ГЛАВА 5. ШАНКИЛЛЬСКИЕ ПАРНИ. ФРАНЦИЯ, 1915-1918 гг.
Среди новобранцев из числа Добровольческих сил Ольстера, записавшихся в армию Китченера, был и Филипп Вудс. Вместе со всем Западным белфастским добровольческим взводом, «шанкилльскими парнями» Крозье, он попал в 9-й вспомогательный батальон Королевского ирландского стрелкового полка, который, как мы уже видели, стал подразделением 107-й (Белфастской) бригады и 36-й (Ольстерской) дивизии, когда последняя была сформирована в конце октября. Три других белфастских отряда Добровольческих сил Ольстера превратились в 8-й (Западный белфастский), 10-й (Южный белфастский) и 15-й (Северный белфастский) вспомогательные батальоны.
Вудс сразу же получил звание лейтенанта, в первую очередь благодаря своему боевому опыту в Южной Африке[122]. Это также косвенно свидетельствует о том, что он уже занимал офицерскую должность в Добровольческих силах Ольстера, хотя документальных доказательств этого у нас нет[123]. Крозье проигнорировал приказ перевестись в Королевский ирландский фузилерный полк, чтобы остаться со своими парнями из западного Белфаста, и был повышен до звания майора (по чьему-то недосмотру при этом не была принята во внимание запись в его досье о пьянстве, долгах и бесчестных поступках)[124].
Личный состав 36-й дивизии, добровольцы Западного белфастского батальона и среди них Вудс, с нетерпением и чувством неудовлетворенности провели год в подготовительных лагерях в Ирландии, прежде чем в июле 1915 г. их перевели в Сифорд, на южное побережье Англии. Все это время Крозье и подполковник Дж. С. Ормерод, командующий батальоном, уделяли основное внимание (по словам Крозье) «выбиванию из всех званий пива и политики, вместо которых полагалось воспитать боевой дух», и в то же время старались «побудить, внушить, научить и вселить жажду крови и стремление к уничтожению врага»[125]. Подход Крозье к подготовке и руководству людьми нравился не всем его подчиненным, и некоторые из них воспринимали его как «черствого и властолюбивого любителя палочной дисциплины»[126].
В эти месяцы Крозье и Ормерод также постарались решить то, что первый из них деликатно назвал «офицерской проблемой». Во-первых, все офицеры набирались из одних и тех же районов, они «слишком много знали о личных делах друг друга и волей-неволей переносили свои мелкие конфликты из гражданской жизни в офицерскую столовую». Во-вторых, эти «представители среднего класса» говорили на одном диалекте, их «личная жизнь» была слишком публичной, и не все из них могли должным образом командовать рядовыми, призванными из тех же районов[127]. Как следствие, Ормерод подал заявку на перевод в свои части офицеров из других регионов, и вскоре под его командование прибыло девять новых офицеров. За это время Вудс, должно быть, произвел хорошее впечатление на своих командиров, так как он дважды получал повышение — сначала до чина капитана в ноябре 1914 г., а потом и до майора в сентябре 1915 г. В начале октября дивизия высадилась во Франции.
Подготовка, которой Крозье занимался со своими подчиненными, оказалась эффективной только отчасти. Не полностью удалось ему решить и «офицерскую проблему». 36-я дивизия часто появлялась в списке дисциплинарных взысканий, и ее 9-й батальон Королевского Ирландского полка в этом отношении не был исключением (хоть был и не самым худшим из вспомогательных батальонов). В ноябре 1915 г. генерал Нагент устроил разнос персонально Крозье за его «недисциплинированную толпу»[128]. Главной причиной развязного и недисциплинированного поведения было пьянство, на чем попадались как рядовые, так и офицеры. В течение первого года во Франции 31 солдат из Западного белфастского батальона предстал перед трибуналом за различные преступления, и один был приговорен к смертной казни за мнимое дезертирство (это был восемнадцатилетний Джеймс Крозье, о котором Ф. П. Крозье, давая свидетельские показания, сказал, что тот «увиливал от службы» и как солдат «не представлял никакой ценности»). Несколько офицеров были отправлены в отставку или подвергнуты дисциплинарному взысканию[129]. Чтобы привести 107-ю бригаду в форму, Нагент перевел ее на три месяца в окопы и переподчинил другой дивизии, которая недавно прибыла во Францию[130]. В январе 1916 г. Крозье получил повышение до подполковника и принял командование над своим батальоном[131]. Вудс теперь был его заместителем. В начале марта 1916 г. 36-я дивизия (107-я бригада уже воссоединилась с ней) была развернута в лесу Типваль в преддверии «большого наступления» в середине лета. В течение июня Вудс использовал свои навыки в черчении, чтобы нарисовать большую настенную карту из ткани для лекций Крозье о надвигающейся битве[132]. Если раньше у Нагента и были сомнения по поводу готовности ольстерцев к сражениям, их отвага и трагическое самопожертвование 1-3 июля, описанные в первой главе, доказали его неправоту.
После первых дней бойни на Сомме 36-я дивизия была отведена на север для отдыха и перегруппировки. В течение нескольких месяцев позиции, которые они занимали в районе г. Мессин, оставались относительно спокойными. В середине октября Крозье командировал Вудса в Британию на курсы старших офицеров в Олдершоте, что явно свидетельствовало о его намерении подготовить Вудса для очередного повышения в должности[133]. Пока Вудс отсутствовал во Франции, у него появилось время, чтобы обдумать другие дела. 27 октября 1916 г. в газете «Таймс» был опубликован «Настойчивый призыв к кабинету министров, подписанный тысячей представителей интеллектуальных кругов британской нации», в котором высказывались требования ограничить потребление алкоголя на время войны и принять меры по прекращению роста смертности новорожденных[134]. В нем высказывалась уверенность, что «угроза жизни детей в нашем государстве» объясняется широким распространением венерических заболеваний, которые, в свою очередь, вызвались неконтролируемым пьянством. Под этой петицией подписались многие ведущие военные, промышленники, писатели, политики и другие общественные деятели того времени.
Почти в самом конце списка военных подписей стоит имя «Майор Ф. Дж. Вудс, фронт». В культуре Ольстера было укоренено и пьянство, и воинствующая трезвость — только в 9-м батальоне Королевского Ирландского полка и Крозье, и покойный Гаффикин были излечившимися алкоголиками, которые отказывались от своей порции рома перед боем, но у самого Вудса не было ни особой склонности к выпивке, ни сильного предубеждения против нее (в его карельских мемуарах часто встречаются эпизоды, связанные с алкоголем — как правило, в юмористическом контексте, и, как мы увидим позднее, его политическая карьера частично спонсировалась владельцами питейных заведений и пивоваренных заводов). Скорее всего, Вудс решил поставить свою подпись под обращением после того, как лично увидел, насколько широко распространено на фронте пьянство и сколько проблем с дисциплиной оно вызывает в его собственной дивизии. Свою роль, возможно, сыграли и семейные связи, так как фирма его тестя «Стюарт, Блэкер, Квинн и Компания, Белфаст» также числится в разделе «Финансы и промышленность» в списке тех, кто подписал обращение.
В конце ноября 1916 г. Крозье был награжден за храбрость, проявленную во время битвы на Сомме, хоть она и была связана с нарушением приказа; он получил звание бригадного генерала и командование над 119-й пехотной бригадой (которая не являлась ирландским соединением). В этот момент Нагент спросил у него, кого он мог бы посоветовать в качестве командира 9-го батальона Королевского Ирландского полка, и здесь обнаружилось, что «офицерская проблема» так и не была решена. Согласно мемуарам Крозье, опубликованным в 1930 г., он сразу же порекомендовал майора Горация Хэслетта, который, по его описанию, был «очень здравомыслящим Белфастским бизнесменом, сыном бывшего лорд-мэра Белфаста». В битве на Сомме Хэслетт потерял глаз, но быстро шел на поправку. В отсутствие Вудса и Хэслетта 9-м батальоном командовал третий майор, Уильям Монтгомери, оценщик и аукционист из Белфаста (а также зять и близкий друг Хэслетта). Позднее Крозье следующим образом объяснял свое решение:
Я указал, что мой заместитель, Вудс, сейчас находится в школе для старших офицеров в Олдершоте. Я послал его туда, чтобы тот подготовился к командованию батальоном. Он обладал хорошим военным мышлением, но были и проблемы, о которых я знал. Он бы никогда не смог командовать батальоном в Белфастской бригаде, да и, пожалуй, во всей Ольстерской дивизии, так как у тех, кто там служил, были свои особенности, предубеждения, предпочтения или мелочная зависть. Я всегда считал, что он должен командовать батальоном в другой дивизии, где по отношению к нему не испытывали бы мелочной зависти и где у него не было бы соблазна использовать в ответ свою власть. В тот момент я приступал к командованию бригадой и хотел заполнить первую вакансию именно Вудсом[135].
Крозье не дает ни одного намека на характер или причину антагонизма между Вудсом и другими офицерами. Так как Крозье выражал искреннюю уверенность в военных талантах Вудса, эти «трудности», скорее всего, объяснялись личными мотивами, а то, что Крозье не сомневался в способности Вудса командовать батальоном вне 36-й дивизии, показывает, что эта «мелочная зависть», скорее всего, относилась именно к его ольстерскому прошлому.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/385523_i_015.jpg)
Филипп Вудс, 8 августа 1917 г.
Возможно, коллеги Вудса не приняли его с социальной точки зрения. Большинство из них были бывшими офицерами регулярной армии или выходцами из деловых или профессиональных кругов и принадлежали к верхней прослойке среднего класса Белфаста. Многие также были видными гражданскими чиновниками, и почти все являлись членами Оранжевого ордена. Они происходили из семей, которые были тесно связаны друг с другом и давно укоренились в городе. Многие из них учились в Королевском академическом институте и знали о происхождении Вудса (Хэслетт пошел в школу в 1894 г. и, скорее всего, учился вместе или параллельно с Вудсом). Такие люди должны были воспринимать Вудса как выскочку, чуждого их кругу, из непонятных слоев общества и с подозрительно демократичными взглядами. Он даже не состоял в Оранжевом ордене! С другой стороны, рядовые могли испытывать неприязнь к тому, что они считали замашками на аристократичность со стороны паренька из Сэнди Роу — в этот период войны большинство офицеров все еще были «джентльменами» по социальному происхождению.
Судя по той враждебности, которая возникнет между Вудсом и социальными кликами и элитой Ольстера во время его дальнейшей политической карьеры, сам Вудс, скорее всего, не предпринимал никаких шагов, чтобы ослабить неприязнь к себе других офицеров, а возможно, даже сам усугублял и провоцировал ее, что подразумевается отсылкой Крозье к «использованию в ответ своей власти».
В мемуарах Крозье, написанных в 1930 г., можно также найти намек на одну деталь, которая, возможно, имеет отношение к нашей истории — а, возможно, и не имеет. Во время одной из избирательных кампаний Вудса в 1920-х гг. его политический оппонент намекнул, что Вудс «во время первой битвы на Сомме спрятался в окопе, хотя должен был находиться совсем в другом месте». Крозье «был вынужден вмешаться посредством телеграммы и письма, чтобы доброе имя <его> бывшего батальона … не оказалось испачканным в грязи». В конце концов, именно он рекомендовал Вудса к награждению орденом «За безупречную службу» и поэтому «лучше кого бы то ни было мог оценить то, что произошло в те три трудных дня». Узнав об этом обвинении, Крозье постарался защитить Вудса, пусть в первую очередь и для того, чтобы защитить честь батальона, а не оклеветанного человека:
Разумеется, только плохие солдаты и дураки пренебрегают укрытием, когда именно это отвечает интересам государства, однако меня больше всего поражают инсинуации, что второй по старшинству офицер проявил трусость перед лицом врага и после этого получил орден «За безупречную службу». Это верх политического жульничества, которое очерняет весь батальон.
Обвинение в адрес Вудса довольно трудно оценить. Оно, скорее всего, отсылает нас к ночи на 3 июля, когда Вудс занял немецкую траншею на склоне Швабского редута и высылал партии солдат на защиту захваченных у врага укрепленных линий (распоряжение, за которое он был упомянут в донесениях и получил благодарность). В официальном военном журнале батальона также не содержится никакой информации о том, что Вудс устроил на эту ночь свой временный командный пункт в немецкой траншее исходя из осторожности, а не исключительно из тактических соображений. В течение 1920-х гг. несколько оставшихся в живых офицеров 9-го батальона выступали против политических амбиций Вудса, но нет свидетельств, чтобы кто-нибудь из них пытался опорочить его военное прошлое. Сообщение, которое Крозье отправил во время сражения Вудсу 2 июля (оно опубликовано во втором томе его мемуаров — интересно, не было ли это личной просьбой Вудса после того, как он прочитал первый), является еще одним доказательством отсутствия чего-либо предосудительного в действиях Вудса. Исходя из всего этого, можно утверждать, что либо это было всего лишь голословное обвинение, сфабрикованное беспринципным оппонентом, чтобы добиться легкого успеха на выборах (ведь Вудс выступал как «боевой полковник», друг бывших военнослужащих), либо, если эти слухи уже циркулировали среди боевых товарищей Вудса во время войны, эта сплетня была вызвана злобой по отношению к нему, а не стала причиной этой неприязни.
Несмотря на предупреждение Крозье, Нагент временно повысил Вудса до звания подполковника и назначил его командиром 9-го батальона Королевского Ирландского полка (это свидетельствует о том, что ему удалось добиться расположения высшего начальства — чего не произошло с равными по званию офицерами)[136]. Пока Вудс оставался в Англии, временное командование было передано его сопернику, Горацию Хэслетту. 6 января уже Хэслетт отбыл на курсы для старших офицеров в Олдершоте, а через два дня во Францию вернулся Вудс и принял командование батальоном. Записи в батальонном военном дневнике, сделанные Вудсом, показывают, что следующие два месяца прошли в подготовке и отдыхе. Развлечения заключались в гонках по пересеченной местности и просмотре фильмов на передвижных киноустановках. В конце марта Вудс прошел еще одни трехнедельные курсы (в его отсутствие батальоном командовал Монтгомери). Он вернулся как раз вовремя, чтобы 7 июня повести свой батальон в битву на Мессинской гряде, к юго-востоку от Ипра, в бельгийской провинции Фландрия.
Ранним утром союзники подорвали почти 450 тыс. кг взрывчатых веществ, закопанных в виде 19 огромных мин под германской передовой. Взрыв был слышен на юго-востоке Англии. На месте погибло около 10 тыс. немецких солдат, а также несколько солдат из 36-й дивизии, что было вызвано задержкой в подрыве Спанброекмоленской мины. Несмотря на эту неудачу, ольстерцы — включая 9-й батальон под командованием Вудса — продолжили наступление и захватили штаб немецкого батальона, после чего соединились с 16-й (Ирландской) дивизией. В пылу войны их религиозные и политические разногласия были забыты[137].
После этого успеха Вудс снова ненадолго уехал и вернулся к концу июля. В течение всех этих семи месяцев его подчиненные регулярно писали Крозье жалобы, в которых просили избавить их от нового батальонного командира. Как писал Крозье в мемуарах, «в конце концов интриги, ревность, постоянные упреки наподобие “а ведь если бы…” вместо радости победы — все это, в итоге, привело к дезорганизации действий батальона и к незаконному отстранению полковника Вудса от командования»[138]. Он снова не уточняет, в чем конкретно заключалась «дезорганизация» действий или кто позволил личным амбициям взять верх над военным долгом, хотя его отзыв об отстранении Вудса как о «незаконном» позволяет предположить, что сам Крозье не считал Вудса виноватым в проблемах, созданных его руководством. В военном дневнике батальона просто указано, что 2 августа Вудс «сдал командование» и был сменен подполковником X. С. Элвесом из Шотландского гвардейского полка. Хэслетт остался заместителем командира батальона.
30 августа 8-й и 9-й батальон Королевского ирландского полка были объединены, и в октябре этот сводный батальон принял участие в Третьей битве под Ипром, где (по словам Крозье) «его полностью уничтожили еще до того, как он выбрался из окопов». Хэслетт снова был ранен, и на этот раз его комиссовали из армии до конца войны[139]. Остатки 8/9-го батальона еще участвовали в битве при Камбре до середины декабря, когда их сняли с линии фронта. В феврале 1918 г. батальон был расформирован.
Сдав командование 9-м батальоном, Вудс вернулся в Белфаст. Он был, несомненна, подавлен ходом событий. Его холодная и мрачная злость заметна на фотографии, сделанной через несколько дней после возвращения. Примерно в это же время Вудс отправил в справочник «Кто есть кто» статью о себе, из которой нам известно, что у них с Флоренс родилась дочь и что его увлечения включали в себя футбол, теннис, парусный спорт и верховую езду. В январе 1918 г. Вудс вступил в командование 19-м (резервным) батальоном Королевского ирландского полка, базировавшимся в Ирландии. В апреле батальон был переведен в Англию и объединен с другой частью. Именно поэтому в июне Вудс и оказался в Лондоне. Он был знающим офицером с опытом командования, но без подчиненных ему войск. Именно в этот момент его вызвали в пустой дом на площади Ватерлоо, на противоположной стороне от улицы Пэлл Мэлл в центре Лондона. Там, в маленькой задней комнате, ему вместе с тремя другими старшими офицерами был задан вопрос: «Согласны ли вы поступить добровольцем на секретную службу, где вас могут послать в любую часть мира?»
В этом месте и начинаются карельские мемуары Вудса (см. с. 21 наст. изд.). Однако сам он не объясняет, почему он получил приглашение или как получилось, что в это время он оказался свободным и смог принять приглашение на секретную службу. Чтобы понять это, нужно снова обратиться к мемуарам Крозье:
…В конце концов, я встретил генерала Нагента <которому Крозье отправил письмо> и после того, как ушел Вудс, обсудил с ним этот вопрос. Мне было искренне жаль полковника Вудса, хотя я и знал: случилось то, что должно было случиться, — поэтому при первой же возможности я похлопотал за него в Военном министерстве, в результате чего он отправился на север России со своей секретной миссией.
В конечном итоге, на этот раз Военное министерство согласилось с Крозье, что Вудс был талантливым, но «неудобным» человеком, чьи таланты лучше всего могли проявиться на расстоянии. Можем ли мы доверять свидетельствам Крозье по поводу этих событий? Как кажется, на эту проблему стоит взглянуть и с другой стороны — были ли у него в 1930-х гг. причины что-то утаивать? В его мемуарах едва ли можно найти места, написанные с целью возвеличить или оправдать себя (основные причины, ради которых авторы мемуаров берутся за перо), поэтому нет особой причины — при отсутствии других фактов — не доверять им[140]. Другой вопрос — в чем коренились проблемы, из-за которых Вудс потерял командование над батальоном: в конфликтах школьных лет, в личном соперничестве или в политических разногласиях? Скорее всего, этого мы никогда не узнаем.