Балет «Лебединое озеро»

Нелегкое это испытание — момент истины. Наверное, можно прожить долгую жизнь и избежать той труднейшей минуты, когда остаешься наедине с собой, своей совестью и делаешь решающий выбор. Но у каждого своя судьба. Не берусь мерить всех одной меркой.

Не возьмусь судить бывшего начальника телевидения и радио Леонида Кравченко, скажу только, что сам себя он называл прагматиком. Просто перескажу разговор с ним, состоявшийся 20-го, во вторник, когда москвичи привыкли смотреть вечером телепередачу «Лицом к городу», когда выступали представители городской власти.

Я так уговаривал его дать нам с Гавриилом Поповым слово, что из камня можно было бы выжать слезу.

— Не могу пригласить вас в студию, — услышал я в ответ, — мне запрещено, вы же знаете, какой режим у нас установлен.

— Пусть приедут к нам в мэрию и здесь возьмут интервью.

Чем черт не шутит, думал я, показали ведь вчера Ельцина на танке.

— Меня уволят, если я вас с Поповым выпущу в эфир, — плакался Кравченко.

— Вы неделю пробудете без работы, — продолжал я его уговаривать, — а потом, когда восстановят законную власть, ваш благородный поступок не останется забытым. Вы с триумфом вернетесь. Вы называли себя человеком Горбачева, останьтесь таким до конца, докажите ему свою преданность…

Телевизионная группа после уговоров наконец приехала в мэрию, и мы с Поповым в течение 31 минуты предельно ясно изложили свою позицию.

Вечером в его кабинете уселись перед телевизором, ожидая, что наши интервью покажут.

Надо ли говорить, что ожидания оказались наивными.

Появились мы с Поповым на экране сутки спустя, когда путч провалился и все стало ясно, в том числе и самому Леониду Кравченко: его немедленно уволили.

В те три судных дня не оставалось ни времени, ни желания копаться в личных переживаниях, лишь ловил свое странное состояние: казалось, все вокруг происходит не со мною, а с кем-то другим, и я холодным взором, с любопытством даже оглядываю происходящие события и себя в их череде.

Страха ни на минуту не возникло. Появилась спокойная уверенность… В прошлом, когда работал генеральным директором, для меня лучшим временем года становился декабрь: план давит всей своей тяжестью, все кипит, стыки дел вдруг разваливаются, надежды и тревоги ураганом проносятся по предприятиям, научным коллективам, и решения надо принимать быстрые, четкие. Любил я такие декабри.