шенина ведь тоже надо понять. Не квартиру ведь для родственника из Калуги приехал в Форос просить. О стране, о партии беспокоился. Да и другие тоже не о себе пеклись. Тут надо хорошенько взвесить, а был ли путч вообще? Что в действительности происходило девятнадцатого — двадцать первого августа? Мне иногда, например, кажется, что страна так и не заметила заговора. Кроме Москвы, конечно.

Третий долгожитель, он же цековский аналитик-прогнозист, тоже за словом в карман не лез. Было ясно, что все кончено, их услуги больше не потребуются.

— Думаю, что идея о введении чрезвычайного положения для Горбачева не была новостью. Давайте вспомним: она ведь обсуждалась много раз — и на сессии Верховного Совета, и на Съезде народных депутатов, и на других не менее представительных собраниях. Нельзя исключать и другого сценария, который вполне мог иметь место, взамен преподнесенного нам. События могли развиваться и так. Предположим, восемнадцатого августа, в воскресенье, группа из ближайшего окружения президента и генсека приехала к нему в Форос. Цель поездки — уговорить Горбачева подписать указ о введении чрезвычайного положения на отдельных территориях страны. Поездка как поездка. Он ведь и в отпуске интенсивно работал. Первая реакция вполне могла быть такой, как нам сообщено: президент назвал соратников бранным словом и послал их по матушке. Ну, а затем, когда волна ярости прошла, вспыхнуло озарение. Недаром Горбачева называют великим политиком конца двадцатого века.

— То есть он каким-то образом, неведомым нам, обнадежил приехавшее окружение, дал понять, что он на их стороне? — как можно спокойнее, скрывая ироничную интонацию, спросил я.

— Да. А затем круто изменил решение, использовав выгодную ситуацию, которая сама давалась в руки. Риск, конечно, громадный, но разве вся шестилетняя деятельность Горбачева не умелое балансирование на краю пропасти? И он снова пошел ва-банк.

— Но ведь обитатели Фороса, как они утверждают, находились в заточении? Была глухая изоляция…

— Раиса Максимовна рассказывает, что восемнадцатого августа около пяти часов вечера к ней в комнату неожиданно вошел взволнованный Михаил Сергеевич и сказал, что произошло что-то страшное. Начальник охраны Медведев доложил, что из Москвы прибыла группа лиц. Они уже на территории дачи, требуют встречи. Но он никого не приглашал. Это изоляция, сказал Горбачев. Или даже арест. Значит, заговор. Выходит, Михаил Сергеевич еще до встречи и разговора с приехавшими догадался, с какой целью они прибыли? Что же мешало ему отдать приказание личной охране арестовать заговорщиков или хотя бы оставить их на даче в качестве заложников? Нет, не добившись от него подписания указа о введении чрезвычайного положения и передачи полномочий Янаеву, они беспрепятственно уезжают назад. Право, это выглядит странно. Более того, выясняется, что после этого он имел разговор с Шахназаровым, Вольским — и не обмолвился ни словом. Почему? Не похож ли почерк восьмерки на почерк самого президента? Есть основания полагать, что и у Горбачева была программа жестких мер. Во всяком случае, можно предположить, что «парламентеры» уехали, так и не поняв, принудили ли они президента к подчинению или он действительно согласился с их доводами. Несомненно одно: они были уверены, что Горбачев к ним вскоре присоединится. Возможен и другой вариант — они предложили ему «нейтралитет», пообещав не связывать его имя с введением чрезвычайного положения — за границей могут не так понять. Дескать, мы сами все сделаем, а вы слегка «поболейте». Посмотрим, что из этого получится. Сначала он согласился, а потом резко изменил позицию…

Спустя некоторое время кинодраматург Владимир Дашкевич опубликовал в «Независимой газете» свой сценарий версии трех августовских дней. Он обратил внимание, что Горбачев неотрывно сидел на всех слушаниях сессии Верховного Совета СССР, касающейся переворота. Но, когда на трибуну вышел Лукьянов, нервы президента страны не выдержали, и он вышел из зала. Политика — все же грязное дело, заметил известный кинодраматург и сделал сенсационное заключение, правда, еще раз оговорив, что это не логика подлинных событий, а созданный его воображением сценарий государственного переворота.

Сенсация же заключалась в следующем: Горбачев договаривается со своим старым другом Лукьяновым, что в случае введения чрезвычайного положения тот оттянет начало внеочередной сессии Верховного Совета СССР хотя бы на неделю. В тот же день, восемнадцатого августа, президент страны обзванивает президентов республик, чтобы они знали: он здоров и продолжает работать. Затем он отключает правительственную связь и на два с половиной дня погружается в мучительную неизвестность. Риск — привилегия тонких политиков.

Воображение художника нарисовало и разговор президента с прибывшими в Форос Баклановым, Шениным и их сподвижниками восемнадцатого августа. Разгневанный президент отказывался от введения чрезвычайного положения, говорил, что это авантюра, гибельная для страны. Однако прибывшие продолжали настаивать. «Вы берете ответственность на себя? Вы хотите объявить, что я болен, ввести чрезвычайное положение, а затем заставить послушный Верховный Совет СССР признать это решение конституционным?» — спрашивает Горбачев. Те отвечают, что будут с нетерпением ждать, когда президент присоединится к ним.

Президент разражается длинной речью. Он использует свою выдающуюся способность говорить так, чтобы у слушателей «поехала крыша». Понять, принял ли он их доводы или нет, по этой речи невозможно. Но исподволь президент внушает своим соратникам: они могут действовать. Впрочем, заговорщики уезжают, так и не поняв, принудили ли они президента к послушанию. А Горбачеву важно, что они по-прежнему признают его президентом, в чем он убедился, слушая по телевизору девятнадцатого августа пресс-конференцию путчистов, на которой Янаев заявил, что Горбачев присоединится к ним, они еще поработают вместе.

Тут сам собой возникает вопрос: получается, телевизор на даче все-таки работал? Хотя сначала и телевизор, и радио были вроде отключены. Но девятнадцатого вечером телевизор заработал — после настойчивых требований заточенных. Конечно, здесь могло быть обычное совпадение: телевизор заработал как раз в то время, когда транслировали пресс-конференцию ГКЧП.

И еще один вопрос: почему неудавшийся переворот, если, конечно, он был, так внезапно прекратился? Это тоже одна из загадок. Ведь у заговорщиков была возможность продолжать борьбу, поскольку часть армии и КГБ все еще исполняли приказы ГКЧП. Можно предположить, полагал Дашкевич, что в ночь на двадцать первое августа Горбачев включил правительственную связь и потребовал от заговорщиков, чтобы войска из Москвы были немедленно выведены.

Интересно, если бы Лукьянов собрал сессию не двадцать шестого, а двадцатого августа, она бы конституировала ГКЧП? Скорее всего да, ответил кинодраматург. Она ведь безропотно сдала Лукьянова Ельцину. Точно так же сдала бы Горбачева путчистам. Поэтому Горбачеву было важно, чтобы Лукьянов оттянул начало сессии хотя бы на неделю. Вообще-то Горбачев мастерски, даже виртуозно разыграл ситуацию.

Получается, он выиграл? И выиграл, и проиграл. Выиграл, отстояв политическую идею. Проиграл, потому что вернулся в совсем другую страну. Он сначала не понял, что это уже страна Ельцина. Как и то, что он уже подчиняется Ельцину, потребовавшему опечатать здания КПСС. Горбачев безропотно выполнил это требование. А вот тут и встает немаловажный вопрос: с кем остался Михаил Сергеевич? Похоже, что мы тогда просмотрели только первую серию кино. Вторая была впереди. Она — о ситуации человека, который переусердствовал в лавировании и манипуляциях. Этот человек все отдал Ельцину, своему многолетнему сопернику, включая станок для печатания денег. Да и сам он получал зарплату из кассы России.

В конце августа 1991 года немало людей считали, что если даже тайна Фороса и прояснится на судебном разбирательстве, то народ об этом узнает не скоро. Свидетельство тому — пресс-конференция председателя парламентской комиссии по расследованию попытки государственного переворота Александра Оболенского. Он во всеуслышание с телевизионного экрана заявил, что правду о Форосе узнают только через несколько поколений. А сам он дал подписку о неразглашении сведений по этому вопросу.

Месяца через полтора после разговора с аналитиками-прогнозистами, будучи уже безработным, я встретился с одним из них в Фили-Кунцевском парке. Старичок-боровичок выгуливал собаку. Около часа бродили мы по осенним аллеям.

— Смотрите, что сделал Горбачев, вернувшись из Фороса, — размышлял многолетний обитатель цековских дач. — Первым делом разукрупнил КГБ — вывел из подчинения комитета бывшую «девятку», занимавшуюся охраной руководителей государства, переподчинил ее лично себе. Выделил в самостоятельную структуру службу правительственной связи, которая теперь тоже подчиняется непосредственно президенту. Он замкнул на себе многие другие специфические службы, которые ранее входили в систему КГБ. С какой целью это сделано? Чтобы исключить возможность повторения того, что произошло с ним в Форосе. Решения правильные, они продиктованы соображениями надежной безопасности первых лиц государства, предотвращения каких бы то ни было попыток военного переворота. Вот только ума не приложу, почему, предприняв самые разные меры, исключающие возможность повторения Фороса, Горбачев ничего не сделал по линии медицинской?

— Как это?

— Он мог бы первым среди советских лидеров заложить цивилизованную, принятую в большинстве демократических стран традицию, согласно которой население располагает достоверной информацией о здоровье первых лиц государства. Понимаете? Сама ситуация требовала того, чтобы было обнародовано медицинское заключение о состоянии здоровья президента. Вспомним, сколько было в печати различных предположений о характере заболевания Горбачева. Да и сейчас об этом немало пишут. А какую информацию мы имеем? Ровно никакой. Только слухи. Казалось бы, опубликуй бюллетень — и дело с концом. Затянувшееся молчание меня, честно говоря, беспокоит.

Продолжение этого разговора я обнаружил на страницах многих наших газет. Чего греха таить — значительная часть населения поверила гэкачепистам, отстранившим президента от власти «в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения своих обязанностей». Такую доверчивость можно объяснить лишь неинформированностью людей. В любой демократической стране этот номер не прошел бы. Абсолютное, почти стопроцентное неведение о состоянии здоровья Горбачева едва не сыграло с ним злую шутку.

Путчистам поверили даже такие люди, как Владимир Иванович Щербаков, первый заместитель союзного премьер-министра, который входил в ближайшее окружение президента. Что же тогда говорить о рядовых гражданах? Вспомним выступление Щербакова на внеочередной сессии Верховного Совета. Он тоже не понимал, что происходит. И сделал вывод, что с Горбачевым что-то случилось. На основании рассказа премьер-министра Павлова. А Павлов ему сообщил, как его вызвали в Кремль из дома. Собрались они в Кремле. Вошли Бакланов, Шенин, Плеханов и, самое главное, Болдин. Говорят, что они только что из Крыма, что час ждали президента в приемной. Не могли зайти, потому что у него врачи. Раиса Максимовна тоже не в состоянии говорить. Так сказать, тяжелейшая обстановка. Их впустили на пятнадцать минут. Президент лежит, по словам врачей — то ли инсульт, то ли инфаркт, то ли все вместе — не знают.

В печати сразу после августа 1991 года было немало различных предположений о характере заболевания президента. Газета «Комсомольская правда» еще девятнадцатого августа попыталась что-либо узнать о его состоянии. Ничего не получилось. Академик Чазов, бывший начальник 4-го Главного управления при Минздраве СССР, заявил корреспонденту, что ни о состоянии Горбачева, ни о его истории болезни он ничего не знает. Министр здравоохранения СССР Денисов сказал, что аппарат президента обслуживает вовсе не Минздрав. Удалось узнать кто. Лечебно-оздоровительное объединение при Кабинете Министров СССР. Заместитель начальника объединения рассмеялся: вы странные люди. Кто же будет говорить по телефону о здоровье президента? И вообще, об этом известно только лечащему врачу Михаила Сергеевича. Газета задала правомерный в этой ситуации вопрос: теоретически какие из болезней Горбачева могли бы обостриться? И знаете, что ответили корреспонденту? Не хотелось бы гадать на кофейной гуще. Вчера видели человека здоровым, сегодня узнаем, что он попал в больницу.

Отсутствие информации всегда вызывает массу домыслов и легенд. В советские времена действовало жесткое правило, согласно которому здоровье кремлевских руководителей было одной из самых тщательно охраняемых тайн. В США, например, аппарат Белого дома публикует заключения по итогам регулярных медицинских обследований президента. И если в мае 1991 года болезнь Буша стала темой номер один всех средств массовой информации, если ведущие американские кардиологи в прямом эфире вели рассказ о причинах возникновения, особенностях протекания болезни и способах лечения своего лидера, то о болезни советского президента люди ничего толком не знали. Кроме того, что слухи — это наглая ложь и что он в добром здравии и в состоянии исполнять свои обязанности. Притом такие заявления делали лица, которые разговаривали с Горбачевым по телефону и которые не были специалистами в медицине.

В печати ставились вопросы, почему до этого времени не были разработаны механизмы ознакомления населения с объективными данными о здоровье высших государственных лиц? Речь идет не о том, чтобы предавать огласке конкретные диагнозы — это можно расценить как вмешательство в личную жизнь, как нарушение врачебной тайны. Нужен документ, в котором комиссия независимых специалистов констатировала бы свое мнение. Медицинское обследование с оценкой соответствия высоким требованиям и последующей публикацией в печати заключения комиссии было бы гарантией того, что высокий государственный пост не займет очередной президент, «болеющий теми болезнями, которыми болеют настоящие мужчины», как это было с бывшим вице-президентом Янаевым.

Однако вернемся к теме августовского путча.

Документ для истории

Указ

Президента Российской Советской Федеративной

Социалистической Республики

В связи с действиями группы лиц, объявивших себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению, постановляю:

1. Считать объявление комитета антиконституционным и квалифицировать действия его организаторов как государственный переворот, являющийся не чем иным, как государственным преступлением.

2. Все решения, принимаемые от имени так называемого комитета по чрезвычайному положению, считать незаконными и не имеющими силы на территории РСФСР. На территории Российской Федерации действует законно избранная власть в лице Президента, Верховного Совета и Председателя Совета Министров, всех государственных и местных органов власти и управления РСФСР.

3. Действия должностных лиц, исполняющих решения указанного комитета, подпадают под действия Уголовного кодекса РСФСР и подлежат преследованию по закону.

Настоящий Указ вводится в действие с момента его подписания.

Президент РСФСР Б. Ельцин

Москва, Кремль

19 августа 1991 года

И еще один документ, подписанный, как и первый, на танке возле Белого дома.

Указ

Президента Российской Советской Федеративной

Социалистической Республики

Совершив государственный переворот и отстранив насильственным путем от должности Президента СССР — Верховного Главнокомандующего Вооруженных сил СССР,

Вице-президент СССР — Янаев Г.И.

Премьер-министр СССР — Павлов В.С.

Председатель КГБ СССР — Крючков В.А.

Министр внутренних дел СССР — Пуго Б.К.

Министр обороны СССР — Язов Д.Т.

Председатель Крестьянского союза — Стародубцев В.А.

Первый заместитель председателя Государственного комитета по обороне — Бакланов О.Д.

Президент ассоциации промышленности, строительства и связи — Тизяков А.И.

и их сообщники совершили тягчайшие государственные преступления, нарушив статью 62 Конституции СССР, статьи 64, 69, 70-1, 72 Уголовного кодекса РСФСР и соответствующие статьи Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик.

Изменив народу, Отчизне и Конституции, они поставили себя вне Закона.

На основании вышеизложенного постановляю:

Сотрудникам органов прокуратуры, государственной безопасности, внутренних дел СССР и РСФСР, военнослужащим, осознающим ответственность за судьбы народа и государства, не желающим наступления диктатуры, гражданской войны, кровопролития, дается право действовать на основании Конституции и законов СССР и РСФСР. Как Президент России от имени избравшего меня народа гарантирую вам правовую защиту и моральную поддержку.

Судьба России и Союза в ваших руках.

Президент РСФСР Б. Ельцин

Москва, Кремль

19 августа 1991 года.

По мере отдаления от тех смутных дней все больше людей прозревали, понимая, что «августовская революция» 1991 года была схваткой за власть в верхах, а не народным движением. Несколько тысяч москвичей, пришедших к Белому дому, еще не весь народ, большинство которого пребывало тогда, да и после, в апатии, что и продемонстрировали события третьего-четвертого октября 1993 года в Москве.

Это признавали даже зарубежные специалисты по России: ни психологически, ни политически россияне не были готовы к августовским событиям. И вообще, большинство народа не хочет видеть дальше собственного носа. Перу известного английского кремлеведа Марка Френкенда принадлежат вот эти убийственные для некоторых российских политиков строки: именно благодаря пассивности и неготовности к энергичным действиям, а не сознательному выбору армии и КГБ и сорвались антиельцинские акции, а также запланированное путчистами восстановление советской власти и единство Союза.

Миллионы россиян за годы после августа 1991 года на своей шкуре испытали, что такое кризис власти и доверия. Пожалуй, нет в бывшем СССР семьи, которая не ощутила чувства утраты и пустоты из-за распада Союза. В равной мере это относится к недавним непримиримым противникам павшего режима. Достаточно вспомнить Владимира Максимова, Александра Зиновьева, Юрия Власова и другие громкие имена.

Что касается рабочего класса, то кто-кто, а уж он в первую очередь испытал последствия неуклонного роста уровня жизни, который продолжался в Союзе вплоть до начала восьмидесятых годов. А для москвичей даже самые темные годы правления коммунистического режима связаны с такими грандиозными событиями, как переселение в отдельные квартиры. Для рядового московского рабочего малопонятно объяснение ельцинских экономистов о том, что сравнительное благополучие в годы Брежнева было куплено ценой варварского ведения хозяйства и разбазаривания природных ресурсов страны. Москвичам куда более понятно, чем жене Александра Солженицына:

— Реформы — это то, что делает жизнь хотя бы немного лучше каждый день.

Однако годы ельцинских реформ приносили нечто прямо противоположное. И это стало доходить до самых недалеких домохозяек, которые во времена правления Горбачева бегали по митингам в защиту Ельцина. Даже ярым сторонникам реформ стало ясно, что абсолютное большинство населения скатывалось в нищету. И самое страшное: реформы подорвали основы традиционного могущества России. Если это начали понимать рядовые домохозяйки, то что тогда говорить об активной, образованной части населения?

Непостижимы парадоксы общественного мнения! Вспомним конец августа, сентябрь и октябрь 1991 года. Это был пик вакханалии, развернувшейся вокруг членов ГКЧП. От них публично, на собраниях и в прессе, открещивались недавние сослуживцы и друзья. Чуть ли не каждый считал своим долгом унизить, оскорбить, облить помоями узников «Матросской тишины». Один из российских государственных деятелей в пылу негодования превзошел всех, заявив, что он лично расстрелял бы гэкачепистов из автомата. Шло откровенное глумление над физическими недостатками вчерашних высших должностных лиц страны, бесцеремонно и цинично копались в их личной жизни, выставляли маразматиками и недоумками. Стоял вселенский вой: судить, скорее судить! Доброхоты-социологи кровожадно опрашивали население относительно меры наказания для несчастных стариков, с радостными воплями оповещая общественность, сколько процентов опрошенных требовали смертной казни.

Не прошло и двух лет, как отношение общественного мнения к членам ГКЧП и другим арестованным по этому делу изменилось. Большинство респондентов убеждены, что наказания подследственные не заслуживают, что их действия в августе 1991 года были продиктованы искренним стремлением сохранить целостность страны, защитить конституционный строй. Имена людей, которых проклинали и освистывали, предавали анафеме и очерняли, с течением времени стали восприниматься весьма терпимо, если не с симпатией, где тайной, а где и явной. Уже давно не слышно ни в электричках, ни в курилках — этих исконно русских гайд-парках — осуждающих выпадов в адрес советских декабристов, грубых анекдотов, обидных эпитетов. Время — самый строгий и беспристрастный судья.

Изменилось отношение и к расхожим в августе девяносто первого года терминам «заговор», «путч», «переворот». Былой хлесткости в оценках уже давно нет. С течением времени становилось ясно: где это видано, чтобы заговорщики поехали к тому, против кого заговор? Если это был путч, то должен был произойти слом всех структур. Однако все оставалось прежним — и правительство, и Верховный Совет.

Что же это было? Переворот? Где же тогда изменение социального строя? Разве бывает переворот в защиту строя, который есть? Прав А.И. Лукьянов: это был отчаянный, очень плохо организованный шаг в защиту Союза, против его развала с помощью союзного Договора. Никаких сил в Москву практически не вводилось, никаких жертв не было, кроме трех человек, ставших фактически жертвами беспорядков.

В марте 1997 года, в канун шестой годовщины референдума о сохранении СССР, социологический центр «Статус» газеты «Комсомольская правда» провел опрос среди москвичей. Был задан вопрос: «На референдуме 17 марта 1991 года большинство высказалось за сохранение Советского Союза. Вскоре однако СССР распался. Как вы сегодня относитесь к этому историческому событию?»

Ответ такой: 54 процента опрошенных осудили развал СССР, 17 процентов одобрили, 13 процентов отнеслись к этому равнодушно, 16 процентов затруднились с ответом.

Социологи отмечают, что с каждым годом, по мере отдаления декабря 1991 года, число осуждающих развал СССР возрастает: «Раньше была гордость за свою державу, а сейчас — стыд!»

Отдельно хочется сказать о жертвах «Великой августовской революции 1991 года». Их было трое — Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов. Им устроили грандиозные похороны с участием президентов Горбачева и Ельцина. Борис Николаевич, роняя скупую мужскую слезу, попросил прощения у родителей погибших молодых людей, что не сумел сберечь их жизни. Больше он таких слов не произнесет никогда — ни после расстрела парламента в девяносто третьем, ни после бесславной войны в Чечне, где полегли немало людей.

А тогда из похорон устроили шоу. Горбачев и Ельцин чуть ли не соревновались, кто больше извлечет политических дивидендов. Михаил Сергеевич заявил на траурном митинге, что 24 августа подписал указ о присвоении погибшим звания Героя Советского Союза.

Но отзвучали печальные аккорды, и о новоиспеченных героях забыли. Горбачев успел до ухода в отставку вручить Золотые Звезды и ордена Ленина космонавтам, вернувшимся из полета, а также высокую награду советнику Президента РСФСР по делам инвалидов Валерию Буркову «за гражданскую доблесть и самоотверженные действия по защите конституционного строя СССР». Посмертные же награды Комаря, Кричевского и Усова оставались невостребованными вплоть до февраля 1992 года, когда под воздействием демократической прессы власти наконец-то вспомнили о героях «Великой августовской революции» и пригласили в Кремль родителей погибших, чтобы передать Золотые Звезды, которыми были награждены полгода назад их сыновья.

Обстоятельства подвига трех демократических героев изложены юридическим слогом прокурорского расследования. Итак, передо мной фрагменты обвинительного заключения по уголовному делу № 18/6214-91.

Документ для истории

Обстоятельства гибели Д. Комаря, В. Усова и И. Кричевского

В ночь на 21 августа 1991 г. в тоннеле на пересечении ул. Новый Арбат с Садовым кольцом, в условиях комендантского часа, в результате столкновения военнослужащих и гражданских лиц погибли Д. Комарь, В. Усов, И. Кричевский, были причинены телесные повреждения другим гражданам.

По этому факту 21 августа прокурором Москвы по признакам ст. 252 УК РСФСР было возбуждено уголовное дело.

12 августа 1992 года уголовное дело о гибели Кричевского, Усова, Комаря соединено в одном производстве с уголовным делом о заговоре с целью захвата власти в стране.

Основанием для этого послужило то, что происшедшее 21 августа 1991 года в районе Садового кольца г. Москвы столкновение гражданских лиц и военнослужащих непосредственно связано с преступной деятельностью участников заговора, использовавших вооруженные силы для захвата власти.

Проведенным расследованием установлено следующее:

После ввода войск в Москву, объявления чрезвычайного положения и комендантского часа 20 августа 1991 г. министр обороны СССР Язов приказал коменданту города Калинину для его обеспечения организовать силами войск патрулирование.

Калинин, выполняя это указание, отдал соответствующее распоряжение командирам Кантемировской и Таманской дивизий войск МВО.

Это распоряжение было оформлено шифртелеграммами №№ 5756-281 и 334541–43 от 21.08.91 г. за подписью начальника штаба МВО Золотова.

В частности, командиру Таманской дивизии Марченкову приказывалось организовать патрулирование на выездах с Садового кольца в центр города, выделив для этой цели 760 человек личного состава и 76 единиц бронетехники.

Патрулирование проводилось силами 15-го полка, командир которого Налетов довел приказ до командиров батальонов, а они — до личного состава.

В 23 часа колонна БМП выдвинулась на патрулирование, при этом сопровождения колонны автомашинами ГАИ обеспечено не было.

На площади Маяковского был выстроен первый пост, где остался командир полка Налетов, батальон № 1 двинулся направо, а батальон № 2 — налево по Садовому кольцу.

Выставив по ходу движения три поста, командир батальона № 1 Суровикин с 14 БМП подошел к пересечению Садового кольца с проспектом Калинина, где неожиданно обнаружил баррикаду. Об этом Суровикин доложил по рации Налетову. Последний, уяснив из рассказа Суровикина, что препятствие можно обойти, дал согласие на продолжение движения.

При въезде в тоннель БМП и военнослужащие собравшимися гражданами были забросаны камнями, палками, бутылками, другими предметами.

За тоннелем военные обнаружили еще одну, более мощную, чем первая, линию заграждений.

Поскольку путь назад был отрезан, перестроиться в тоннеле БМП технической возможности не имели, а связь с командиром полка была прервана, Суровикин принял решение продолжить выполнение стоящей перед ним задачи.

Колонне БМП, двигавшейся по правой стороне Садового кольца, удалось пробить в преграде брешь и пройти через нее.

Из БМП, двигавшихся по левой стороне, не удалось пройти ни одной машине: БМП 601 провалилась в яму, БМП 602 при маневрировании сбросила гусеницу, БМП 535 была зажата между троллейбусами, а другие машины не могли двигаться из-за преграды, созданной ими.

БМП 536, экипаж которой состоял из военнослужащих срочной службы: командира БМП сержанта Семеняги Ю.А., механика-водителя рядового Булычева, наводчика-оператора рядового Нурбаева Ш.Д., а также командира отделения десанта младшего сержанта Вахрушева П.А. и рядового Баймуратова К.Т., в числе других боевых машин не смогла преодолеть преграды.

Увидев, что БМП, в которой находился командир их роты, прошла преграду, экипаж БМП 536 решил, что они остались одни.

Поскольку из-за повреждения антенного ввода на БМП оборвалась связь с командиром, экипаж самостоятельно принял решение выполнять приказ и продолжать движение вперед.

В то время, когда БМП выходили из тоннеля, находившиеся там граждане бросали в них камни, палки, другие предметы, вставляли в траки арматуру. Сотрудник редакции военного журнала «Морской сборник» Головко М.А., бросив плащ-палатку на смотровую щель двигавшейся БМП, предложил гражданским лицам последовать его примеру.

Люди стали запрыгивать на БМП, расстегивали брезентовые тенты и закрывали ими обзор экипажу.

Одну из машин накрыли Комарь и Чурин, но она прошла заграждение. Тогда они накрыли БМП 536, однако закрепить брезент не смогли, т. к. механик-водитель Булычев, маневрируя, сбросил их с машины, а оператор-наводчик Нурбаев, вращая башню, сорвал брезент. Но и после этого у механика-водителя видимость не появилась, поскольку были разбиты смотровые приборы (тримплексы), а смотровая щель накрыта одеждой.

При маневрировании от удара о колонну тоннеля открылся правый люк десанта. Догнавший БМП Комарь проник в десантное отделение.

Автоматчик Баймуратов, находившийся в левом десантном отсеке, полагая, что Комарь старается захватить боекомплект, потребовал от него покинуть БМП, но Комарь, имея в руках ломик, попытался им нанести удар Баймуратову.

На предупреждение последнего о возможном применении оружия он не реагировал, и Баймуратов, не имея намерения поразить Комаря, произвел выстрел.

При движении БМП Комарь выпал из машины в открытый люк, ударился головой об асфальтовое покрытие дороги и получил черепно-мозговую травму, повлекшую его смерть.

Опасаясь проникновения в БМП других лиц, Баймуратов сделал через открытый люк несколько предупредительных выстрелов в воздух. При этом пуля попала в незафиксированную кормовую дверь, и в результате этого осколками оболочки пули получили огнестрельные ранения Хрюнов, Эстров, Веретильный, Чурин, Рыбаж, а Усов получил смертельное ранение в голову и уже мертвым был раздавлен гусеницами БМП.

Граждане, оказавшиеся очевидцами гибели Усова, стали наполнять бутылки бензином и бросать их в БМП, которая загорелась. Когда огонь прорвался во внутренние отсеки машины, в сержанта, открывшего люк, бросили камень, а затем вылили ведро бензина, и он загорелся, получив ожог рук. Отдельные лица препятствовали выходу экипажа из загоревшейся БМП. Не выдержав натиска, военнослужащие переместились к стоящим с другой стороны дороги БМП 520 и БМП 521.

Во время посадки в БМП 521 члены экипажа горевшей машины Баймуратов, Вахрушев и Нурбаев продолжали делать предупредительные выстрелы в воздух. Находившийся здесь Кричевский, бросив в них камень, сделал шаг в сторону БМП, но был неустановленным лицом убит выстрелом в голову.

Гибель Кричевского остановила проявление активных действий гражданских лиц в отношении военнослужащих. Последние прекратили стрельбу и отошли в тоннель, а затем — к зданию Дома Советов России.

Изложенные выше обстоятельства объективно подтверждаются приобщенными к делу:

— телеграммой ЗАС № 5756-281 от 21.08.91 г. за подписью начальника штаба МВО Золотова, которой командиру 4-й танковой дивизии предписывалось организовать патрулирование территории г. Москвы с привлечением конкретных лиц и средств личного состава (т.107, л. д. 138–141);

— телеграммой № 3/545-43 от 21. 08.91 г., которой командиру 2-й мотострелковой дивизии приказывалось организовать патрулирование на выездах с Садового кольца в центр г. Москвы (т. 107, л. д. 194–196).

Свидетель Марченков В.И., бывший командир Таманской дивизии, допрошенный по обстоятельствам организации патрульной службы в г. Москве, показал, что дивизия выполняет особые задачи и в случае объявления повышенной боевой готовности обязана выходить из места постоянной дислокации с боеприпасами. Так было сделано и 20 августа, когда поступил приказ начать патрулирование в условиях комендантского часа. Времени на его организацию не было… ГАИ не обеспечила проезд техники, безопасность движения. Никто не предполагал возможности столкнуться с баррикадами, поэтому инструкций личному составу на преодоление баррикад не давалось. Посты надлежало выставить на Садовом кольце при пересечении его радиальными улицами. На каждый пост выделялись 2 боевые машины и 12 военнослужащих… Ситуация, в которую попали военнослужащие батальона Суровикина, была непредсказуема, условия экстремальные. Нужно учитывать и то, что солдаты и офицеры выполняли приказ (т. 134, л. д. 76).

Командир полка Налетов А.Г. и врио командира батальона Суровикин С.В. на допросе показали, что, выполняя приказ командира дивизии о патрулировании в связи с вводом комендантского часа в г. Москве, они должны были выставить 21 пост в районе Садового кольца. На патрулирование вышли на БМП, имея задачу обеспечить порядок и не допускать прохода граждан большими группами. О наличии баррикад на маршруте их движения и как следовало поступать в этой ситуации не знали. Опыта патрулирования в городах, тем более в таких условиях, не имели.

Суровикин также пояснил, что, пройдя с 14 БМП к Новому Арбату, он увидел перед собой баррикаду из стоявших автомобилей, о чем доложил Налетову. Обойдя по его требованию это препятствие, проследовал дальше. Однако при выходе БМП из-под моста собравшиеся там граждане стали бросать в них камни, палки, бутылки с зажигательной смесью. Впереди оказалась другая линия заграждения, состоявшая из троллейбусов. Пройти ее смогли 6 БМП, остальные 8 были блокированы в тоннеле и не имели возможности двигаться ни взад, ни вперед. Приказав экипажам этих БМП закрыть все люки, не покидать машин и докладывать ему обо всем по рации, он прошел к прорвавшимся БМП и продолжил выполнение поставленной задачи. Об обстоятельствах гибели гражданских лиц в результате столкновения с подчиненными ему военнослужащими ничего не знает (т. 134, л. д. 93–95).

Картину событий, их динамику подробно изложил при допросе свидетель Зуев, показав, что 20 августа 1991 года в двенадцатом часу ночи он направлялся домой по Калининскому проспекту от здания СЭВ. Когда находился в районе Садового кольца, то услышал автоматные очереди, которые раздавались в районе американского посольства.

Подойдя ближе, увидел колонну БМП, которая следовала в тоннель по Садовому кольцу. Он обратил внимание на то, что в тоннеле несколько машин-водовозов перегораживали проезжую часть. После того как БМП проехали первую баррикаду, они направились в сторону Смоленской площади. Он тоже направился вслед за машинами. Когда подошел, то БМП уже стояли перед баррикадой, сооруженной из троллейбусов. Ему известно, что на Б. Ордынке находится троллейбусный парк и все троллейбусы были из него. Было примерно три ряда троллейбусов, которые перегораживали Садовое кольцо. Сначала БМП находились в одной колонне посредине Садового кольца. К ним подошли граждане, которые окружили передние машины и стали разговаривать с военнослужащими.

Затем военнослужащие закрыли люки, раздался сильный рев моторов. Он видел, как с БМП 536 упал парень.

Эта машина передней частью стала пробивать баррикаду с правой стороны. В то же время другая БМП с левой стороны тоже пыталась прорваться сквозь баррикаду. Остальные БМП стояли на месте. Подбежали несколько человек, которые накрыли БМП тентом.

После этого БМП, потеряв видимость, отошла назад.

БМП, находившаяся с левой стороны, пробила баррикаду, и ей удалось пройти через нее вперед.

БМП 536 проследовала задним ходом и остановилась в тоннеле. Вслед за ней побежали три человека. Затем машина на приличной скорости двинулась вперед.

По ходу движения один из парней догнал и на ходу смог открыть руками заднюю дверь, проникнув вовнутрь.

Он сам находился на расстоянии 10 метров, когда услышал одиночный выстрел и вспышку внутри БМП.

Парень, проникший в машину, выпал, его голова и руки свисали с БМП таким образом, что практически доставали до проезжей части.

Водитель протащил его в таком положении метров 10 и остановился. Он вместе с другими побежал к БМП, но из нее раздалась автоматная очередь.

Когда стрельба прекратилась, то он увидел, что один из окружавших машину парней остался лежать на асфальте.

В это время БМП стала давать назад и корпусом задела еще одного человека, который упал на асфальт.

В БМП стали кидать различные предметы. Это были камни, железки, бревна. В это время увидел, как со стороны Калининского проспекта подъехала автомашина — водовозка. Молодые ребята принесли ящик пустых бутылок. Он и другие лица стали из бака заполнять их бензином. После их закрывали тряпкой и поджигали, а затем бросали в БМП 536. Несколько бутылок разбились и загорелись. В это время с БМП стали стрелять вверх из автоматов, на противоположной стороне, у другой машины, тоже раздавались автоматные очереди (т. 132, л. д. 20–24).

Свидетель Лементуев, дав аналогичные показания, добавил, что отдельные граждане кидали в машины камни, палки сразу после появления техники из тоннеля, а он лично предпринимал попытки разбить экипажу БМП 536 смотровые приборы, чтобы ограничить видимость (т. 132, л. д. 46–48).

Свидетели Семеняга, Нурбаев, Вахрушев, Баймуратов, Булычев — экипаж БМП 536 — показали, что 20 августа в 22–23 часа на построении командир батальона капитан Суровикин объявил личному составу приказ о патрулировании в г. Москве в связи с введением комендантского часа. Поэтому должны были быть выставлены посты в различных точках Садового кольца.

После расстановки части постов и движения колонны БМП в сторону Смоленской площади, при подходе к тоннелю, они встретили баррикады и большое скопление людей.

Пройдя первую линию баррикад, стали выходить из тоннеля, и в этот момент в них полетели камни, палки, различные предметы.

Гражданские лица брезентом закрывали смотровые щели, палками и камнями пытались разбить смотровые приборы, кидали в машину бутылки с бензином. После возгорания БМП им пришлось из нее эвакуироваться.

При эвакуации Булычева чем-то облили, и на нем загорелся плавжилет.

Среди присутствовавших раздавались крики, призывы отобрать оружие, физически расправиться.

Строительство баррикад на проезжей части Садового кольца, использование для этого подвижного состава общественного транспорта, забрасывание военнослужащих различными предметами, препятствование продвижению боевой техники и повреждение смотровых оптических приборов БМП, проникновение посторонних в десантное отделение БМП 536, поджог этой машины и троллейбусов подтверждается, кроме приведенных выше доказательств, также:

— показаниями свидетелей Кирсанова, Чубарова, Синева, Яванова, Папиша, Крамзина, Данилова, Зиновьева, Сафонова.

В процессе следствия была обнаружена и приобщена к делу видеопленка, на которой зафиксированы события в ночь с 20 на 21 августа в районе Смоленской площади г. Москвы.

Осмотром видеопленки установлено, что запечатленные на ней события объективно подтверждают показания многочисленных свидетелей об обстоятельствах столкновения военнослужащих с гражданами.

При осмотре военной техники (БТР, БМП) на ней обнаружены повреждения.

В частности, при осмотре БМП 536 зафиксированы вмятины, царапины, дефомация, частичное или полное разрушение, а также отсутствие отдельных наружных узлов и агрегатов, смотровых приборов, следы возгорания в виде оплавления металла и вспучивания краски.

Согласно заключениям судебно-медицинских экспертиз военнослужащим Суровикину, Лапину, Буфетскому, Осауленко, Шаньгину причинены поверхностные раны и ссадины на различных частях тела. Булычеву причинен ожог 2-й степени правой кисти. Все повреждения относятся к легким телесным повреждениям, не повлекшим за собой кратковременного расстройства здоровья.

На основе собранных доказательств, оценивая действия гражданских лиц, соорудивших в районе Смоленской площади на пути движения колонны БМП баррикады и оказавших сопротивление, следствие пришло к выводу, что состава преступления они не образуют.

Противодействуя ГКЧП, незаконному вводу войск в город и объявлению комендантского часа, люди вышли на защиту конституционного строя, выполняя свой гражданский долг по ликвидации опасности, угрожавшей законно избранным органам власти, считая, что устранить эту опасность иными средствами нельзя, т. е. действовали в состоянии крайней необходимости (ст. 14 УК РСФСР) (т. 138, л. д. 226–238).

Что касается действий военнослужащих, то оценка им должна быть дана с учетом анализа обстоятельств гибели Комаря, Усова и Кричевского.

Согласно показаниям свидетеля Баймуратова, автоматчика БМП 536, Комарь проник в правый десант автомашины, и появилась угроза захвата боекомплекта. На его предложение покинуть БМП Комарь ответил угрозами и пытался нанести удар ломиком. И лишь после неоднократных предупреждений он выстрелил в направлении Комаря (т. 136, л. д. 3—24).

Аналогичные показания дал свидетель Вахрушев (т. 136, л. д. 17–18).

Изложенные обстоятельства подтвердили члены экипажа БМП 536 свидетели Семеняга, Нурбаев и Булычев, которые узнали о происшедшем со слов Баймуратова (т. 136, л. д. 10–12, 14– 5, 20–22).

Кроме свидетеля Зуева, чьи показания подробно изложены выше, проникновение Комаря в БМП 536 и обстоятельства его гибели описали в своих показаниях и другие свидетели происходивших событий.

Потерпевший Чурин С.В. по этому поводу показал следующее:

«…Я и Комарь запрыгнули на БМП 536, отстегнули ремни тента и стали распускать его на машине, чтобы закрыть ее. Однако машина переместилась назад к тоннелю, затем вперед, и тент сполз под гусеницы. Спрыгнув с машины, мы стали догонять ее. У БМП от удара о столб тоннеля открылся задний люк, и Комарь прыгнул в него. Раздался выстрел и Комарь откинулся назад. Ноги его находились в люке, руки свисали вниз, касались земли и безжизненно болтались…» (т. 137, л. д. 222–224).

Свидетель Андрианов пояснил:

«…Один мужчина ловко вскочил на БМП сзади, сбоку, но это был не тот БМП, на который набрасывали брезент.

В это же время задние двери этого БМП открылись. Кто открыл дверь, он сам или военнослужащие, я не видел. Этот парень как бы ногами стоял в раскрытых дверях БМП, и в это время раздается вспышка изнутри машины. Выстрел был не слышен, так как стрельба шла непрерывно. Затем тот БМП, у которого по пояс свисает труп человека головой наружу, стал делать хаотичные движения…» (т. 132, л. д. 6).

Приведенное выше подтвердили также свидетели Черногуз, Ткачев, Дмитриенко и другие (т. 132, л. д. 54–57, 145–147, 150–152).

По заключению комиссионной судебно-медицинской экспертизы, смерть Комаря наступила от черепно-мозговой травмы сразу после ее получения. Повреждения могли образоваться при падении головой книзу с движущегося транспортного средства и последующим волочением тела в положении головой книзу. Об этом свидетельствует характер, расположение и механизм повреждений: отсутствие каких-либо повреждений на нижней половине тела, наличие признаков ударных воздействий и действий по касательной к поверхности тела, характер включения в раны на лице и особенности повреждений одежды, в частности, наличие дефектов ткани рукава, свитера, расположение и характер повреждений на левом полуботинке. Признаков огнестрельного ранения (пулевого, осколочного) при исследовании трупа Комаря и его одежды не обнаружено (т. 137, л. д. 122–140).

Вывод экспертов о механизме травмы, повлекшей смерть Комаря, подтверждается показаниями очевидца событий Вострякова, который по этому поводу пояснил:

«… БМП ушел в тоннель… Я увидел, что задний люк открыт, Комарь находится в салоне, держится за поручень… Танк качнулся назад, Комарь свесился с него. В момент падения он ударился об асфальт, и мозги брызнули из головы…» (т. 132, л. д. 93–94).

Вышеизложеннное свидетельствует о том, что причиной смерти Комаря является не выстрел Баймуратова, а его падение с БМП.

Видя, что за БМП продолжают бежать люди, и желая воспрепятствовать их проникновению в десантный отсек, Баймуратов, убедившись, что в проеме двери никого нет, произвел через нее предупредительные выстрелы в воздух.

В этот момент был смертельно травмирован Усов, получили огнестрельные ранения Чурин, Хрюнов, Рыбаж, Вертильный, Эстров.

При осмотре БМП 536 на задней правой дверце обнаружены огнестрельные повреждения (т. 133, л. д. 106–115).

Из заключения судебно-баллистической экспертизы следует, что одно из этих повреждений образовано при выстреле оболочечной пули 5,45-мм калибра, другое — оболочной пулей 5,45-мм или 7,62-мм калибра (т. 135, л. д. 16–17).

По показаниям свидетеля Зиновьева, в тот момент, когда люди подошли к БМП, чтобы снять труп Комаря, из десантного отсека раздался выстрел (т. 131, л. д. 149–150, 153).

Нахождение Усова в момент выстрела возле БМП 536 подтверждается показаниями свидетелей Данилова, Крамзина и других (т. 131, л. д. 129– 32, 146–147, 142–143).

По заключению судебно-медицинской и комплексной медико-криминалистической экспертизы, смерть Усова наступила от сквозного огнестрельного ранения в голову, которое могло быть причинено пулей 5,45 мм из автомата Калашникова (АК-74).

Огнестрельное ранение Усову причинено в тот период времени, когда он находился около двери правого десантного отсека БМП 536. При этом стрелявший находился спереди и слева от головы Усова в зоне траектории полета пуль, причинивших огнестрельные повреждения на внутренней стороне двери десантного отсека БМП 536 (т. 137, л. д. 82–89).

Судебно-медицинскими экспертизами установлены: огнестрельные ранения осколками оболочки пули — у Чурина и Хрюнова, осколочные ранения у Рыбажа, сквозное пулевое огнестрельное ранение у Веретильного, пулевое ранение у Эстрова (т. 137, л. д. 229–230, 196–297, 308–309, 262–263).

Из показаний эксперта-баллиста Сониса следует, что при попадании в кормовую дверь возможно разрушение оболочки автоматных пуль. Учитывая крайне малое расстояние выстрела, фрагменты пуль обладают достаточным количеством кинетической энергии. При попадании в тело человека этих фрагментов они могут причинить повреждения различной степени тяжести (т. 135, л. д. 90–91).

Анализ приведенных доказательств позволяет следствию прийти к выводу о том, что в условиях нападения на БМП Баймуратов, обеспечивая собственную безопасность и безопасность экипажа, произведя через открытую дверь предупредительные выстрелы вверх, не мог и не должен был предвидеть, что незафиксированная поврежденная дверь в результате маневрирования БМП в момент выстрела пересечется с трассой пули, в результате чего будет смертельно травмирован Усов, а части оболочки ранят Чурина и других, поэтому в его действиях состав преступления отсутствует.

Смерть Кричевского наступила от одиночного огнестрельного пулевого сквозного ранения головы. Выстрел мог быть произведен от БМП 520.

Ввиду отсутствия в трупе пули, идентифицировать оружие и установить, кем конкретно был произведен выстрел в Кричевского, не представилось возможным.

Не удалось восполнить этот пробел и путем допросов очевидцев происшедшего.

Против Калинина Н.В., Марченкова В.И., Налетова А.Т., Суровикина С.В., Семеняги Ю.А., Нурбаева Ш. Д., Захрушева Г.А., Баймуратова К.Т., Булычева Н.И. дело прекращено.