Южнее Чернигова

28 августа десантники полковника А. Ф. Левашова вступили в бой на украинской земле севернее Чернигова, в полосе 21-й армии. Здесь почти сутки бригада сражалась с превосходившими силами противника. Израсходовала почти все патроны. Спас положение интендант 3-го ранга Иван Кондрашов, раздобывший где-то машину с боеприпасами.

Рвавшийся в Чернигов враг был остановлен.

Оборона Репок, Борзны, Мены и Сосницы — еще одна страница в боевой биографии десантников.

Командарм, учитывая подготовку бригады и ее боевой опыт, создал из десантников подвижной отряд, бросал его на машинах из одного угрожаемого участка на другой. И бойцы стойко обороняли Борзну, Веркиевку, Иван-Город и Ичню, а также Прилуки. 17 сентября они оказались на окраине Пирятина в составе Юго-Западного фронта. В это время фашисты завершили здесь еще одно окружение наших войск, и десантники получили приказ на самостоятельный выход из кольца. Тревога не покидала красноармейцев и командиров за исход прорыва. Как быть с ранеными и машинами? В каком направлении двигаться?

Еще в боях за Холодники лейтенант Святослав Еремов получил ранение и теперь переносил нестерпимую боль. Комбриг предложил ему остаться в одной из деревень, чтобы подлечиться, но он пошел вместе со всеми.

И на этот раз десантники положились на боевой опыт А. Ф. Левашова. С разведкой, охранениями и готовностью к бою взяли курс на восток через мост на реке Удай. Часа через два втянулись в кустарник и решили ожидать темноты, чтобы двинуться в направлении Харькова.

Распоряжением В. Я. Горемыкина, как начальника разведки, на опушке леса выставили разведпосты. Вскоре от них поступил доклад, что по балке на машинах движется до роты фашистов. По этой же ложбине навстречу им катились до десятка наших грузовиков с имуществом и ранеными.

Встреча для обеих сторон стала неотвратимой. Разобравшись в обстановке, обе колонны остановились.

Гитлеровцы соскочили с машин и бросились в атаку. Рядом с лагерем десантников разгорелся бой. Отдыха и ожидания темноты не получилось. Выскочив из лесу, бойцы атаковали фашистов с фланга, уничтожили до сотни солдат, а машины их подорвали гранатами.

В лагерь десантники уже не вернулись, двинулись вперед. Под вечер из засады они разгромили еще одну колонну. До десятка машин сожгли, остальные вывели из строя бронебойно-зажигательными пулями.

Вечером остановились. Комбриг собрал на совет командиров штаба. Что делать? Какой выбрать маршрут для выхода из окружения? Горемыкин предложил от направления на Харьков отказаться по причине, что придется при этом преодолевать реки Сула, Южная, Лохвица, Хорол Южный, Липовая Долина и Псел в их среднем течении, а значит, с большой глубиной, что не под силу десантникам без переправочных средств. Приняли его предложение взять курс на северо-восток, где реки можно преодолеть вброд.

Роты разделились на группы. Другого выхода по опыту накануне проведенных боев не видели. Тронулись с наступлением темноты. За ночь, как правило, успевали проскочить особо опасные участки. На реке Сула противник мост охранял силою до взвода. Под покровом темноты Горемыкин с пятью автоматчиками атаковал охрану, и она разбежалась. Группа штаба бригады переправилась без потерь. Начало прорыву было положено.

Лесов становилось все меньше. Чтобы не обнаружить себя, по-прежнему шли по ночам. Из-за раннего утра останавливались и на полях с копнами. Ложились в свекольной ботве, чтобы переждать день. Добывать продукты становилось все труднее. В селениях обычно на ночь останавливались гитлеровцы. Их охрана находилась начеку. Не одни десантники прорывались из окружения и нуждались в питании и отдыхе. Ночь почти всюду становилась днем из-за осветительных ракет фашистов. Об их запасах они позаботились еще до войны и теперь светили всю ночь.

Остановку среди копен на скошенном поле особо хорошо запомнили командиры штаба Александр Цвион, Виктор Соловьев, Василий Нехорошев и Вениамин Горемыкин.

— Сегодня у меня день рождения, — объявил Цвион. — Надо бы угостить вас. Как виновник торжества я выхожу в поле на поиски чего-либо съестного.

Получив одобрение Горемыкина, старшего в группе, помощник начальника оперативного отделения, отодвинув сноп из стога, вылез наружу. Вскоре друзья встретили его с охапкой гороха. Наелись досыта. Но Цвион сделал еще рейс. Снова угощались, пока не затошнило.

Через несколько минут они уснули.

Первым пробудился Василий Нехорошев. Копна раскрыта, и он увидел рядом буренку. Со своим коровьим любопытством она разглядывала людей. Подбежал пастушок и тоже остановился от удивления, увидев в копне военных в форме летчиков.

— Подойди, мальчик, поближе, — позвал Горемыкин. — Как тебя зовут?

— Вася.

А что там за шум?

— Это фашисты уже третий день молотить пшеницу заставляют. Наши говорят, что все в неметчину отправят.

— Как называется ваше село?

— Харьковцы.

Так обитатели копны получили сведения об обстановке в округе.

По грунтовой дороге вблизи весь день катили вражеские автомобили, мотоциклы, но гитлеровцам и в голову не приходило, что рядом в копнах около 100 десантников ожидали ночи, чтобы сделать новый бросок на соединение со своими войсками. Где-то в таком же положении выжидали темноты и другие десантники.

Группа, в которую входил Георгий Ермаков, тоже устроилась в копне у дороги. Разбудил его удар по ноге.

— Ком! Ком, майн гер! — издевался довольный гитлеровец и огрел его прикладом по спине.

Ермаков сообразил: случилось ужасное. В голове от вчерашней контузии, когда одной бомбой уложило 17 человек и среди них начальника связи бригады Филиппа Борисова, еще гудело. Что же будет: плен или выстрел фашиста? Его, оглохшего, вместе с другими неудачниками, погнали в село. Слышались команды:

— Шнейль! Шнейль!..

Пленными заполнили сарай. Никого не выпускали даже по надобностям. Не давали ни пить, ни есть. Лишь дважды брали по четыре человека пилить дрова.

Под вечер снова со скрипом открылась створка ворот. В сарай ворвался свет. Дохнуло свежим воздухом, от которого даже пошатнуло. Ермаков, заранее выдвинувшийся к выходу, подготовился выйти на волю, уставился на часового. А тот, в свою очередь, обратил внимание на десантника. Его, по-видимому, привлекли эмблемы летчика на петлицах рядового бойца, и он, обернувшись в сторону двора, что-то прокричал. Появился офицер. О чем-то переговорили, и Ермаков получил приказ выйти.

Подошел переводчик. Фашист начал спрашивать. Но Ермаков ничего не слышал. Его молчание, взгляд в пустоту и безразличие ко всему, видно, гитлеровцу не понравились.

После нескольких окриков офицер вытащил «парабеллум» и толчками в спину подвел Ермакова к дереву. «Ну, теперь конец!» — мелькнуло в голове. Фашист отошел и повернулся к своей жертве, передернул «парабеллум». «Значит, патрон в патроннике, сейчас будет стрелять», — подумал Ермаков. Офицер отошел еще дальше и встал, как на тренировке в тире. Начал целиться… «Сейчас все. Даже не повоевал как следует», — в доли секунды промелькнула и эта мысль. Прогремели два выстрела…

Среди гитлеровцев, наблюдавших эту сцену, поднялся хохот. Видно, что они забавлялись русским парашютистом и решили просто-напросто повеселиться. «Фашисты! — решил Ермаков. — Знали бы вы, сколько вас, представителей арийской расы, ухлопали десантники на белорусской земле, наверное, не хохотали бы», — с возмущением начал размышлять Ермаков, а часовой уже показывал, что пора в сарай.

Далее у Ермакова и других пленных все было как в кошмарном сне: побег, скитания по лесам и болотам, снова плен, разные фашистские лагеря до конца войны, и Освенцим в их числе.

Пережил кошмар и врач 2-го батальона Леонид Лисов, брат Ивана Лисова, одного из пионеров воздушно-десантных войск. Врач в группе бойцов участвовал в уничтожении 13-го механизированного полка в районе деревни Холодники. В сутолоке ночного боя никто не заметил, как Лисова ранило. Утром, когда фашисты прочесывали лес, его и пленили.

Тяжелораненого Александра Чуйкова медпункт бригады, как и других, передал в санбат стрелковой дивизии в Пирятине.

Утром 20 сентября в медсанбате поднялась тревога: танки противника прорвались. Вокруг гудели моторы. Спешно грузили раненых. Слышались команды, крики, стоны, голоса медицинских сестер.

Вскоре машина, где лежал Чуйков, втиснулась в колонну, выходившую из Пирятина. На дороге через поля она попала под удар. Разрывом снаряда мотор машины разворотило. Водитель погиб. Раненые в кузове приготовились к худшему.

Чуйков прислонился спиной к борту и с тревогой ожидал развязки. Слышались очереди «шмайсеров», фашисты добивали раненых, косили убегавших. Трое из них побежали к грузовику, где в кузове лежали в бинтах, пропитанных кровью, тяжелораненые.

— Эти не воюют. Они ранены! Ране-н-ы-е! — надрывалась медсестра, раскинув в стороны руки.

Казалось, она своим девичьим телом хотела прикрыть всех, защитить от расправы.

Один фашист уже приготовился проткнуть девушку штыком, но другой остановил его. Двое вскочили в кузов и начали орудовать штыками. Чуйкова и других, кто сидел, выбросили через борт.

Насытившись кровью и смертью беспомощных раненых, гитлеровцы начали сгонять уцелевших от расправы в общий строй. Пинками, прикладами винтовок навели «порядок» среди пленных и погнали их под палящим солнцем в сторону ближайшего села.

И начались у Чуйкова кошмары. Был побег. Снова схватили у поселка Прорубь. Затем лагерь в Сумах и этапы до Штеттина. Лагерь «Марка» в Норвегии. Тайный лагерь «Волебо» и освобождение норвежскими партизанами.

Как стало известно, в районе белорусской деревни Городок попал в плен и комбат Николай Солнцев. Многие десантники прошли через муки лагерей. Но эти испытания не сломили сильных духом красноармейцев и командиров невероятно трудного начального периода Великой Отечественной.

На пятой дневке уставшие, голодные десантники в двух километрах южнее села Липовая Долина остановились перед глубокой рекой Хорол. Замаскировались в кустарнике, приготовились к последнему броску.

В ту тревожную и по летнему короткую ночь группа комбрига преодолела не менее 20 километров и в деревне Синевке, на реке Псел, встретилась с 1-й гвардейской стрелковой дивизией, которая лишь недавно удостоена этого высокого звания.

Распоряжением генерал-майора И. Н. Руссиянова десантников накормили. Впервые за три месяца боевых действий они помылись в бане, сменили белье, обувь.

И снова, как в Марьиной Горке, Николай Прощутинский заступил на пост у Боевого Знамени бригады. А далее Лебедин, затем поездом — в Харьков и Чугуев. Сюда, на сборный пункт, как условились ранее, выходили группы и одиночные бойцы-десантники.

С начальником штаба бригады, к примеру, вышли из окружения 180 красноармейцев и командиров. С другими командирами и политработниками прибыло поменьше.

Испытания начального периода войны для десантников остались позади. По вечерам группировались. Вспоминали пройденное и выстраданное. Писали письма.

В середине сентября распоряжением Ставки Верховного Главнокомандования 4-й воздушно-десантный корпус вывели в тыл и направили на доукомплектование. Об этом стало известно и бойцам 214-й воздушно-десантной бригады. Железнодорожным эшелоном уезжали они на восток. Несколько раньше туда же направились 7-я и 8-я бригады с управлением корпуса и подразделениями.