Народный трибун ФИЛИПП ШЕЙДЕМАН (1865–1939)
Начало жизни
26 июля 1865 г. в старой части Касселя, на тесной и горбатой Михельсгассе с ее фахверковыми домами, на свет появился Филипп Шейдеман. Он рос в семье, которая по умонастроению и образу жизни никоим образом не испытывала социал-демократических симпатий. Отец был признанным в городе обойщиком и продолжал традицию гессенской семьи бюргера и ремесленника. И если сын посещал школу высшей ступени в Касселе, то это было социальной привилегией, доступной далеко не каждому.
Все изменилось, когда отец начал болеть и умер в 1879 г. Семья стала терпеть нужду. Шейдеман поступил учеником в типографию. Беззаботная и спокойная семейная жизнь закончилась, он вступил в реальность сурового мира. Если раньше на него влияли аполитичность семьи ремесленника и школа, проникнутая немецким имперским духом, то теперь его взгляды стали определять совсем другие идеи. С собственной социальной нуждой пришли раздумья о проблемах общества и его устройства, которое Шейдеман прежде считал совершенно правильным. Переосмысление шло медленно, но основательно. Знакомство с подмастерьями позволило ему ближе узнать заботы и нужды четвертого сословия. Он познакомился с концепциями Лассаля, обсуждал проблемы труда рабочих и несправедливое распределение власти в государстве и обществе. Это было новое открытие, которое к концу времени обучения в 1883 г. принесло свои плоды.
Партийная карьера
После переезда в Марбург Шейдеман стал членом запрещенной Социал-демократической партии, на собственном опыте узнал, что такое репрессии и как против них бороться.
Он был намного моложе поколения Карла Каутского, Эдуарда Бернштейна, Августа Бебеля и Вильгельма Либкнехта, которые определяли лицо партии до 1914 г.
Шейдемана можно отнести к тому кругу социал-демократов, которые как раз в раннее время существования партии уделяли большое внимание усвоению политического и культурного наследия прошлого. Как наборщику ему предоставлялись для этого самые благоприятные возможности. Прежде всего шесть лет жизни в Марбурге способствовали его духовному и политическому самоопределению. Здесь он руководил политическим кружком, изучал экономические, исторические и политические труды, писал статьи для социал-демократических газет. Здесь он был избран председателем районного союза немецких типографов и познакомился с известным философом-неокантианцем Германом Когеном и журналистом Куртом Айснером, провозгласившим в ноябре 1918 г. республику в Баварии, дружба с которым продолжалась долгие годы. Наконец, он обратил на себя внимание одного из лидеров партии — Эдуарда Давида, пригласившего наборщика Шейдемана в редакцию социал-демократической газеты в Гисене.
Это было началом партийной карьеры Шейдемана, которая не исчерпывалась профессией редактора. Он был одновременно редактором и экспедитором, собирал объявления, принимал в кассу деньги, вел партийную работу, писал листовки и сам на велосипеде и с рюкзаком за спиной развозил их зачастую в сопровождении яростно лающих собак, которых крестьяне натравливали на молодого смутьяна.
При всем тягостном труде это стало началом стремительной партийной карьеры Шейдемана. Он руководил партийными газетами в Гисене, Нюрнберге, Касселе, а с 1903 г. занимал кресло депутата рейхстага от избирательного округа Золинген. Путь в партийное руководство был для него, депутата и опытного редактора социал-демократических газет, недолгим. В 1911 г. на съезде партии в Йене Шейдемана избрали в секретариат вместе с Фридрихом Эбертом, Германом Молькенбуром, Германом Мюллером, Отто Брауном и Вильгельмом Пфаннекухом. На съездах партии в Хемнице и снова в Йене (1913) его переизбрали в секретариат. Но еще более успешной была его парламентская карьера. Поскольку социал-демократы после выборов в рейхстаг в 1912 г. оказались самой сильной партией, Шейдеман стал в феврале первым вице-президентом рейхстага, избранным 188 голосами против 174, поданных за консервативного депутата Дитриха. Тем не менее он пробыл в этой должности короткий срок, так как буржуазно-консервативные фракции уже спустя 4 недели запротестовали против того, что социал-демократ сидел в президиуме рейхстага и одновременно отказывался быть представленным, как это было принято, в этой должности императору. Шейдеман остался верен своим принципам, даже если они стоили ему этого поста.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/460164_i_015.png)
Филипп Шейдеман
Вступление Шейдемана в партийное руководство означало также переход от кропотливой будничной работы со всей ее неизмеримостью к главным проблемам деятельности партии. В то время, перед Первой мировой войной, они заключались в важном вопросе о форме прихода социалистов к власти в национальном и международном масштабе. При выборе в партийное руководство Шейдеман считался кандидатом левого партийного Центра или даже левых радикалов. Это казалось очень странным, так как до этого времени он как раз не отличался радикализмом и уж совсем не являлся теоретиком социализма. И только после начала войны стало ясно, что Шейдеман не оправдал ожиданий и надежд левого крыла.
Партия проводила политику, которая обещала улучшить социальное и политическое положение ее членов в рамках существующего строя и одновременно требовала принципиального изменения этих порядков. Понимание партии как приюта и обители отвечало чувствам человека, выросшего в этой партии. Поэтому на съезде 1913 г. в Йене Шейдеман критиковал Розу Люксембург, которая считала массовую забастовку политическим оружием для осуществления социал-демократических требований. Шейдеман же полагал, что забастовка — это дело профсоюзов, а не партии, которая должна вести исключительно политическую борьбу. Шейдеман видел угрозу партийной организации именно в политическом содержании забастовки. То, что именно он представлял эту позицию, имело серьезное значение, так как многие рядовые члены партии считали его одной из самых важных фигур в верхушке партии. Это еще раз подтвердилось, когда в декабре 1913 г. он стал председателем фракции — именно в то время, когда произошло перемещение центра власти в партии от ее съездов и руководства к фракции СДПГ в рейхстаге.
Война
Вопросы войны и мира, разумеется, не были для СДПГ новыми. Во II Интернационале они горячо обсуждались еще до начала Первой мировой войны. Когда в 1912 г. в Париже состоялся большой конгресс сторонников мира по поводу Балканского кризиса, Шейдеман как представитель немецких социал-демократов обратился к делегатам: «Мы не хотим стрелять в вас, наоборот, мы хотим пожать вам руки, так как мы приветствуем вас как друзей и боевых товарищей, у которых общий враг, международный капитализм!» Эти слова немедленно использовали буржуазные и консервативные фракции в рейхстаге, чтобы обвинить социал-демократию в измене родине. Но было бы ошибкой из этого высказывания делать вывод о том, что они отказались защищать родину. В понимании войны Шейдеман полностью придерживался линии Бебеля, который уже на эссенском съезде партии в 1907 г. заявил, что первый вскинет винтовку на плечо в войне против царизма. И сам Шейдеман в декабре 1910 г. в большой речи перед рейхстагом определенно сказал, что социал-демократы «в отличие от ложных утверждений недобросовестных и презираемых противников являются сторонниками защиты отечества».
О словах Бебеля вспомнили в начале августа 1914 г. при голосовании о военных кредитах. Нет никаких свидетельств тому, что Шейдеман пошел против большинства фракции. В основе социал-демократической военной концепции лежало заявление, сделанное в рейхстаге от имени фракции Гуго Гаазе об угрозе и опасности русского деспотизма, но при этом фракция решительно высказалась против завоевательной войны.
Шейдеман вспоминал, что после открытия сессии депутаты всех фракций рейхстага были приглашены 4 августа императором в парк Берлинского замка, но социал-демократы предпочли не появляться там. Это можно рассматривать как их запоздалый протест против решений партии, одобрившей военные кредиты.
Если председатель фракции Шейдеман в августе стоял на стороне большинства, то в весьма резком обсуждении второго одобрения военных кредитов он пытался посредничать между правыми и левыми, представляя собой крайне несчастную фигуру. Без сомнения, его миссия была утопией, так как существовал не только острый конфликт между обоими крыльями партии, но и среди левых велись жаркие споры. Наконец, левое крыло вокруг Гуго Гаазе попыталось внести в заявление фракции пункт, осуждавший неправомерность нарушения нейтралитета по отношению к Бельгии и выражавший симпатии бельгийскому народу. Шейдеман, который стоял до этого на стороне правого крыла вокруг Эдуарда Давида и Вольфганга Гейне, хотя и не разделял их стремления к аннексиям, предложил решительно осудить это нарушение международного права, если рейхсканцлер упомянет вопрос о бельгийском нейтралитете. Он полагал, что канцлер при такой угрозе вообще не коснется этого вопроса. Его предложение нашло поддержку лишь у минимального большинства фракции. Однако этот эпизод показал двойственность социал-демократических политиков. Они выступили против очевидного нарушения международного права в зависимости от пассажей в речи канцлера. Ситуация быстро превратилась в гротесковую, когда лидер партии и докладчик от фракции Гаазе после беседы со статс-секретарем Яговым и Шейдеманом озвучил пункт о Бельгии как свое личное заявление.
В течение этих недель Шейдеман показал себя несколько прямолинейным политиком. Он прекрасно видел, как обострились внутрипартийные разногласия к декабрю 1914 г., как выросла оппозиция против официальной политики партии, но он упорно и безуспешно пытался найти компромисс. В растущем недовольстве населения Шейдеман убедился по собственному избирательному округу Золинген: новогоднее поздравление местным членам партии, направленное им для публикации, в руководимой Вильгельмом Дитманом газете «Рабочий голос Берга» было помещено в отделе рекламы, между объявлениями пекарей, мясников и других ремесленников.
Это был маленький, но типичный пример нарастания противоречий в СДПГ, раскола, а не интеграции, что отчетливо показала написанная в 1915 г. Гаазе, Каутским и Бернштейном листовка «Требование момента» на тему войны и мира. Шейдеман же взял на себя задачу представлять от Кёнигсберга до юго-запада Германии социал-демократическую позицию защиты родины и писать еженедельные обзоры для американской прессы.
Программа поездок и речей Шейдемана приняла такой размах, который указывал, что рабочий день для социал-демократических политиков военного времени мог продолжаться круглые сутки. К этому добавлялись руководство фракцией и бесчисленные совещания с представителями имперского руководства, с канцлером и его советниками, генералами и цензорами, комиссарами и парламентариями. Шейдеман насчитал 6 тыс. совещаний, в которых он участвовал. Во время войны он стал главным посредником между имперским руководством и социал-демократией. Более того, между канцлером Бетман Гольвегом и социал-демократом Шейдеманом возникли доверительные отношения. Шейдеман не только верил в интегрирующие способности канцлера, но и был убежден в его желании мира по справедливому соглашению.
Однако это привело к различным трактовкам того, как Шейдеман понимал мир. Когда в 1915 г. он ездил по стране с лозунгом «За мир по соглашению!», среди немецких аннексионистов появилось ругательное понятие «шейдемановский мир». Но, когда канцлер туманно говорил ему о будущем статусе Бельгии, который не должен был допустить, чтобы страна стала британским форпостом, которым она никогда не была, Шейдеман не возражал. У него требование мира по соглашению сопровождалось многочисленными речами, которые призывали народ к выдержке, до тех пор пока противник не проявит готовность к выгодному для Германии миру. Примечательно, что речи Шейдемана постоянно раздавали в немецких окопах.
При обсуждении в рейхстаге «мирной резолюции» 19 июля 1917 г. Шейдеману было важно добиться переговоров о мире, а далее можно будет обо всем договориться. Однако сознавая неубедительность этого довода для крепко вцепившихся в захваченные земли воюющих стран, он не раз возвращался к отчаянному положению Германии и указывал, что формула «мира без аннексий и контрибуций» представляет даже выгоду для Германии, является для нее «защитной формулой» на случай поражения. Шейдеман говорил: «…с ее помощью мы защитим нашу землю и наши деньги от того, чтобы у нас их не отняли». И, наконец, он приводил главный довод, что заявление рейхстага об отказе от аннексий окажет огромное влияние на внутреннее положение Германии. Заявление рейхстага, по его словам, скажет германскому народу: «Хлеба, мяса, картофеля мы создать для вас из ничего не можем, мы не умеем колдовать, но вы должны знать, что эта несчастная война продолжается не потому, что мы не согласны на мир по соглашению, не потому, что мы хотим завоеваний». В конце своего выступления Шейдеман призывал рейхстаг присоединиться к «мирной резолюции», утверждая, что тот, кто отказывается ее поддержать, «играет будущим немецкого народа».
Однако эта угроза не испугала консерваторов. Вестарп от имени своей партии решительно отказался поддержать предложение Шейдемана и Эрцбергера и обрушился на Эрцбергера, клеймя его выступление как безответственное, граничащее с изменой отечеству, равное по значению проигранному сражению. Он расценивал это выступление, а также подобные выступления других ораторов как результат малодушия, паники и уныния, почему-то охвативших рейхстаг, указывал на то, что, несмотря на секретность заседаний Главного комитета, все происходящее на них уже известно в политических кругах Берлина, а через день-два об этом будут знать и в Париже, и в Лондоне. Там сделают соответствующие выводы, а именно что Германия больше не может воевать и поэтому рейхстаг выступает с заявлением о мире. Между тем фактическое положение, утверждал Вестарп, не дает поводов для таких упадочных настроений; германская армия мужественно добьется окончательной победы. Но такие оптимистические заверения больше не действовали на депутатов рейхстага, о чем говорила брошенная кем-то на эти слова реплика: «…мы напобеждаемся до смерти».
Войдя в качестве статс-секретаря в кабинет Макса Баденского, Шейдеман настаивал на сохранении в стране порядка и спокойствия, чтобы «уберечь Германию от большевизма». Уже в ноябре он выступил в Дрездене с большой речью, в которой осторожно дистанцировался от призыва передачи власти «внепарламентским» силам. Тем не менее одновременно Шейдеман подчеркивал социалистическую конечную цель, от которой невозможно отказаться.
Республика
Только разгон Учредительного собрания большевиками в России в январе 1918 г. предопределил поворот в политике Шейдемана и членов его партии. И именно тогда у него появился существенный мотив для того, чтобы спешно провозгласить республику. Выступая 9 ноября 1918 г. перед народом, собравшимся у рейхстага, Шейдеман горячо заявил: «Рабочие и солдаты! Немецкий народ победил по всему фронту. Милитаризм повержен! Гогенцоллерны отреклись! Да здравствует германская республика! Депутат Эберт назначен рейхсканцлером. Тем самым, Эберту дано задание сформировать новое правительство. В это правительство войдут все социалистические партии. Теперь наша задача — не позволить запятнать эту блистательную победу немецкого народа, поэтому прошу вас: не позволяйте устраивать беспорядки. Спокойствие, порядок и уверенность — это всё, что нам нужно!»
Шейдеман решился на то, чего требовало не только огромное собрание перед рейхстагом, но и большинство социал-демократических сторонников во всем государстве. Это было меньше того, что обещал в Берлинском замке Карл Либкнехт, заявивший о создании социалистической республики и передаче власти Советам. Но устранение династии Гогенцоллернов, провозглашение республики вместо монархии при одновременном расширении уже начатой парламентаризации казались большинству немцев более реальными, нежели строительство какой-то незнакомой системы Советов. То, что эта речь с балкона рейхстага доставила Шейдеману значительные неприятности, — он даже получил выговор от неверно оценившего ситуацию Фридриха Эберта, — хорошо известно. Впрочем, между ними и в годы войны уже не раз вспыхивала ожесточенная перепалка.
Деятельность Шейдемана в Совете народных уполномоченных и, наконец, на посту рейхсканцлера, которым он был назначен 13 февраля 1919 г., стала цепью бесконечной борьбы. Германская социал-демократия впервые в ее истории непосредственно столкнулась с революцией, означавшей теперь вооруженное восстание, применение силы, кровопролитие. Это было нечто новое для партии и что-то совсем чуждое для партийного работника Шейдемана, который хотя в молодости и познакомился с легальными и нелегальными формами борьбы, но всегда хотел прийти к соглашению на базе законности и легальности.
Шейдеман как канцлер должен был ликвидировать последствия войны. Прежде всего следовало убрать оставленные другими людьми развалины имперской Германии. Он попытался сделать это, а позже эти же люди забросали его грязью. В немногие месяцы его работы в Совете народных уполномоченных и на посту канцлера по всей Германии, от Берлина до Мюнхена, полыхали восстания. Он боролся против этих революционных выступлений, потому что усматривал в парламентской демократической системе единственную реалистичную предпосылку возрождения страны. Шейдеман не был ни революционером, ни теоретиком. Он понимал суть происходящих событий, но не мог одобрить их.
Однако больше, чем внутриполитический хаос, затронули этого человека решения, принятые в Версале. Результаты мирных переговоров вызвали категорическое несогласие Шейдемана. Он называл Версальский мирный договор не только диктатом, но и «самой подлой махинацией», порожденной слепой ненавистью и бессмысленной яростью. Шейдеман не поставил свою подпись под этим договором. Заявив, «пусть отсохнет рука всякого немца, подписавшего такой договор», 20 июня 1919 г. он подал в отставку.
Надо было видеть, в каком растерянном состоянии находился Шейдеман — известный народный трибун и блестящий парламентский оратор, глава самой сильной с 1912 г. фракции рейхстага, человек, который словно бы воплощал в своем лице социал-демократию, — в конце его карьеры в большой политике. Конечно, он все еще сидел в рейхстаге, все еще агитировал за свою партию, но все же он быстро, слишком быстро исчез с политической сцены. Это не только представляется неожиданным, но и остается необъяснимым, — ведь вся его жизнь была посвящена политике.
С 1920 по 1925 г. Шейдеман был обер-бургомистром Касселя. Хотя об этом периоде его работы нет достаточных источников, можно с уверенностью сказать: это был уход в провинцию, где его преследовала ненависть реакционеров (однажды они даже попытались облить бургомистра синильной кислотой).
Шейдеман наблюдал закат и катастрофу его партии и тиранию национал-социализма со стороны, как эмигрант. В 30-е гг. он жил в Копенгагене, где и умер 29 ноября 1939 г.
Литература
Leuss H. Philipp Scheidemann. Berlin, 1919.
Schulze H. (Bearb.). Das Kabinett Scheidemann // Akten der Reichskanzlei. Bopparda. Rh., 1971.