Особого назначения

Командир взвода Илья Полозков несказанно обрадовался. Еще до выхода на огневой рубеж последней смены он узнал, что его бойцы завоевали первое место в дивизии. Блестящий успех! Об этом ему сообщил комбат, который подсчитывал количество пораженных мишеней пулеметчиками взводов из других полков.

Вскоре последовала команда, и участники стрелковых состязаний построились для подведения итогов. Илья стоял на правом фланге своего взвода. Не замечая свежего мартовского ветра, он вслушивался в речь комдива, который говорил о значении в бою отлично подготовленных пулеметчиков, и с нетерпением ждал, когда же тот назовет отличившихся.

— Победителем соревнования на первенство дивизии объявляю пулеметный взвод четырнадцатого стрелкового полка. Его командира Полозкова Илью Дмитриевича награждаю двумя денежными окладами, а подразделение — грамотой! — объявил, наконец-то, командир дивизии.

Илья молодцевато подошел, доложил. Комдив вручил ему грамоту и, пожимая руку, сказал:

— Спасибо за подготовку пулеметчиков. Возможно, у вас есть какая-либо просьба?

— Хочу с парашютом прыгать…

Перед этим ответом он секунду-другую боролся с мыслью, о чем просить командира дивизии. Верх взяло желание показать себя не только передовым взводным, но и смелым человеком. А о смелых людях, парашютистах Бобруйского гарнизона, слухи дошли уже и до Полоцка, где служил Илья Полозков.

Сформированный там в начале 1933 года 2-й авиабатальон особого назначения[1] совершал первые парашютные прыжки. А сделать это в секрете было невозможно.

— Просьба ваша далеко не обычная, — ответил комдив, — но постараюсь помочь в этом. — Он еще раз пожал руку Полозкова, поздравив его с победой.

Командир дивизии слово свое сдержал. В апреле 1933 года Илью командировали в Смоленск, где размещался в то время штаб округа, для прохождения медицинской комиссии. А комиссия эта была довольно строгая. Однако Полозков прошел через все испытания медиков и получил предписание на курсы парашютного дела в Детском Селе (ныне Пушкин). Там, при 3-й авиабригаде особого назначения, лишь недавно сформированной и единственной в Красной Армии, он многое узнал о первых ступеньках в становлении нового рода войск.

Инструкторы рассказывали, что все началось с комбрига Леонида Григорьевича Минова, который по заданию начальника Военно-Воздушных Сил Петра Ионовича Баранова еще в 1929 году в роли представителя Амторг — советской торговой делегации, занимавшейся, в частности, закупкой парашютов в США, совершил там на свой страх и риск три парашютных прыжка.

Цель его командировки — увидеть, как преподавалась в американской школе парашютная подготовка, как поставлено дело аварийно-спасательной службы в авиации. Он побывал в Буффало, где находился завод фирмы «Ирвинг», изготавливавший парашюты. Здесь ведущий испытатель фирмы мистер Форд предложил русскому летчику опробовать качество закупаемого им товара — самому совершить прыжок.

И Леонид Минов, не имея, по существу, специальной подготовки, спокойно согласился. «Правильно поступил. Пусть знают русских!» — мысленно отметил Полозков, слушая рассказ о тех первых прыжках комбрига.

За время трехмесячной подготовки на курсах Илье Дмитриевичу посчастливилось постоянно видеть и слушать этого необыкновенной силы воли и способностей человека.

— Случилось так, — рассказывал Леонид Григорьевич, — что из-за плохой погоды тот прыжок, назначенный на десятое июля двадцать девятого года, не состоялся. Неожиданно в мой адрес прибыла телеграмма. В ней предписывалось срочно выехать в Нью-Йорк для осмотра американских аэропортов. Оставалась одна возможность — прыгать тринадцатого. И когда я объявил свое решение Форду, тот удивился:

— Как же так, мистер Майнов (такое имя дали мне американцы)? В Америке число «тринадцать» вообще нежелательно. У нас даже в отелях нет тринадцатых номеров, нет и тринадцатых квартир, а порой и тринадцатых номеров домов, — пояснил он через переводчика. — Предпринять что-либо серьезное тринадцатого числа в нашей стране может только ненормальный человек. Я возражаю против прыжка в этот день! — отрезал Форд решительно.

В разговор вмешался вице-президент фирмы Маклоуд:

— Давайте считать так, мистер Майнов: вы прыгаете не тринадцатого, а накануне четырнадцатого.

И Минов рассказал, как он совершил тот первый парашютный прыжок, а затем и второй — в городе Помоне.

В поездке по Америке его сопровождал рекордсмен мира по прыжкам с высоты 8000 метров Берт Уайт. Он и предложил русскому представителю принять участие в соревновании с американцами. Минов согласился без колебаний и тем самым снова удивил американцев.

Прыгали с высоты 400 метров. Центром приземления был круг диаметром 35 метров. Леонид Григорьевич раскрыл парашют на высоте 150 метров и по точности приземления занял третье призовое место. А его гид Уайт — пятое.

Так Минов, по сути дела, стал первым рекордсменом СССР в прыжках на точность приземления.

В период трехнедельной командировки он совершил и третий прыжок. Это снова было в Буффало, где Леонид Григорьевич впервые опустился под широким шёлковым куполом.

В тот день задул сильный порывистый ветер — до одиннадцати метров в секунду. При таком ветре даже опытные спортсмены прыжки не проводят.

— Вас может унести неизвестно куда, — предостерегал его мистер Маклоуд.

— Ничего, не унесет, — ответил Минов, который уже в первом прыжке применил так называемое скольжение, чтобы не опуститься на железную дорогу, по которой в это время на всех парах мчался поезд.

— Тогда, мистер Майнов, давайте заключим пари. На пять центов. Это не деньги, но спор состоится.

— По рукам, мистер Маклоуд! — И Леонид Григорьевич встряхнул руку вице-президента…

Продолжая свой рассказ, комбриг подчеркнул, что каждое дело трудно начинать, а начнешь — и все получается по принципу: «Не так страшен черт, как его малюют».

Более часа будущие инструкторы парашютного дела слушали Минова, о котором ходили легенды.

Запомнились его худощавая, высокая фигура, приятный доверительный голос, простота в обращении.

Позднее Илья Полозков узнал и биографию этого замечательного человека.

Родился Л. Г. Минов в 1898 году. В октябре семнадцатого вступил в партию большевиков, распространял среди солдат «Окопную правду». Суровое время гражданской войны привело его в провинциальный городок Белев, где в то время скопилось немало бандитов всех мастей и прочей контры, всплывшей на волнах революции. Пришлось повоевать с ними основательно.

Осенью 1918 года уездный комитет направил Леонида Минова на курсы командного состава в Тулу. Но недолго пришлось ему обучаться военным наукам. Молодой Республике Советов угрожали польские легионеры. И красных командиров бросили навстречу новой опасности.

350 курсантов вступили тогда в бой, а вернулись только 17. Остальные были ранены или убиты. Затем Минов участвовал в боях под Курском, Змиевкой. Остатки поредевшего полка отправили на переформирование в Орел. С этим городом у Минова связаны особые воспоминания: он натолкнулся на объявление, в котором сообщалось, что в Москве организованы авиационные курсы.

Минов тут же подал заявление. Его приняли без проволочки. В двадцать два года Леонид Григорьевич получил диплом летнаба — летчика-наблюдателя. И снова в его биографии — боевые дела. На стареньких «фарманах» и «вуазенах» летал он над позициями белогвардейцев и интервентов: бомбил их, вел воздушную разведку.

В Зарайской школе Минов переучился на летчика, а в 1923 году при 1-й высшей школе красных летчиков окончил курсы усовершенствования и был назначен на должность помощника школы по учебно-летной подготовке[2].

Его способности, инициатива и целеустремленность не остались незамеченными. В 1925 году Минова в качестве консультанта по авиационным заказам направили во Францию. За два года на дипломатической работе в Париже он многое сделал для Военно-Воздушных Сил РККА.

По возвращении на Родину Леонид Григорьевич был назначен командиром учебной эскадрильи во 2-й военной школе летчиков в Борисоглебске. Здесь он отличился тем, что начал обучать курсантов «слепому» полету. Это были первые занятия такого рода. Появился закрытый колпак для имитации полета в отсутствии видимости естественного горизонта земли и кресло для тренажа.

Минов стал во главе новой методики обучения летному делу. Вот почему его знал начальник Военно-Воздушных Сил РККА П. И. Баранов.

По прибытии из командировки Л. Г. Минов развил бурную деятельность по внедрению в авиацию парашюта: писал статьи для газет и журналов, ездил в авиационные части, где проводил теоретические занятия, а заодно и совершал показательные прыжки.

Летом 1930 года из числа добровольцев 11-й авиабригады Московского военного округа он подготовил 30 парашютистов. А 2 августа[3] по заданию начальника ВВС Леонид Григорьевич стал организатором первого в мире парашютного десанта на опытно-показательном учении ВВС Московского военного округа.

12 парашютистов двумя рейсами «Фармана-Голиафа», закупленного во Франции в 1927 году, приземлились в тот день у маленького хутора под Воронежем.

Идея создания воздушно-десантных войск, высказанная еще в 1928 году командующим Ленинградским военным округом Михаилом Николаевичем Тухачевским, воплощалась в жизнь.

Об этом Илье Полозкову стало известно много позже, а в то время он занимался парашютной подготовкой. Будущие инструкторы изучали также подрывное и химическое дело, радио и телефонную связь, тактику боя в тылу противника, учились вождению автомобиля и мотоцикла.

В прошлом беспризорник Илья Полозков готовился стать инструктором парашютно-десантной подготовки. За время учебы он совершил пять парашютных прыжков, затем прибыл в Бобруйск, где дислоцировался 2-й авиабатальон особого назначения Белорусского военного округа.

Еще на курсах Илья Дмитриевич узнал, что одновременно с созданием 3-й авиабригады в Ленинградском военном округе в начале 1933 года в Приволжском, Белорусском, Украинском и Московском военных округах были сформированы штатные соответственно 1, 2, 3 и 4-й авиационные БОНы — батальоны особого назначения[4].

Военный городок авиаторов, где размещался БОН, выделялся четкими границами. Со стороны города, вдоль улицы имени Ванцетти, — забор. Но центру, со стороны улицы Пушкина, виднелось маленькое, но аккуратное здание контрольно-пропускного пункта с большими воротами. Пройдешь через главный вход — и на левой стороне увидишь пять кирпичных домов для семей командиров, а также магазин, почту, столовую для летчиков.

В городке было все, в чем нуждался гарнизон закрытого типа со строгим пропускным режимом.

Справа — здания санчасти, штаба, парашютная вышка, а за ней — стадион и большой учебный городок для наземной подготовки парашютистов. Через 250 метров главная дорога под прямым углом уходила вправо. Вдоль нее размещались трехэтажные казармы и столовая подразделений обслуживания. Еще через 500–600 метров дорога упиралась в границы аэродрома.

Первым из командиров, кого встретил Полозков, был Виктор Спирин. В тот день он дежурил по части. Из-под нахмуренных, почти сросшихся над переносицей бровей он недоверчиво посмотрел на Илью, прочитал предписание, задержал взгляд на его малиновых петлицах и сказал:

— Выходит, вместе будем служить. Я тоже командир легкопулеметного взвода. Сейчас боец проводит вас к начальнику штаба батальона.

Илья Полозков направился в штаб.

Встреча с исполнявшим обязанности командира батальона Алексеем Федоровичем Левашовым запомнилась особенно. В отличие от адъютантов старших — из линейных батальонов — начальник штаба БОН носил в петлицах, как тогда говорили, по одной шпале. Человек он был на редкость приветливый. Сощуренные глаза, широкое открытое лицо и выбивавшиеся из-под темно-синей пилотки светло-русые волосы еще более подчеркивали его доброжелательность.

Командир батальона так и не прибыл, и Левашов, как начальник штаба, исполнял его обязанности.

Через некоторое время Илья Дмитриевич узнал и главные вехи биографии комбата, который для многих парашютистов-десантников на всю жизнь станет образцом боевого, вдумчивого командира и щедрого душой человека.

Родился Алексей Федорович Левашов в 1900 году в деревне Большой Двор Леденского района Вологодской области. С тринадцати лет начал работать у домовладельца в Петрограде, а когда совершилась Октябрьская революция, он с 3-м стрелковым полком 5-й армии прошел путь от Сызрани до Кургана. В составе 13-го стрелкового полка Киевской бригады в 1920 году участвовал в боях с бандами Струка и Тютюнника.

В следующем году А. Ф. Левашова направили в Киевскую пехотную школу, которую он окончил в 1924 году, и тогда же получил первую командирскую должность в 56-й стрелковой дивизии. К 1930 году Левашов вырос до командира роты. Старшие начальники видели в нем командира с большим будущим и направили на курсы «Выстрел». А когда в округе начал формироваться БОН, он с должности командира батальона 127-го стрелкового полка был назначен начальником штаба этого батальона. Левашова при этом не понизили в должности, напротив, доверили новое большое дело. С таким же повышением в службе военкомом в батальон прибыл бригадный комиссар Иванов.

В его петлицах красной эмалью поблескивали ромбы. «Наверное, в Смоленске знали, — думал Полозков, — что к парашютистам нужно посылать бригадного комиссара, и не меньше. Ведь батальон-то особого назначения и по номеру 2-й во всей Красной Армии».

Илья Дмитриевич быстро освоился с новой службой, успешно учил подчиненных парашютно-десантному делу, а в свободное время рассказывал о будущем воздушно-десантных войск, о романтике службы в них.

Однажды в перерыве между занятиями его спросили:

— Правда, что каждый пятый парашютист обязательно разбивается?

Этому вопросу Полозков не удивился ничуть. Он и сам на курсах в Детском Селе слышал подобные тревожные разговоры. В те годы в парашют мало верили, а самих парашютистов считали людьми необыкновенно смелыми.

— Кто это говорил? — поинтересовался Полозков.

— Да так, никто. Слухи такие.

— Не верьте этим слухам: парашют — надежное средство, тем более если им пользуются отважные и смелые люди. Вы, надеюсь, из тех, и вам бояться нечего.

Подчиненные притихли. Они ожидали услышать от командира взвода интригующие примеры, как разбивается парашютист, но оказалось, все просто: парашют — средство надежное.

В конце августа 1933 года в батальоне по случаю прибытия представителя штаба округа состоялся строевой смотр. Подразделения построились на плацу. Красноармейцы и младшие командиры — в новеньком обмундировании улучшенного качества, в сапогах. С того дня, как их зачислили в ВОН, они навсегда расстались с ботинками и обмотками. Командиры — в форме авиаторов и ботинках с коричневыми крагами. Голубые петлички с эмблемой летчиков и подтянутость десантников радовали высокого гостя.

Рядом с командирами отрядов, в колонну по одному — отделения боепитания, снабжения и радиотелефонистов. За ними — в каждом отряде отдельный радиовзвод с четырьмя радиостанциями 6-ПК, саперно-подрывной взвод с приборами минирования и разминирования и разведвзвод.

Далее, в колонну по три, — пять легкопулеметных взводов. И так в каждом отряде. Около 600 будущих парашютистов-десантников предстали перед взором представителя командующего войсками военного округа.

В заключение смотра он выступил с речью о предназначении батальона, его особых обязанностях в случае действия в тылу противника и закончил словами:

— Вернусь в Смоленск, доложу командующему округом Иерониму Петровичу Уборевичу, что ваш батальон полностью укомплектован. Смелые в нем красноармейцы и командиры. Считаю, что все отряды готовы к парашютному прыжку.

После смотра десантники поняли, что командование округа внимательно следит за подготовкой батальона. С еще большей энергией они продолжали совершенствование учебной базы: приступили к сооружению макетов самолетов ТБ-1 с кабиной Гроховского и ТБ-3. Помощники командиров взводов дополучали на складах вещевого снабжения обмундирование — темно-синие комбинезоны.

Дисциплина, порядок, организованность воспитывались у десантников от подъема до отбоя. Командиры и политработники делали все, чтобы их подчиненные во всех делах и поступках были людьми особыми. И десантники заметно отличались от бойцов других частей Бобруйского гарнизона воинской дисциплиной, внешним видом и даже исполнением песен. У каждого подразделения была своя песня, а этот авиамарш десантники отрядов исполняли с особым вдохновением:

Все выше, выше и выше

Стремим мы полет наших птиц.

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ.

После политических занятий обычно шли часы по теории парашютного прыжка, материальной части парашюта и его укладке. Через день изучались оружие, ориентирование на местности, движение по азимуту, проводились занятия и по другим общевойсковым дисциплинам. Тренировками на подвесной системе парашюта, макете кабины Гроховского и прыжками с парашютной вышки венчалась наземная подготовка десантников.

Под руководством инструктора парашютной подготовки Василия Веселова для этой цели был создан большой городок тренажеров и учебных мест.

А головой всему были командиры отрядов. Среди них заметно выделялся Мина Козунко, которого красноармейцы уважительно называли между собой: «Наш Мина Михайлович».

Высокий, плотный, с приплюснутым носом, мягкий по натуре, он подкупал своей интеллигентностью. Родился Козунко в деревне Гора Чашникского района, что на Витебщине. Среди белорусов пользовался особым авторитетом.

К концу летнего периода обучения в батальоне начались парашютные прыжки. Прыгал из кабины Гроховского и взвод Ильи Полозкова. Последним выскользнул в маленький люк командир взвода. Потоки воздуха отшвырнули его в сторону от самолета. Полетел, как показалось, спиной и сразу же почувствовал неприятную пустоту в животе, спазмы в горле и распиравшую тяжесть в голове. Отсчитав до трех, рванул вытяжное кольцо и стал ожидать динамического удара. Сильно тряхнуло. «Раскрылся! — отметил он радостно. — Есть шестой!» Посмотрел вверх. Там все в порядке. Парашютный купол «Ирвинга» опускал командира-десантника со скоростью около пяти метров в секунду. Илья Дмитриевич уселся на поперечную лямку. Стало совсем приятно: в груди, как и при первом прыжке, все ликовало. Хотелось петь.

Бросил взгляд вниз. Под ним этажеркой опускались парашютисты — его воспитанники. «Да мне же нужно развернуться по ветру! — спохватился Полозков. Скрестив над головой руки, сильно потянул лямки и почувствовал, как купол развернуло. — Теперь можно и осмотреться детальнее».

Его сносило в сторону Бобруйска. «Так вот какой он с высоты, военный городок Киселевичи!»

В этом городке размещались танкисты комбрига Д. Г. Павлова. Не мог знать тогда Полозков, что командир 4-й танковой бригады вскоре станет героем боев в Республиканской Испании, затем начальником автобронетанкового управления Красной Армии, а позже — командующим Белорусским Особым военным округом.

Опознал Илья Дмитриевич и свой военный городок. На границе аэродрома с городком, распластав огромные крылья, стояли четырехмоторные ТБ-3. Это были самолеты 3-го тяжелого бомбардировочного полка. Командиры уже поговаривали, что скоро эти мощные самолеты станут крыльями и для парашютистов-десантников.

Словно маленькие воробышки, рядом с ними разместились бипланы Р-5. Увидел Полозков и три казармы в самом городке. Ближняя к аэродрому — казарма, где размещался его взвод. Главную дорогу в городке пересекала железнодорожная ветка. Она подходила к мастерским и складам авиаторов со стороны железнодорожного вокзала. А город делила на две части железная дорога. Она вырывалась на мост через Березину и уходила в направлении Жлобина. По одну сторону от железной дороги — улицы Свердлова, Дзержинского, Карла Маркса, Московская, Интернациональная. Их пересекали улицы Пушкина, Советская, Чонгарская, Социалистическая и Урицкого.

Красными стенами выделялись форты крепости, называемой жителями фортштадтом. На ее плацах строем передвигались бойцы 8-й стрелковой дивизии.

А по окраине города, причудливо извиваясь, несла свои воды полноводная красавица Березина. Почти под парашютистом голубела тоненькой ниточкой речушка Бобруйка…

Илья Дмитриевич заметил, что его бойцы уже собирали купола, а на него с большой скоростью бежала земля. Приземлялся он на поле вблизи Киселевичей.

— Ноги! Но-ги-и! — шумно выкрикивали в его адрес местные мальчишки, наблюдая за прыжками.

Этому они научились от укладчиков и инструктора Василия Веселова, которые подобным предупреждением встречали десантников на земле.

Приземлился Полозков нормально. К нему подбежал помощник командира взвода и доложил, что первый прыжок отделениями совершен без происшествий, парашюты сработали отлично.

Вскоре и взводный доложил командиру отряда о завершении парашютных прыжков во взводе.

Вечером, в часы самоподготовки, комбат беседовал с красноармейцами о будущем воздушно-десантных войск, о том, что Реввоенсоветом РККА от 11 декабря 1932 года решено к существующим батальонам дополнительно сформировать 29 нештатных стрелковых батальонов особого назначения.

— Эта работа уже идет в Московском, Ленинградском, Украинском, Средне-Азиатском, Северо-Кавказском, Приволжском и нашем военных округах, — доложил комбат. — И на Дальнем Востоке формируются подобные батальоны. Скоро мы, как пионеры парашютно-десантного дела, будем наставниками или их помощниками в подготовке из стрелков парашютистов-десантников. Нашего полку, как говорят, прибыло, — нажимая на букву «о», подытожил Левашов. — Наступит время, когда мощные бомбардировщики, такие, как те, которые вы видите на нашем аэродроме, поднимут в небо парашютистов. Будем бить противника, если потребуется, сверху и снизу, по вертикали и по горизонтали…

Командир батальона сделал паузу, оглядел глазами десантников. Он чувствовал, что последние слова красноармейцам и младшим командирам понравились. Любили они командира за душевность и простоту в обращении.

К завершению учебного года совершили еще по два прыжка, но уже с ТБ-3. Мощный бомбардировщик осваивался для парашютного десанта.

В начале 1934 года в батальоне прошел слух, что часть бойцов и командиров должна уехать в Отдельную Краснознаменную дальневосточную армию. Вскоре так и случилось: половина батальона убыла в Хабаровск.