Политик реализма ГУСТАВ ШТРЕЗЕМАН (1878–1929)
Детство и юность
10 мая 1878 г. в двухэтажном берлинском домике на Кёпеникерштрассе, 66, в семье Эрнста Штреземана, владельца трактира и нескольких доходных домов, родился сын Густав. Скромная фамильная родословная, отсутствие выгодных деловых связей, сравнительно небольшой доход многодетной семьи не сулили Густаву легкой жизненной карьеры. В протестантском доме царил суровый порядок, дети воспитывались в труде. Мать Матильда, слабая здоровьем, уделяла детям немного времени, остававшегося от пребывания за пивной стойкой и домашних забот.
Уже в гимназии Густав проявил живой интерес к истории и национальной идее, к литературе немецкого Просвещения. Большое влияние на формирование взглядов юноши оказали сочинения И.-В. Гёте и Ф. Шиллера, а также революционных поэтов Г. Гервега и Ф. Фрейлиграта. Преклонение перед Гёте сохранилось у него на всю жизнь. Кумирами юноши стали разрушитель старой Европы Наполеон и «железный канцлер» Бисмарк.
Поступив в 1897 г. на факультет истории и литературы Берлинского университета, он вошел в студенческий союз «Новая Германия», был избран его руководителем. После конфликта Штреземана с полицейскими властями Берлина из-за организованного им в марте 1898 г. возложения венка на могилу жертв революции 1848 г. он перешел в Лейпцигский университет, где изучал политическую экономию. Окончив университет и получив степень доктора философии и права, Штреземан в 1901 г. занял пост синдика— управляющего и юрисконсульта в дрезденском «Союзе немецких шоколадных фабрикантов». Во время экономического кризиса 1900–1903 гг. он выступил в защиту среднего предпринимательства, добился создания «Союза саксонских промышленников», в котором также занял пост синдика, и таких же союзов в Тюрингии, Вюртемберге, Силезии и других землях Германии, стал сопредседателем «Союза германских промышленников», объединившего предприятия легкой и обрабатывающей промышленности. В 1903 г. Штреземан женился на Кетэ Клеенфельд — дочери принявшего христианство еврейского фабриканта. Это не был брак по расчету, дела отца невесты шли неважно. Молодая семья жила в Дрездене на скромное жалованье синдика.
Начало политической деятельности
Вступив в 1903 г. в Национал-либеральную партию, Штреземан обратил на себя внимание ее лидера Эрнста Вассермана, а на съезде партии в Госларе в 1906 г. блеснул яркой речью, критикующей политику правительства. Этот съезд открыл Штреземану путь в большую политику, партия выдвинула его кандидатом в депутаты рейхстага. Его победе на парламентских выборах 1907 г. способствовали многочисленные предвыборные речи в духе «готтентотского блока» консерваторов, национал-либералов и леволиберальных партий, поддерживавших колониальную экспансию правительства Бюлова. Рейхстаг стал для самого молодого депутата привычным местом публичного выражения взглядов по вопросам внутренней и международной политики. Вскоре он стал вторым после Вассермана оратором и авторитетом в Национал-либе-ральной партии. Защищая интересы капитала, Штреземан вместе с тем призывал предпринимателей считаться с требованиями рабочего движения, отказаться от насильственных методов его подавления, что импонировало социал-демократам, но вызывало неодобрение у реакционного крыла партии.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/460164_i_021.png)
Густав Штреземан
В 1910 г. Штреземан с семьей переехал в Берлин. Накануне Первой мировой войны он с трибуны рейхстага и в прессе поддержал агрессивный курс Германской империи. Это оттолкнуло от него избирателей, и на выборах в рейхстаг 1912 г. он провалился. Лишившись парламентского мандата, Штреземан сохранил руководящий пост в «Союзе саксонских промышленников» и прежние связи в деловых кругах. В 1913 г. вместе с руководителем крупной пароходной компании «Гамбург — Америка» Альбертом Баллином он основал «Германо-американский экономический союз».
В 1914 г. Штреземан вновь стал депутатом рейхстага от Национал-либеральной партии. С началом Первой мировой войны, в которой, по убеждению Штреземана, должна была победить Германия, он примкнул к кругам аннексионистов и не только требовал аннексии Бельгии, но настолько услужливо вел себя в отношении военного командования, что заслужил характеристику «приказчик при Людендорфе». Освобожденный от военной службы по состоянию здоровья (страдал базедовой болезнью), Штреземан сменил ушедшего на фронт Вассермана на посту председателя фракции национал-либералов в рейхстаге. Продолжая в целом поддерживать требования аннексионистов, он постепенно освобождался от милитаристских иллюзий и все более сомневался в правильности избранного правительством курса.
На повороте
Крах монархии Гогенцоллернов и поражение в войне потрясли Штреземана, но не повергли в отчаяние. Верноподданническая преданность кайзеровской Германии после мучительных сомнений уступила место столь же преданному служению Веймарской республике, которая была воспринята им как необратимая политическая реальность.
Поражение Германии в ноябре 1918 г. могло означать конец политической карьеры Штреземана. Промышленное крыло национал-либералов давно с раздражением относилось к социально-политическим взглядам председателя фракции. Для левых либералов он был человеком Людендорфа, тесно связанным с той великодержавной политикой, которая привела к краху государства. В новой республиканской партийной структуре для Штреземана, кажется, не было места. Национал-либералы раскололись, правое крыло повернуло к националистам. Потерпели неудачу и попытки Штреземана войти вместе с левыми либералами в только что основанную Немецкую демократическую партию. Ее учредители Альфред Вебер и Теодор Вольф на переговорах в ноябре 1918 г. энергично отклонили его претензии на руководство. Честолюбие Штреземана и непропавшая уверенность в себе не дали ему снова довольствоваться второстепенной ролью, он основал свою собственную Немецкую народную партию (ННП).
Позднее драмой оказалось то, что обе либеральные партии, национал-либералы и Прогрессивная народная партия, в течение этих решающих недель не смогли объединиться в большую единую партию и упустили возможность создать либерализму широкую базу в годы республики. Этому печальному факту способствовало личное честолюбие Штреземана. Он и его партия, настроенные против республики и «чрезмерного парламентаризма», требовали возвращения к монархии.
ННП была творением Штреземана и стала инструментом его политики. При выборах в Национальное собрание партия получила 20 мандатов, при первых выборах рейхстага в 1920 г. в нем оказались 62 депутата от ННП. Немецкая народная партия служила мостом между консервативной национальной оппозицией и демократическими силами.
Почти 11 лет, в течение которых Штреземан руководил ННП, были заполнены тяжелыми внутрипартийными дискуссиями. Партийная фракция рейхстага, в которой тон задавали представители индустрии, постоянно критиковала внутриполитический курс и внешнюю политику председателя. Штреземан мог справиться с правым крылом, только опираясь на поддержку рядовой партийной массы.
Перед лицом неопределенности, ожидавшей Германию после поражения в войне, усилился интерес Штреземана к внешнеполитическим проблемам. Избранный в январе 1919 г. депутатом Национального собрания, он стал членом, а потом председателем парламентской комиссии по иностранным делам. Положив в основу своей внешнеполитической стратегии идею мирной ревизии Версальского договора, Штреземан отвергал предложенный авантюристическими кругами Германии саботаж Версальского договора. Преодолев ценой больших усилий противодействие правого крыла партии, он склонил ее к поддержке намеченного им курса.
Первым важным шагом политического курса Штреземана была поддержка «политики выполнения» Версальского договора, объявленной в мае 1921 г. правительством Вирта после того, как победители из-за невыполнения Германией репарационных обязательств в марте 1921 г. оккупировали Дуйсбург, Рурорт и Дюссельдорф и угрожали новыми санкциями — оккупацией Рурской области. Сделать этот шаг было нелегко. Вначале Штреземану не удалось склонить свою фракцию в рейхстаге к принятию ультиматума Франции и Англии. И все же 3 июня от имени партии он объявил в рейхстаге о поддержке правительства Вирта и его «политики выполнения», хотя с оговоркой, что не следует «путем наивысшего напряжения производительных сил выполнять то, что требуют от Германии», и что надо использовать «политику выполнения», чтобы страна «вернула себе то, на что имеет право по Версальскому договору».
Уже в то время Штреземан вырабатывал свою стратегию мирной ревизии Версальского договора. Это была ставка на «идеальную силу объединенной нации» под руководством либеральной буржуазии и при участии в правительстве партии Штреземана.
Ухудшение финансово-экономического положения Германии в 1921–1922 гг. и целенаправленное противодействие авантюристической группировки во главе с рурским промышленным магнатом Стиннесом завели «политику выполнения» в тупик. 14 ноября 1922 г. правительство Вирта, объявив о банкротстве Германии, ушло в отставку. На смену ему пришло правительство Куно, за спиной которого стоял Стиннес. Однако Куно оказался слабым канцлером и не сумел удержать контроль над стремительно ухудшавшейся в стране ситуацией. 11 августа 1923 г. фракция СДПГ в рейхстаге отказала ему в доверии. Правительство Куно, лишившись всякой парламентской поддержки, пало.
Сто дней канцлерства
Настал звездный час Штреземана. Поздним вечером 12 августа президент Эберт назначил его рейхсканцлером и поручил сформировать новое правительство. К вечеру 13 августа поручение было выполнено. В правительство большой коалиции вошли представители четырех партий: шесть человек от Народной партии, пять — от Социал-демократической, три — от Центра и два — от Демократической партии. Ключевые посты заняли руководители Народной партии, Штреземан совместил посты рейхсканцлера и министра иностранных дел.
Для президента Эберта это был отнюдь не очевидный выбор. Штреземан являлся хорошим оратором, умевшим в своих речах использовать разные регистры — от острого сарказма до возвышенного пафоса, — но он возглавлял самую немногочисленную фракцию в рейхстаге. Помимо всего прочего, он был берлинец до мозга костей и его чисто берлинский юмор порой не всеми воспринимался адекватно. У него была совсем невыразительная внешность: невысокий лысый человек, по словам некоторых, похожий на стареющего итальянского официанта. Нелестное описание внешности канцлера дал британский дипломат Гарольд Никольсон: «Толстый затылок напоминал о том, что он был сыном берлинского хозяина ресторана; лысый шарообразный череп указывал на прусскую настойчивость и неутомимость».
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/460164_i_022.png)
Густав Штреземан
Но именно ему было суждено стать самым успешным политиком Веймарской республики. В осуществлении своего курса Штреземан проявил истинную политическую смелость.
Двухэтажная вилла, в которой разместилась семья Штреземана, была отделена от здания министерства иностранных дел старым парком. Много комнат и салонов, большой рабочий кабинет, библиотека, зимний сад создавали хорошие условия не только для досуга, но и для деловых встреч. Дом Штреземана стал одним из центров духовной жизни Берлина, местом встреч писателей, журналистов, артистов, художников. В семье любили музыку, в особенности Бетховена и Вагнера. Кетэ неплохо пела, обучала сыновей игре на фортепьяно. Кабинет украшали гравюры с изображениями Гёте, Гнейзенау, Блюхера, Гарденберга, Фридриха Вильгельма III, Наполеона; в библиотеке стояла фарфоровая бело-голубая ваза с портретом Наполеона.
Первые дни работы нового рейхсканцлера проходили в чрезвычайно напряженной обстановке. Бастовали рабочие Берлина, 13 и 14 августа начались стачки в Гамбурге, Лаузи-це, Саксонии и Тюрингии, по всей Германии бастовало более 3 млн человек. Инфляция достигла апогея, один доллар США стоил 4,2 трлн немецких марок. В Рейнской области и Баварии активизировались сепаратисты. Но самой важной задачей Штреземан считал ликвидацию угрозы пролетарской революции, которую готовили КПГ и прибывший в Германию эмиссар Коминтерна, один из глашатаев мировой революции Карл Радек. КПГ рассчитывала на всестороннюю, включая военную, поддержку Москвы. В апреле 1923 г. коммунистическая газета «Роте фане» даже опубликовала статью, где говорилось: «Русская армия сомнет, как соломинку, польскую стену».
Учитывая опасную обстановку, Штреземан решительно встал на сторону прекращения «пассивного сопротивления». Он писал бывшему кронпринцу Вильгельму: «Мы должны были прекратить пассивное сопротивление, потому что внутренне оно уже полностью рухнуло и потому что оно привело бы нас к большевизации». Для принятия столь важного и непопулярного решения Штреземан заручился поддержкой или согласием всех партий, кроме нацистов и коммунистов. 26 сентября 1923 г. Эберт объявил о прекращении «пассивного сопротивления» и введении в Германии чрезвычайного положения. За несколько дней до того, 22 сентября, на совещании у Эберта с участием Штреземана и членов правительства было решено «использовать все имевшиеся в распоряжении правительства средства для обезвреживания любой попытки путча, с какой бы стороны она ни исходила». При обсуждении в рейхстаге закона о введении чрезвычайного положения Штреземан заявил, что правительство намерено использовать «легальную диктатуру», чтобы предотвратить «диктатуру нелегальную». Иного пути выхода из кризиса просто не существовало.
Опасения Штреземана оказались обоснованными. Отмена «пассивного сопротивления» была встречена в штыки экстремистами справа и слева, объявившими решение правительства национальной изменой.
К общему изумлению, Штреземану удалось жесткими мерами прекратить рост инфляции, не прибегая при этом к иностранным кредитам. 15 ноября 1923 г. была введена новая рентная марка. Поскольку государство не имело достаточного золотого запаса, стабильность новой марки обеспечивалась всей продукцией промышленности и сельского хозяйства. Рентный банк выпустил в обращение 2,4 млрд новых банкнот, которыми кредитовалась экономика. Принятые меры увенчались успехом, но помимо инфляции республика столкнулась и с другими проблемами и трудностями.
В 1923 г. Веймарская республика находилась на грани не только экономического краха, но и политического переворота. Сначала правительство едва избежало повторения правого путча. Еще в феврале 1923 г. было принято решение создать тайную резервную армию — «черный рейхсвер», официально именуемую «трудовыми командами», которые проходили военную подготовку в различных гарнизонах регулярной армии. К сентябрю численность этих команд приближалась к 80 тыс. человек. Четыре команды располагались в Кюстрине, недалеко от Берлина. Они подчинялись майору Бруно Бухрукеру, у которого было больше энергии, чем здравого рассудка, и которому не терпелось приступить к активным действиям.
Бравый майор внушил себе, что если он совершит марш на Берлин и разгонит правительство, то рейхсвер во главе с Сектом окажет ему поддержку, поскольку из окружения шефа армии к Бухрукеру поступали туманные сведения о сочувственном отношении генерала к заговору. Однако когда в ночь на 1 октября части Бухрукера захватили три форта восточнее Берлина, Сект отдал приказ силам регулярной армии окружить путчистов, которые сдались после двухдневного сопротивления. Об этом минипутче, может быть, и не стоило бы упоминать, но он был показателем общей неустойчивой политической ситуации, которую грозила взорвать опасность, скорее, не справа, а слева.
Осенью 1922 г. на выборах в ландтаги Саксонии и Тюрингии КПГ добилась значительного успеха, который привел к усилению ее воинственного настроя. Ультралевые руководители берлинской организации КПГ Рут Фишер и Аркадий Маслов начали яростную атаку на осторожную позицию лидера партии Генриха Бранд-лера. Их поддержало руководство Коминтерна, считавшее, что Германия созрела для социалистической революции.
События в Саксонии и Тюрингии, казалось бы, подтверждали это. В мае 1923 г. социал-демократическое правительство Тюрингии утратило доверие ландтага. Канцлер возложил ответственность за поддержание общественного порядка на командующего военным округом генерала Вальтера Рейнхардта. Но его неуклюжие попытки взять под контроль политическое положение привели к обратному результату — сближению социал-демократов и коммунистов.
В Саксонии положение было еще напряженнее. Там СДПГ, также потерпев парламентское поражение, заключила союз с КПГ и согласилась ввести рабочий контроль на предприятиях, провести коммунальную реформу и начать формирование вооруженных пролетарских сотен. 21 мая премьером стал левый социал-демократ Эрих Цейгнер. Еще более усилился дрейф влево после падения кабинета Куно. 9 сентября в Дрездене состоялся парад пролетарских сотен, выступая перед которыми ораторы предсказывали скорую борьбу за установление в Германии диктатуры пролетариата.
Головной болью Штреземана было и положение в Баварии, которая с 1919 г. являлась постоянным источником сепаратизма и нестабильности. Когда в стране было введено чрезвычайное положение, а Сект практически стал диктатором, Бавария не признала этого решения, а ее кабинет министров объявил свое собственное чрезвычайное положение и назначил правого монархиста Густава фон Кара генеральным комиссаром земли, наделив его неограниченными полномочиями. Кар немедленно установил тесные связи с командующим рейхсвером в Баварии генералом Отто фон Лоссовым и начальником полиции полковником Хансом фон Зайссером.
Еще со времен Древнего Рима история не раз показывала, что триумвираты весьма склонны к авантюрам. Не стала исключением в этом плане и лихая баварская тройка, которая отказалась выполнять любые приказы из Берлина. Раздраженный Сект 24 октября отстранил Лоссова от командования, но Кар объявил, что генерал останется на своем посту, и потребовал в нарушение конституции, чтобы военнослужащие принесли специальную присягу на верность баварскому правительству. Это было не только политическим актом, но и военным мятежом, в ответ на который Сект пригрозил силой подавить любое выступление. Однако Штреземан вовсе не был уверен в готовности рейхсвера выступить против правой оппозиции, поэтому канцлер уклонился от прямого баварского вызова и предпочел выжидательную тактику. Более неотложной задачей он считал овладение ситуацией в Саксонии и Тюрингии.
Для такого решения у Штреземана были все основания. В сентябре руководство КПГ побывало в Москве, где получило указание готовить революцию. Канцлер не знал об этом, но вся обстановка свидетельствовала о том, что выступление коммунистов не за горами. Цейгнер ввел коммунистов в свой кабинет и объявил о создании рабочего правительства единого фронта. Это отвечало планам КПГ, руководство которой поспешило из Берлина в Дрезден. Но оно могло бы не затруднять себя этой поездкой. 13 октября командование Саксонским военным округом приказало немедленно распустить пролетарские сотни.
Генерал Мюллер подчинил себе саксонскую полицию и ввел войска в Дрезден. Его действия опередили планы КПГ.
21 октября в Хемнице состоялась конференция представителей фабзавкомов и других рабочих организаций Саксонии, на которой выяснилось, что у большинства нет никакого желания начинать активные действия. Страстный призыв Брандлера к всеобщей забастовке был встречен гробовым молчанием. Он имел только то практическое последствие, что кабинет Штреземана использовал его как повод окончательно решить проблему Саксонии. Канцлер потребовал от Цейгнера удалить коммунистов из правительства. Когда воинственный премьер отказался сделать это, Штреземан предложил Эберту в соответствии с 48-й статьей конституции сместить его с поста. По такому же сценарию развивались события и в Тюрингии.
Твердые действия канцлера повергли руководство КПГ в растерянность, «немецкий Октябрь» провалился.
После ликвидации опасности слева и одновременного затухания рейнского сепаратизма у Штреземана оставалась нерешенной еще одна проблема — Бавария. СДПГ, недовольная смещением Цейгнера, требовала от канцлера такого же решительного курса и в отношении Баварии. Она не хотела прислушаться к доводам Штреземана, что вступление рейхсвера в Баварию может привести к гражданской войне. Когда канцлер дал понять, что и впредь будет проводить осторожную политику, министры от СДПГ 2 ноября вышли из правительства.
Этот шаг не повлек за собой немедленной отставки Штреземана, так как Эберт продлил парламентские каникулы. Но такое положение не могло длиться бесконечно. К тому же энергия Штреземана, на которого нападали и социал-демократы, и правое крыло его собственной партии во главе со Стиннесом, настойчиво требовавшее союза с националистами, была истощена. Число влиятельных политиков, готовых не только убрать Штреземана, но и покончить с конституционно-демократической системой, было столь велико, что успешная революция справа в Баварии могла бы получить мощную поддержку в Берлине.
Однако события развивались по-другому. Баварский триумвират после устранения коммунистической опасности в Саксонии и разлада между канцлером и СДПГ смягчил свою политику конфронтации. Это некоторое ослабление напряженности побудило Гитлера и его жаждущих действий приверженцев к известному «пивному путчу» 8–9 ноября 1923 г., к участию в котором он привлек и вездесущего Людендорфа. Но триумвират не поддержал объявленную Гитлером «национальную революцию» и предоставил ему свободу идти своим собственным путем. Этот путь привел к тому, что ранним утром 9 ноября колонна нацистов появилась на мюнхенской Одеонплац, где залп полицейской цепи досрочно положил конец походу Гитлера на Берлин и дал нацистскому движению 16 его первых мучеников, убитых на этой площади.
Так закончился последний из политических кризисов, которые в 1923 г. несколько раз подводили республику на край пропасти. После провала нацистского путча положение в Баварии заметно стабилизировалось. Новое мюнхенское правительство Генриха Хельда не обнаруживало никакой склонности к сепаратистским выступлениям. В конечном счете штреземановская тактика проволочек оправдала себя. Но СДПГ не могла смириться с этим. Когда 20 ноября рейхстаг возобновил работу, она немедленно начала нападки на канцлера за его политику в отношении Саксонии. В тот же день объединенными голосами социал-демократов и националистов рейхстаг выразил канцлеру недоверие. Эберт пришел в ярость от такого решения его партии и во всеуслышание заявил, что «последствия этой глупости будут сказываться еще Шлет».
30 ноября новым канцлером стал лидер партии Центра Вильгельм Маркс. Штреземан сохранил за собой пост министра иностранных дел. Он выполнил свою задачу прекратить инфляцию и стабилизировать политическое положение в Германии. Закончились пять лет балансирования на грани гражданской войны, хаоса, невиданной в истории инфляции, левых и правых путчей. Поистине у колыбели Веймарской республики не стояли добрые феи.
Внешнеполитический курс
Внешняя политика Штреземана находила поддержку в умеренно левых и центристских партиях, но беспрерывно подвергалась ожесточенным нападкам со стороны националистов, нацистов, коммунистов и правого крыла его собственной Народной партии.
Основой политики Штреземана являлось стремление вернуть Германии полный суверенитет и возродить ее в ранге великой державы, которая не зависела бы от благосклонности других государств и могла бы сама защитить себя. Но это было возможно только после реализации ближайших целей — уменьшения, а затем и отмены репарационных платежей, вывода всех оккупационных войск с немецкой земли, военного равенства с другими державами, ревизии восточных границ, возможного объединения или тесного союза с Австрией, категорически запрещенного особой статьей Версальского договора.
Эти цели, которые вполне были по душе правым партиям и большинству населения, и стали основой внешней политики Штреземана. Однако обуреваемые нетерпением правые круги не хотели понять, что реальное положение в Европе требует от немецкого внешнеполитического курса осторожности, двусмысленности и терпеливого ожидания благоприятного момента. Штре-земан твердо придерживался высказанного им постулата: «Такова жизнь, и было бы глупо проводить внешнюю политику с позиций идеологии. Мы должны принимать людей, народы и обстоятельства такими, какими они являются». Для правых ультрапатриотов это выглядело совсем не героически, и ураганный огонь их критики не стихал ни на минуту. Они были бы в состоянии сковать действия Штреземана, если бы его курс не поддерживали СДПГ и Центр. Но он не мог твердо рассчитывать на их лояльность в каждом отдельном случае. Трезвый реализм Штреземана был способен иногда возмутить политические души не только националистов, но и умеренных политиков. Однако иногда такой реализм отличала от беспринципности весьма зыбкая грань. Так, Штреземан знал о тайном соглашении между рейхсвером и Красной армией, которое давало Германии возможность обойти ряд версальских запретов. Рейхсвер построил в России авиационный завод, имел там испытательные полигоны для танков и летную школу, а также центр по разработке химического оружия. Министр иностранных дел не был в восторге от этого соглашения, но не делал ни малейших попыток воспрепятствовать ему, поскольку это грозило конфликтом с армией и только усилило бы реваншистский настрой в позиции военного руководства.
Несмотря на постоянные помехи со стороны партий, что подпитывало недоверие к Германии других стран, Штреземану в течение пяти лет удалось осуществить значительную часть намеченных целей. Со времен Бисмарка ни один немецкий государственный деятель не обладал таким умением вести переговоры и добиваться желаемых результатов, как Штреземан.
Когда он положил конец пассивному сопротивлению в Руре, это вбило первый клин между Англией и Францией и привело к плану Дауэса. Открылся путь к осуществлению главного замысла Штреземана — созыву конференции по европейской безопасности. Первый шаг к этому он сделал в начале сентября 1924 г., направив в Совет Лиги Наций меморандум о готовности Германии вступить в Лигу. В начале 1925 г. в Лондон и Париж официально были посланы немецкие предложения о заключении гарантийного пакта и признании сложившегося положения на Рейне. 16 июня 1925 г. в Берлин поступила ответная, согласованная между А. Брианом и Н. Чемберленом нота о принятии германской инициативы. Ускорению переговоров способствовало завершение в августе 1925 г. вывода французских оккупационных войск из Рурской области и освобождение оккупированных союзниками в 1921 г. Дуйсбурга, Дюссельдорфа и Рурорта.
12 мая 1925 г. рейхстаг вынес вотум недоверия правительству Лютера. В новом правительстве Маркса количество министров от партии Штреземана уменьшилось, но авторитет и влияние бессменного министра иностранных дел остались на высоте.
5 октября 1925 г. в швейцарском курортом городке Локарно открылась конференция министров иностранных дел Англии, Франции, Италии, Германии, Бельгии, Польши и Чехословакии. После трудных переговоров был заключен Рейнский пакт, гарантировавший существующие границы между Германией, Францией и Бельгией, которые обязались не применять силу друг против друга и решать все спорные вопросы мирным путем. Англия и Италия становились гарантами пакта. Но с Польшей и Чехословакией были заключены лишь арбитражные договора, в которых Германия обязалась не изменять силой нынешние границы, что отнюдь не означало ее отказа от стремления к ревизии этих границ. Официальное подписание Локарнских соглашений состоялось в Лондоне 1 декабря 1925 г.
В Германии правая и коммунистическая пресса начала ожесточенную кампанию против ратификации пакта и обвинила Штреземана в национальной измене. 26 октября министры от Национальной партии демонстративно покинули кабинет Лютера, а председатель КПГ Тельман выступил в рейхстаге с резкой речью, назвав Локарнские соглашения «пактом войны» против СССР.
В ряде публичных выступлений Штреземан развил и конкретизировал свое понимание локарнской политики. В конце июня 1926 г., выступая перед журналистами, он говорил, что человечество идет через жесткую «борьбу мнений» к осознанию необходимости сохранения мира как основы прогресса. «Повсюду, — говорил он, — обнаружилось, что смелая инициатива и сотрудничество ведущих деятелей вызвали большой скепсис и большие сомнения… Борьба в собственной стране Бог знает как тяжела, но я уверен… что прогресс человечества может базироваться только на идее мира, что только она может завоевать сердца людей, и эта уверенность опирается на мое личное знакомство и мое знание европейской политики».
8 сентября 1926 г. Германия была принята в Лигу Наций и стала постоянным членом ее Совета. В Германии этот триумф западной политики Штреземана вызвал ликование либералов и пацифистов. Со своей стороны националисты, коммунисты и нацисты начали новую беспардонную атаку на министра, которая весной и летом 1927 г. перешла в открытую травлю. Отчаянные попытки Штреземана преодолеть непонимание проводимой им политики в Германии и кризис доверия в отношениях с Парижем почти не имели успеха. Франция явно затягивала освобождение Рейнской области, обострилась проблема репараций, вопрос о разоружении зашел в тупик.
Под занавес Ассамблеи Лиги Наций 1926 г. произошло событие, сильно заинтриговавшее журналистов в Женеве. 17 сентября Штреземан и Бриан, обманув бдительность журналистов, неожиданно покинули отель, доехали до Женевского озера, пересели на поджидавший их спортивный катер и, оставив на берегу обескураженных журналистов, уплыли. Оторвавшись от преследования прессы, оба министра уже в автомобилях пересекли франко-швейцарскую границу и прибыли в приграничную деревню Туари. Во втором этаже местной гостиницы после изысканного завтрака состоялись затянувшиеся на весь день переговоры министров с глазу на глаз. Как видно из записок Штреземана, шел поиск компромиссов по спорным политическим и экономическим вопросам. Бриан обещал досрочное освобождение Рейнланда, возврат Саарской области, отмену военного контроля; Штреземан — содействие франко-германо-бельгийскому соглашению, заключенному спустя две недели, с германскими инвестициями в 1,5 млрд золотых марок. Встреча в Туари не стала торжеством политики взаимопонимания, а обнаружила серьезные разногласия и стоила Штреземану тяжелого сердечного приступа. Ни одно обещание Бриана, кроме отмены военного контроля, не было выполнено, а в ноябре 1926 г. он заявил в парламенте, что в Туари вообще не было никаких соглашений. Горечь разочарования после этого была несколько сглажена присуждением Штреземану, как и Бриану, Нобелевской премии мира за 1926 г. Первый немец, удостоенный Нобелевской премии мира, был рад, ошеломлен и очень счастлив.
Много сил отняли у полубольного Штреземана последние в его жизни выборы в рейхстаг 20 мая 1928 г., на которых его Народная партия потеряла полмиллиона избирателей и провела в парламент всего 35 депутатов вместо прежних 51. А совершенно обнаглевший свежеиспеченный депутат от нацистов, доктор философии Йозеф Геббельс, во всеуслышание заявил, что те-перь-то он сможет официально спросить Штреземана, действительно ли министр «является масоном и женат на еврейке?»
27 августа 1928 г., едва оправившись от микроинсульта, Штреземан участвовал в Париже в подписании пакта Бриана — Келлога, провозгласившего отказ от войны как инструмента внешней политики.
Конец эры Штреземана
Французский премьер Эдуард Эррио в мемуарах признавался: «Я никогда не верил в искренность Густава Штреземана». Главным партнером Штреземана во Франции стал Аристид Бриан, с мая 1925 г. и почти до смерти в 1932 г. занимавший пост министра иностранных дел. В споре с Францией и в политике ревизии Версальского договора Штреземан мог рассчитывать на поддержку Англии и США, опасавшихся установления французской гегемонии в Европе, а также на сближение с Советской Россией, что побуждало державы Запада к уступкам в ревизии Версальского договора.
Остаток сил и неукротимого темперамента Штреземан отдал реализации соглашений Гаагской конференции и поддержке правительства Мюллера. 2 октября он направил послу в Париже телеграмму, в которой подчеркнул связь между планом Янга и Саарским вопросом и выразил готовность обсудить этот вопрос 16 октября. В тот же день на заседании фракции своей партии в рейхстаге он не без труда склонил ее к поддержке последнего в Веймарской республике правительства большой коалиции, возглавлявшегося социал-демократом Мюллером. Вернувшись домой, он сказал: «Сегодня я выполнил свой долг. В эту ночь я смогу наконец спать». Незадолго до полуночи тяжелый инсульт лишил его сознания и парализовал правую часть тела. Перед рассветом в четверг 3 октября 1929 г. Штреземан скончался.
Миллионы немцев восприняли смерть Штреземана как тяжелую утрату. На официальных зданиях Германии и германских миссий за границей были приспущены государственные флаги. Большинство германских газет опубликовали некрологи. Писатель Эмиль Людвиг в некрологе «Поборник мира» вспоминал: «Пару лет назад в моем швейцарском лесном доме он надолго остановился перед портретом Гёте и только после длительного молчания продолжил наш разговор. В этих чертах узнаешь человека, который заботится не столько о быстротечных событиях, сколько об их последствиях. У Штреземана был очень немецкий характер».
В воскресенье 6 октября 1929 г. состоялись похороны. Гроб с телом покойного вынесли под барабанную дробь из здания рейхстага и водрузили на катафалк, запряженный тремя парами лошадей под черными покрывалами. Десятки тысяч берлинцев вышли на улицы, над городом барражировали самолеты. Во главе похоронной процессии, повернувшей от Бранденбургских ворот на Вильгельмштрассе, шли Гинденбург, Мюллер, члены правительства. У здания министерства иностранных дел процессия задержалась. Гинденбург покинул ее. Из распахнутого окна рабочего кабинета покойного свисало черное полотнище. Похоронное шествие завершилось на Луизенштеттском кладбище. Когда гроб стали опускать в могилу, присутствующие запели Государственный гимн Германии.
В истории Германии и Европы завершилась эра Штреземана и иссякла политика взаимопонимания. В литературе встречается мнение, будто в политике Штреземан был идеалистом. Это неверно. Штреземан понимал недостижимость пацифистского идеала, но считал своим долгом политика-реалиста сделать все возможное для продвижения к нему. Кончина Штреземана означала фактический конец политики взаимопонимания и примирения Германии с другими странами. Позже некоторые немецкие и зарубежные политики и публицисты считали смерть Штреземана чуть ли не главной причиной крушения Веймарской республики. Скорее всего, это преувеличение, но такое, в котором содержится изрядная доля истины.
Литература
Hirsch F. Stresemann. Ein Lebensbild. G?ttingen, 1978.
Ko?zyk K. Gustav Stresemann. Der kaisertreue Demokrat. K?ln, 1989.
Michalka W., Marshall M.Lee. Gustav Stresemann (Aufsatzsammlung). Darmstadt, 1982. Thimme A. Gustav Stresemann. Eine politische Biographie zur Geschichte der Weimarer
Republik. Hannover; Frankfurt, 1957.
Thimme R. Stresemann und die deutsche Volkspartei 1923–1925. L?beck; Hamburg, 1961.
Vallentin A. Stresemann. Vom Werdegang einer Staatsidee. Leipzig, 1930.