«А давайте снимем этого Лужкова!»

Это случилось 10 декабря 1992 года. В тот день меня пригласили в российский парламент. Для объяснений. Кто-то пустил слух о готовящемся захвате Белого дома. Возбуждение депутатов подогревалось тем, что вечером накануне некий народный избранник, ввязавшись в дискуссию с собравшимися у гостиницы «Россия», получил хозяйственной сумкой по голове. По случайности в сумке оказалась бутылка от пива. Избранника доставили в больницу, но через полчаса отпустили. Наутро он явился на сессию с перевязанной головой, и это дало повод возбужденным депутатам поставить вопрос о доверии столичному правительству.

То было сложное время. Накалялся конфликт между исполнительной и представительной ветвями российской власти — конфликт, кончившийся, как известно, трагически…

Я поздравил пострадавшего с благополучным исходом и от имени мэрии заверил присутствующих, что ситуация в городе контролируется. Большинство депутатов удовлетворились данными заверениями. Но некоторые, наиболее яростные, решили не упускать случая… И вот один из народных избранников берет слово:

— А давайте снимем этого Лужкова! Прямо сейчас! Вношу предложение! Прошу поставить на голосование! Кто за?

Тут я расхохотался.

Говорят, очень громко.

Прямо в микрофон.

То есть на всю страну.

— Извините, не получится. Не вы выбирали мэра, а москвичи. Теперь только они могут снять. — И здесь же, глядя в зал с трибуны российского парламента, почувствовал всю глубину произошедшего в истории московской муниципальной власти.

Москва развивалась сотни лет указами великих князей и царей, исходившими из Кремля до переноса столицы в Санкт-Петербург, и императорскими повелениями из Зимнего дворца.

Великий князь Иван III пригласил выдающихся итальянских архитекторов и инженеров. Они возвели стены и башни Кремля, Успенский и Архангельский соборы, Грановитую палату, колокольню Ивана Великого, поражавшие мир величием и красотой.

Иван Грозный основал Печатный двор и возвел на Красной площади дивный храм Василия Блаженного.

Царь Алексей Михайлович украсил башни Кремля шатрами и курантами. Собственноручно отредактировал Указ об организации первой пожарной сигнализации; во избежание губительных пожаров запретил летом топить избы; занимался прокладкой и мощением улиц; переименовал Чертольскую улицу в Пречистенку, построил «восьмое чудо света», деревянный дворец в Коломенском, тот, что мне посчастливилось воссоздать.

В Москве, как во всем государстве, особенно проявила себя Екатерина II. С ее именем связан первый генеральный, «Прожектированный план» 1775 года. Она прислала в Москву проект гостиного двора, повелела проложить Водоотводный канал, построить здание Сената в Кремле, Екатерининскую и Павловскую больницы, Воспитательный дом на 10 тысяч младенцев, здание Московского университета, Путевой дворец, дворцы в Царицыно, Лефортово — все это она, все эти сооружения служат по сей день Москве.

Созданную академиком Опекушиным из каррарского мрамора статую Екатерины II городской голова Алексеев установил в Екатерининском зале Думы. После революции из запасника музея она попала в Ереван. Узнав об этом, я добился возвращения статуи, и сегодня она в Царицыно.

Сын Екатерины Александр I установил на Красной площади первый памятник в Москве Минину и Пожарскому, построил Манеж и заложил храм Христа Спасителя.

Николай I повлиял на стиль московской архитектуры, его придворный архитектор Константин Тон вдохновлялся образами Византии, а не Древнего Рима.

При Александре III Красная площадь застроена зданиями в духе архитектуры допетровской Руси.

Разогнанная большевиками Московская городская дума со времен Алексеева не сидела сложа руки и очень многое успела свершить. Она не ждала, как в прошлом, повелений из Зимнего двора. Сама решала, что и где строить. Ее называли «купеческой», но эти купцы основали Третьяковскую галерею, Театральный музей, клиники на Девичьем поле, Высшие женские курсы, гимназии и институты, родильные дома, Солдатенковскую, ныне Боткинскую, и Морозовскую больницы.

От Красной площади до окраин протянулись на десятки километров рельсы трамвая. Разрабатывался проект метрополитена.

После двухсотлетнего перерыва Москва весной 1918 года вновь стала столицей. 12 марта по телеграфу в Нью-Йорк, Константинополь, Токио, Пекин — всем, всем, всем — передали экстренное сообщение: «Правительство Федеративной Советской Республики, Совет Народных Комиссаров и высший орган власти в стране Центральный Исполнительный Комитет Советов Рабочих, Крестьянских и Солдатских депутатов прибыли в Москву. Адрес для сношений: Москва, Кремль. Совнарком или ЦИК СОВДЕП». Спустя четыре дня Чрезвычайный съезд Советов провозглашает Москву столицей государства.

В каком-то смысле возвращались времена царя Алексея Михайловича: заниматься делами городского уровня начали в Кремле. Москва при советской власти стала заботой вождей партии. Ленин подписал десятки декретов относительно жизни в городе. Многокомнатные квартиры на одну семью превратились в коммунальные. Московский совет разработал по его указанию «план монументальной пропаганды». Памятники в честь революционеров и воспевавших свободу поэтов за отсутствием бронзы отливали из бетона, ваяли из дерева. Они моментально появились и быстро исчезли. По инициативе Ленина реставрировали Спасскую башню, возвели по проекту Шухова башню радиостанции имени Коминтерна, ратовавшую за мировую пролетарскую революцию, и по примеру городов Европы открыли крематорий в Донском монастыре.

Ленин доверил Москву соратнику и душеприказчику, члену ЦК и Политбюро Льву Каменеву. С тех пор установилась традиция — возглавлять столицу членам высшего партийного руководства. Моссовет превращается по существу в государственный орган.

Сталин произвел коренную перепланировку города, сломал стены Китай-города, сносил кварталы домов, расширял улицы, не случись война — старая Москва исчезла бы. Он планировал возвести самую высокую башню в мире — Дворец Советов. В сущности, до и после войны играл роль главного архитектора: запретил конструктивизм и вдохновлял зодчих античной классикой, утверждал проекты станций метро, инициировал высотные дома, определил высоту жилых домов в 6–7 этажей, какие мы видим на Тверской. Когда ему доложили, что народ протестует против разрушения храмов, дал совет — ломать ночью. Вникал Сталин в проблемы городского хозяйства вплоть до устройства общественных туалетов. Санкционировал вырубку бульваров Садового кольца. При Сталине городом повседневно управляли не председатели исполкома Моссовета, а первые секретари МГК партии. В этой роли выступал Лазарь Каганович, он же секретарь ЦК и МК партии, построивший первые линии метрополитена.

Подобно Сталину, вел себя как главный архитектор города Никита Хрущев, яростный борец с «излишествами», заполонивший Москву типовыми пятиэтажными домами, которые мне пришлось сносить. По его идее в Кремле возвели Дворец съездов, а в Зарядье гостиницу «Россия», построили Лужники и Новый Арбат.

Восемнадцать лет первым секретарем МГК состоял член Политбюро и ЦК партии Виктор Васильевич Гришин. На его время выпало возвести Крытый стадион и восемьдесят объектов Игр-80: Хаммер-центр, гостиницы, международный почтамт. Он построил оперный театр Наталии Сац, кукольный театр Сергея Образцова и Уголок зверей Дурова, установил последний памятник Ленину.

Внешне Гришин выглядел суровым, неулыбчивым, недоступным, но все, кто близко знал его, кто сталкивался по службе, вспоминают о нем тепло. Однажды мне пришлось самому в этом убедиться. На одного из сотрудников «Химавтоматики» в горком пришла жалоба из Днепропетровска, где делали ракеты. Я считал Гришина хорошим специалистом, ни в чем не виноватым, его действия в командировке правильными. Поэтому не уволил и не понизил в должности, как ожидали от меня. Разбирался с жалобой инструктор МГК из отдела промышленности Пантелеев, доложивший объективно результаты проверки Гришину, державшему жалобу на контроле. Наши доводы Гришин счел убедительными и отложил решение проблемы на полгода. За это время она исчерпала себя. Кстати, годы спустя я пригласил Пантелеева руководить в Москве промышленностью, которую он знал по службе в горкоме досконально.

Судьба Гришина трагична. Он скончался от сердечного приступа в райсобесе, куда пришел оформлять пенсию. Умер в нищете. Мы помогали его вдове. На доме, где жил Виктор Васильевич, установлена мемориальная доска.

При советской власти Москва развивалась по генеральным планам. До перестройки каждый год сооружались миллионы квадратных метров жилых домов, фабрик, заводов, институтов. Но исполком Моссовета не мог открывать новые театры, концертные залы, музеи, устанавливать памятники, делать все то, на что получили право мэрия и правительство Москвы.

Когда я пришел в исполком, то застал впечатляющую картину. Городу принадлежало гигантское суперхозяйство. Промышленные предприятия и овощные базы. Строительные организации и дорожные службы. Вся торговля. 85 % жилого сектора. Транспорт. Все организации коммунального и бытового обслуживания. Почти все здравоохранение и народное образование. Очень большое количество объектов культуры. Муниципальный бюджет составлял восемь миллиардов (проиндексируйте!) рублей. В городской системе работали один миллион семьсот тысяч человек.

Но вся эта гигантская городская структура мыслилась, как бы сказать, государственной. Никто даже не видел разницы. Муниципальная — выборная власть превратилась в часть госаппарата. И хотя на столицу работала вся страна, снабжая всем необходимым, обратной стороной сложившейся системы стало закабаление. Москвичи в меньшей степени, чем жители любого другого города, могли влиять на городские решения.

…И вот я стою на трибуне перед высшим органом государственной власти и не могу удержаться от смеха. Меня хотят лишить власти и не могут.

Да, господа, Москва добилась того, к чему шла всю жизнь.

Впервые в современной российской истории москвичи решали, причем персонально, кому они доверяют управление городом. Они выбрали главу исполнительной власти всеобщим тайным равным голосованием на альтернативной основе, и никто не мог отменить решение народа. Тогда!