ГЛАВА 9. БЕЛФАСТСКИЙ БОЕВОЙ ПОЛКОВНИК. ПОЛИТИКА И ПАРЛАМЕНТ В СЕВЕРНОЙ ИРЛАНДИИ
Когда весной 1920 г. Вудс вернулся из Прибалтики в Белфаст, он обнаружил, что провинция охвачена волнениями. Не только в Восточной Европе с новой силой и невиданной жестокостью прорезались старые политические конфликты, националистические движения и территориальные споры, когда вернулись люди, приученные к насилию на фронте и готовые убивать дома. Обострившаяся религиозная борьба в Северной Ирландии вынудила Карсона в июле 1920 г. возродить Добровольческие силы Ольстера. Теперь противником вооруженных добровольцев-юнионистов Северной Ирландии выступали хорошо организованные силы Ирландской республиканской армии (ИРА), которые успели перегруппироваться на юге после жестоко подавленного националистического Пасхального восстания 1916 г. Излюбленной тактикой обеих сторон был поджог[315].
Пока Ольстер был объят пламенем, в самой Британии «Оранжевое зарево в Белфасте» воспринималось с растущим беспокойством[316]. В попытке сдержать и направить в нужное русло народную активность премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж решил в конце осени того же года организовать Специальную полицию Ольстера, в которую входили «специалисты А», работавшие на постоянной основе, «Специалисты В», которые работали неполный день и не получали зарплаты (хотя и носили форму), и резервные «Специалисты С». Рядовые и офицеры Добровольческих сил Ольстера в массовом порядке вступили в новую организацию, которая, таким образом, превратилась в «официально разрешенную протестантскую военизированную полицию»[317].
Тем временем Акт о правительстве Ирландии, принятый 25 февраля 1920 г. (на основе Билля о Гомруле 1914 г., исполнение которого, напомним, было отложено до окончания войны), должен был привести к политическому разрешению кризиса. Этот акт, принявший силу закона 23 декабря и вступавший в силу с 3 мая следующего года, создавал два ирландских парламента. Двадцать шесть южных графств получали статус доминиона в границах Британской империи. Шесть графств северо-восточного Ольстера оставались в составе Соединенного Королевства и получали ограниченные права самоуправления, переданные им британским парламентом[318]. В действительности парламент Северной Ирландии был не более чем «почетным советом округа», зажатым между беспокойной местной властью с одной стороны, и верховным имперским парламентом в Вестминстере — с другой[319]. Многие юнионисты не были удовлетворены решением ни конституционных, ни территориальных вопросов[320].
24 мая 1921 г. в Ольстере состоялись первые выборы в парламент Северной Ирландии. Джеймс Крэйг, недавно сменивший Карсона на посту руководителя Юнионистской партии, опасался, что белфастское рабочее движение расколет лагерь лоялистов, особенно при текущей системе пропорционального представительства. Его страхи оказались беспочвенными: в результате народного голосования в парламент прошли сорок юнионистов и двенадцать националистов и членов. Шинн Фейн[321]. Однако ни выборы, ни официальная инаугурация парламента в Пресвитерианском колледже в Белфасте 22 июня 1921 г. не привели к прекращению религиозного насилия.
Отчасти это насилие было отражением гражданской войны на юге, в которой Ирландская республиканская армия столкнулась с британской армией и добровольцами, набранными в 1920 г. для помощи британским силам. Эти нерегулярные силы, «черно-рыжие» (названные так из-за цвета своей формы)[322] и Вспомогательная дивизия, были набраны из недавно демобилизованных военнослужащих: первое подразделение — из рядовых, второе — из офицеров. В их ряды стекались такие же беспринципные искатели приключений, как мародерствующие немецкие Freikorps, заслужившие дурную славу в прибалтийских войнах того времени.
В июле 1920 г. министерство по делам Ирландии пригласило Ф. П. Крозье на должность командира Вспомогательной дивизии. Несмотря на жесткость и властолюбие, Крозье также был человеком твердых принципов, верившим в дисциплину, порядок и трезвость. Вскоре британские правительственные чиновники начали жалеть об этом назначении. В течение нескольких месяцев Крозье пытался обуздать дикие, часто пьяные войска, которые мародерствовали, пытали, грабили и сжигали все на своем пути в южной Ирландии. В феврале 1921 г., всего лишь через шесть месяцев после своего назначения, Крозье подал прошение об отставке, когда британское правительство отказалось принять меры против двадцати шести офицеров, которых он обвинял в поджогах и грабежах[323].
Забрасываемый грязью со всех сторон, бывший командир Вудса провел несколько лет в публичной борьбе, пытаясь очистить свое имя от ассоциации с жестокими действиями своих войск и донести до сведения общества степень соучастия правительства[324]. В 1923 г. Крозье выдвинул свою кандидатуру в британский парламент, «чтобы привлечь внимание к дефектам британской бюрократии». Он испытывал злость на то, что «рядовых военнослужащих британской армии намеренно убирают со сцены после войны», и хотел добиться, чтобы «избиратели из светских гостиных, будуаров и комнат для курения — в общем, все самодовольные представители высших классов — получили самый памятный урок в своей жизни». Хотя Крозье и отвергал классовое деление в политике, он решил выдвинуть свою кандидатуру от Лейбористской партии, поскольку верил, что эта партия представляет «лучшие элементы уже не существующих британских армий, которые принесли нам победу на поле боя».
Ему не удалось пройти в парламент, и в своих мемуарах, написанных в 1930 г., он признавался, что с тех пор он отстаивал интересы «униженных и оскорбленных» и не был связан ни с одной партией, а его попытка заняться парламентской политикой была наивной ошибкой[325]. Захватившие ее политики и парламентские партии, интересовавшиеся лишь своими делами, держали власть мертвой хваткой и не испытывали желания спасти бывших военнослужащих от разжигания войны, безработицы, бездомности и несчастий, вызываемых продажей алкоголя, а империю — от катастрофы. «В эти времена, — писал он в 1930 г., — нужны настоящие люди». Нации требовался «лидер… “сахиб”, изъясняясь нынешним языком … некий человек … который способен объяснить людям, что стране… нужны дела, а не слова, и что она устала от нерешительности и партийных маневров». Где же, спрашивал он, можно найти «этого сверхчеловека» с «хваткой Муссолини»[326]? Как мы увидим, Крозье был далеко не единственным человеком, отвергавшим традиционную партийную политику и жаждавшим найти нового человека — он неоднократно и явно подчеркивает мужественность этой личности, подразумевая безвольную и изнеженную природу политиков старого типа. Он хотел, чтобы все началось сначала.
Тем временем в июле 1921 г. ИРА и британское правительство заключили перемирие и начали переговоры по урегулированию сложившейся ситуации. В результате этих переговоров в декабре был заключен англо-ирландский договор, который отменил на юге действие Акта о правительстве Ирландии, провозгласив создание Ирландского свободного государства. Эти события отразились на Ольстере, где вновь вспыхнуло насилие, поскольку южные отряды ИРА, которым больше не нужно было участвовать в сражениях, перегруппировались и перешли северную границу, а ольстерские юнионисты объявили мобилизацию, чтобы защитить свои шесть графств от этих нападений, от территориальных амбиций нового южного государства, которых они также опасались, и от пресловутого переворота, который, как они считали, готовят их католические соседи.
В конце 1921 г. и в первой половине 1922 г. ИРА распространило свою кампанию насилия на север, и ольстерская полиция и «специалисты В» отвечали им с такой же жестокостью[327]. Как всегда, больше всего страдали невинные мирные люди. Обоюдный террор, использовавшийся обеими сторонами, достиг своего пика в мае 1922 г., когда было зафиксировано 606 актов насилия, убито 66 мирных жителей (44 католика и 22 протестанта), произошли многочисленные поджоги и массовые выселения людей из их домов и рабочих мест. За 20-22 мая было совершено не менее четырнадцати убийств на религиозной почве.
Среди убитых был тридцативосьмилетний Уильям Джон Туодделл, работавший в льняном бизнесе, видный масон, лидер движения за трезвость, член Оранжевого ордена и член Ольстерской юнионистской партии в североирландском парламенте от округа Западный Белфаст[328]. В ответ на убийство Туодделла сэр Джеймс Крэйг, ставший к этому времени премьер-министром Северной Ирландии, заявил: «Если те, кто совершил это трусливое убийство, думают, что этим они на какое-то время ослабят работу нашего парламента или непреклонное мужество людей Ольстера, они жестоко ошибаются»[329]. Тем не менее было принято решение отложить выборы на место Туодделла до тех пор, пока не будет восстановлен гражданский порядок.
В течение лета и осени правительство Северной Ирландии реорганизовало полицию, которая теперь стала называться Ольстерской королевской полицией, расширило специальную полицию и воспользовалось чрезвычайными полномочиями для восстановления гражданского порядка. Меры по усилению безопасности оказались эффективными, и отряды Ирландской республиканской армии перенесли свою деятельность с севера обратно в Ирландское свободное государство, где набирала силу гражданская война между фракциями, поддерживающими и отвергающими мирный договор. К концу года в Ольстере воцарилось относительное спокойствие. В начале 1923 г. избирательные органы объявили перевыборы в округе Западный Белфаст. 1 марта, к удивлению и смятению всех остальных участников, о выдвижении своей кандидатуры в этом округе объявил полковник Ф. Дж. Вудс.
* * *
У нас практически нет сведений о том, чем занимался Филипп Вудс в течение трех лет после своего возвращения в Ольстер весной 1920 г. В это время в Ольстере еще больше обострился послевоенный льняной кризис, вызванный резким падением цен, что привело к широкой безработице и значительным трудностям в регионе, где в лучшие времена свыше половины населения было занято в текстильной промышленности[330]. Возможно, Вудс и сам больше не мог работать по своей бывшей профессии льняного дизайнера. Не исключено, что после большого опыта военных действий и командования он сам не хотел возвращаться к привычной гражданской жизни, ощущая потребность и желание применить свои знания в работе на благо своей родины в этот нелегкий период перехода к самоуправлению.
В конечном итоге, нынешний статус Ольстера был отчасти похож на тот, что требовали карелы, когда они просили об автономии под защитой британского короля от своих алчных соседей. Возможно, негодование Вудса на предательство Британии по отношению к его верным карельским и русским друзьям заставило его (как и Крозье чуть позже в том же году) пойти на гражданскую службу, чтобы у себя на родине помочь забытым людям и преподать хороший урок верности высшим классам.
Нам точно известно, что Вудс не присоединился к Крозье при его назначении во Вспомогательный батальон в южной Ирландии в конце 1920 г.[331] Вудс сохранил свою должность в Королевском ирландском стрелковом полку и, возможно, снова вступил в него после возвращения из Литвы, хотя и не поехал на военную службу в Месопотамию, куда полк был отправлен в то время для подавления восставших иракских племен. В 1922 г. Вудс перевелся в резерв своего полка (который после провозглашения ирландской независимости был переименован в Королевский ольстерский стрелковый полк). После этого он подал заявку на должность инспектора в недавно образованной Ольстерской королевской полиции, а после того, как она была отклонена, — на ряд других должностей в североирландской администрации и общественных организациях (включая Ирландскую лигу трезвости), также без успеха[332]. Мы можем только догадываться о связи между постоянными неудачами, которыми заканчивались его попытки получить достойную должность на гражданской службе, и местными склоками и обидами, которые создали ему столько трудностей во время войны.
Мы также можем полагать, что, несмотря на безработицу, он не испытывал значительных материальных трудностей. В конце 1921 г. умер Стюарт Блэкер Квин, тесть Вудса, оставив большое состояние своему старшему сыну Герберту, который сам к тому времени был успешным бизнесменом, и, скорее всего, достаточное наследство жене Вудса Флоренс. Старший брат Филиппа Роберт, чей льняной бизнес пережил кризис, мог в случае необходимости также оказать ему поддержку. Тем не менее то, что Вудсу не удалось получить стоящую работу, вызвало у него глубокий моральный упадок, а возможно, даже отчаяние, и усугубило его неприятие по отношению к местной старой элите, которая, как он убедился, могла поднять человека на вершину, а могла и уничтожить. Это также обострило его чувство солидарности с демобилизованными солдатами, которые больше всех страдали от безработицы. Он стал почетным казначеем Ассоциации бывших военнослужащих Ольстера и на этом посту много узнал о переполненных и полуразрушенных домах, ужасающих санитарных условиях и высоком уровне смертности в регионе[333].
Он также осознавал, что юнионистское правительство Северной Ирландии было абсолютно неспособно решить эти социальные и экономические проблемы. Помимо конституционной, а следовательно, и финансовой слабости правительства, политическая культура Ольстера совершенно не подходила для управленческих задач. Лидеры лоялистов построили свою организацию на единственном принципе и с одной целью — бороться против Гомруля. Как отмечает Баклэнд, им не удалось создать «конструктивную философию, <с помощью которой> они могли бы управлять государством, создания которого они не предусматривали и не хотели»[334]. Поэтому любая надежда на настоящие реформы и прогресс неминуемо влекла за собой борьбу с преобладанием юнионистов в парламенте, а начало этой борьбе могло быть положено только извне партийной машины.
Примерно в конце 1922 или начале 1923 г. к Вудсу обратилась группа бывших солдат с просьбой выдвинуть свою кандидатуру в парламент, чтобы представлять их интересы, которые, как они полагали, игнорируются официальными ольстерскими политиками. Поначалу казалось, что Вудс все же попытается получить поддержку своему выдвижению в парламент от официальных юнионистских кругов. В январе 1923 г. он даже вступил в Оранжевый орден — ход, который его противники считали (скорее всего, правильно) оппортунистическим и сделанным слишком поздно для того, кто искренне верил в кредо этого движения, то есть крайний лоялизм[335]. В любом случае, это ему не помогло. Ассоциация юнионистов выдвинула от Западного Белфаста кандидатуру богатого местного бизнесмена, сэра Джозефа Дэвисона, бывшего Старшего шерифа Белфаста и гроссмейстера белфастской ложи Оранжевого ордена[336].
Заклейменный сторонниками Дэвисона как предатель дела юнионистов, Вудс вел свою кампанию с характерной для него непреклонностью и уверенностью. «Боевому полковнику» (как он назвал себя) было нечего терять. В действительности, выдвижение Вудсом своей кандидатуры не внесло раздора в строй лоялистов, как заявляли его противники, а всего лишь использовало уже сложившиеся противоречия. Несмотря на поражение Североирландской лейбористской партии на выборах 1921 г., многие ольстерские протестанты были недовольны, как сказал один историк, «непредставительной природой ряда местных юнионистских ассоциаций, в которых доминировала аристократическая клика», и хотели более демократических и независимо настроенных представителей[337].
К этим избирателям и обратился Вудс. «Я в значительной степени демократ, — объявил он электорату Западного Белфаста, — поэтому ваши интересы — это мои интересы»[338]. Он требовал продлить Акт об ограничении арендной платы (который снижал расходы на жилье), принять меры по ремонту старого и строительству нового жилья, сделать более доступным образование и уменьшить безработицу. Он выдвигал обвинения «старой банде», доминировавшей в местной политике, утверждая, что «в этой клике нет ничего, кроме взяточничества и коррупции». В отличие от них, он подчеркивал свою солидарность и знакомство с простым солдатом — качества, которые сформировались у него за долгие годы общих трудностей в «братстве окопов»[339]. Он объявил, что «бывшие военнослужащие больше не попадут под колеса огромной машины. Хватит уже с них депутатов, требовавших “бить в барабаны и следовать за ними”»[340]. Вудс сравнивал правительство Ольстера с пресловутой коррумпированной администрацией Нью-Йорка в Таммани Холл[341]. Избиратели Северной Ирландии, утверждал он, сейчас выбирали не представителей, а правителей: «они избирали лишь очередного босса, над которым, в свою очередь, стоял босс побольше, и всем этим шоу управляли три маленьких босса на самой вершине — три ничтожных червя, которые никогда не сражались за свою родину, ограничиваясь одними словами», и чей единственный визит во Францию состоялся «на большую церемонию по случаю открытия памятника в Типвале»[342].
Вместе с Флоренс Вудс, которая с успехом агитировала за своего мужа среди избирателей-женщин, на трибуне нередко выступал и его брат Роберт, едко высмеивавший «клику тиранов, которая руководила карманным изданием так называемого парламента таким образом, чтобы подавить любую оппозицию». «Все это, — заявлял Роберт, — можно сравнить только с театральной абсурдностью, с генеральной репетицией фарса»[343]. В отличие от них, Филипп Вудс был «человеком, который является настоящим мужчиной, а не членом старой клики … человеком, которого нельзя купить»[344]. (Парламент Северной Ирландии на следующий день обсуждал, стоит ли публично осудить Роберта Вудса за клевету или даже привлечь его к суду, но решил, что он вовсе не достоин реакции, и объявил его безвредным и достойным презрения.)
Поначалу основной тактикой Дэвисона и его сторонников было разрушить образ Вудса как деятеля лоялистского движения («если бы полковник Вудс был по-настоящему членом Оранжевого ордена, он бы снял свою кандидатуру в пользу Гроссмейстера») и подчеркнуть опасность раскола среди протестантских избирателей в округе с большим католическим населением. Они также обвинили Вудса в обращении к избирателям-католикам (они даже утверждали, что он якобы печатает брошюры на зеленой бумаге). Если бы они только знали, что пять лет назад он использовал зеленый трилистник в качестве эмблемы для своего полка! Дэвисон также заручился поддержкой нескольких бывших офицеров 9-го батальона Ирландского стрелкового полка. Среди них были Гораций Хэслетт и Уильям Монтгомери, которые в годы войны пытались сместить Вудса с должности командира батальона. С другой стороны, Вудсу в его кампании помогали несколько младших офицеров 9-го батальона, а также несколько других служивших там военнослужащих более низких рангов.
В то же время Дэвисон понимал необходимость более конструктивного подхода и старался убедить избирателей, что даже бизнесмен может с успехом защищать интересы рабочего класса[345]. Его собственные попытки были неуклюжими и слишком покровительственными, и его сторонникам приходилось прилагать немало сил, чтобы обосновать его популистские претензии. Они выдвинули ветхие и невыразительные лозунги о необходимости почтительности со стороны рабочего класса. «Они выиграли войну, — объявил один из сторонников Дэвисона, — потому что они верили и слушались своих лидеров, и если верные избиратели Западного Белфаста еще раз поверят и послушаются своих лидеров, то, как и тогда, Западный Белфаст снова одержит победу»[346].
Такие заявления, разумеется, лили воду на мельницу Вудса, поскольку его основные аргументы заключались именно в том, что бывшие военнослужащие не должны верить и слушаться тех, кто «нажил богатство на горестях, страданиях и трудностях жен, вдов и семей солдат, сражавшихся во Франции» и кто потом нарушил свои обещания предоставить вернувшимся героям достойное жилье и работу[347]. 2 мая на зеленых и белых плакатах на католической Фоллз Роуд утверждалось, что «боевой полковник» является «другом бывших военнослужащих, врагом землевладельцев и человеком, готовым раздавить клику!»[348]
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/385523_i_017.png)
Предвыборная листовка Филиппа Вудса, апрель 1923 г. Надпись сверху: «Выборы по округу Западный Белфаст, 1923 г. (Парламент Северной Ирландии)». Надпись снизу: «Бывший военнослужащий — бывшим военнослужащим, рабочим и их иждивенцам»
На следующий день почти сразу после полудня полиция пыталась не пустить огромную толпу в зал городского собрания, где подсчитывались голоса. «В толпе бросались в глаза, — писала газета “Белфаст Ньюс-Леттер”, — солдаты в голубой больничной одежде, чьи симпатии были, несомненно, на стороне полковника Вудса». В результате выборов Вудс одержал убедительную победу, набрав почти восемь тысяч голосов из сорока восьми тысяч проголосовавших.
Поблагодарив председателя избирательной комиссии и его сотрудников, Вудс подал руку побежденному оппоненту. Дэвисон отказался пожать ее. Началось столпотворение; Вудс попытался перекричать поздравления, проклятья и возгласы неодобрения, чтобы произнести примиряющую речь. В итоге ему это не удалось, так как спустя несколько мгновений началась драка, и полиции пришлось вмешаться, чтобы навести порядок. Сторонники Дэвисона начали выводить своего кандидата из зала, освистывая победителя. Тогда Вудс сделал остроумный ход — он начал громким голосом исполнять «Боже, спаси Короля», заставив Дэвисона и его людей остановиться по дороге и присоединиться к припеву.
После этого Вудс вернулся в свой штаб на плечах своих сторонников. Толпу возглавлял «одноногий солдат в голубой больничной одежде … размахивавший одним из своих костылей». В тот вечер полковник возглавил шествие, которое при свете факелов прошло по главным улицам в районе Шанкилл Роуд под игру на трубах и флейтах и «громогласные приветствия многочисленных людей, толпившихся на улицах»[349].
В тот же день редактор «Белфаст Ньюс-Леттер» в своей колонке, едва скрывая раздражение, объяснял победу Вудса поддержкой националистической партии Шинн Фейн и торговцев спиртным (движение за трезвость перед самыми выборами призывало голосовать за Дэвисона, а противники сухого закона — за Вудса). Разумеется, своей победой полковник был обязан большему, чем поддержке только трактирщиков и республиканцев. Он уловил негодование избирателей, которые чувствовали себя преданными, устали от старой религиозной политики и надеялись, что все можно начать с нуля. Однако было сомнительно, что Вудс в одиночку сможет воплотить их мечты или оправдать их ожидания.
Парламент Северной Ирландии, который собирался в зале городского собрания Белфаста с 1921 по 1932 г., после чего переехал в гораздо более величественное здание замка Стормонт, не был влиятельным политическим учреждением. Абсолютное большинство правительства юнионистов, отсутствие оппозиции (большая часть националистических и все республиканские члены бойкотировали парламент в первые десять лет его существования) и круговая порука в парламенте приводили к тому, что ведение дел в нем было весьма запутанным, некритичным, неэффективным и затрудненным мелкими местными вопросами. Как заметил один историк, парламент «представлял собой работу с частичной занятостью, так как обычно он заседал лишь пару месяцев в году и существовал, как казалось, исключительно для одобрения правительственной политики»[350].
Когда Вудс 16 мая 1923 г. занял свое кресло в североирландской Палате общин, в ней состояло пятьдесят два члена, из которых он единственный не получил официального партийного выдвижения. С самого начала Вудс четко представлял себе свою позицию в качестве «оппозиции в единственном числе» и использовал свой фаталистический и самоуничижительный ум, чтобы вжиться в эту роль[351]. «Я знаю, что я — всего лишь глас в пустыне, — объявил он спустя несколько месяцев во время прений по финансовым вопросам, — и все, чего я хочу, — это чтобы мое мнение по данному вопросу попало в протокол. Я знаю, что на него не обратят никакого внимания, но все равно должен произнести то, о чем думают люди снаружи»[352].
В официальных протоколах парламентских дебатов Вудс предстает человеком честным, прямым и здравомыслящим, который твердо намерен добиться, чтобы его услышали, не только из-за того, что это является его правом и обязанностью, но и потому что он получает удовольствие, раздражая помпезных, снисходительных и привязанных к протоколу юнионистских сановников и их однопартийцев, которые пытались своими насмешками и угрозами заставить его замолчать. Временами Вудса сбивали с толку вопросы парламентского этикета, детали законодательства или сферы действия конституции, и его оппоненты тут же использовали эти ошибки, но он каждый раз выходил из ситуации, добродушно и скромно извинившись или пошутив. Он заслужил уважение некоторых членов парламента за упорную и чистосердечную защиту интересов бывших военнослужащих. Иногда палата общин принимала предложенные им поправки (но лишь те, которые касались мелких принципиальных вопросов), а министры соглашались рассмотреть отдельные случаи, на которые обращали их внимание неутомимые расспросы Вудса.
С другой стороны, Вудс, никогда не бывший очень хитрым или проницательным политическим деятелем, часто не разбирался в махинациях и мотивах партийной машины, против которой выступал. Так, он твердо поддержал предложение сэра Джеймса Крэйга заменить пропорциональное представительство системой одномандатных избирательных округов[353]. Вудс правильно рассудил, что система, в которой побеждает кандидат, набравший простое большинство голосов, значительно снизит затраты на предвыборную кампанию для независимых депутатов. Однако он не учел, что эта избирательная реформа также поможет консолидировать существующее партийное большинство и существенно уменьшит шансы независимых кандидатов на победу. Именно в этом, разумеется, заключалась основная цель, которую преследовало руководство юнионистов в проведении данного закона[354].
Благородный и храбрый член парламента от Западного Белфаста, возможно, и был всего лишь любителем в политике, но он был человеком, который профессионально создавал неприятности — и не скрывал получаемого при этом удовольствия. Его первое продолжительное участие в парламентских дебатах состоялось менее чем через неделю после вхождения в должность, когда он обрушился на Билль о спиртных напитках (целью которого являлся запрет на продажу алкоголя по воскресеньям без сопутствующей еды) как на «документ, лучше которого едва ли можно что-то придумать, если политика правительства заключается в большевизации Ольстера». Он утверждал, что только богатые могут всегда позволить себе обильную пищу в придачу к своей выпивке, и это спровоцирует зависть и «классовую ненависть» среди большей части населения. По его мнению, эта мера олицетворяла презрение, которое демонстрируют «экстремисты» с «ограниченным умом» по отношению к «простым и весьма здравомыслящим гражданам», в то время как те лишь желают, чтобы в них поверили и дали им достаточно независимости и свободы, чтобы распоряжаться собственной жизнью[355].
За оставшиеся восемь недель сессии 1923 г. Вудс высказывался не менее девяносто пяти раз, обращая пристальное внимание на вопросы безработицы, профессиональной подготовки, жилищного вопроса, медицины, пенсий и страховок — тех проблем, которые больше всего беспокоили бывших военнослужащих. В следующем году он уделял не меньшее внимание этим же темам, но к ним еще добавились вопросы законодательства дорожного движения. Он все так же раздражал других членов парламента. Беспечные, но неизменно настойчивые выступления Вудса вызвали особенную антипатию у Сэма Мак-Гаффина, действительного члена Юнионистской лейбористской ассоциации Ольстера от Северного Белфаста, жителя Шанкилл Роуд.
Однако за стенами парламента позиция Вудса заслужила ему народную симпатию и поддержку. Когда в апреле 1925 г. в Ольстере проходили очередные всеобщие выборы (все еще по принципу пропорционального представительства), «боевой полковник» выдвинул свою кандидатуру в двух округах — как от своего нынешнего, Западного Белфаста, так и от Южного Белфаста, где он жил. Кампания Вудса, вновь активно поддержанная его братом и женой, была столь же яростной, как и два года назад, а нападки его противников не стали менее мстительными. Томас Моулз, официальный представитель юнионистов и заместитель спикера в нижней палате первого парламента, боровшийся с Вудсом по округу Южный Белфаст, объявил, что «за время своей карьеры он наблюдал, как появлялись и исчезали разные странные фигуры, но никогда не видел ничего подобного полковнику Вудсу»[356]. Другой кандидат от юнионистов по Южному Белфасту, Хью Мак-Дауэлл Поллок, бывший президент Торговой палаты Белфаста и министр финансов в предыдущем правительстве, обвинял Вудса в бесполезности и бездеятельности[357]. От юнионистов в этом округе выдвигались еще две важные персоны, сэр Кроуфорд Мак-Каллаг, бывший (и будущий) лорд-мэр Белфаста, и Эндрю Блэк, видный адвокат. Они также разделяли презрение, которое испытывали к наглому самозванцу их коллеги.
В ответ Вудс уничижительно называл своих юнионистских противников «четырьмя заплесневелыми стариками» (это было верно в отношении Поллока, которому было семьдесят три года, но Моулз был всего на девять лет старше самого Вудса)[358]. В Западном Белфасте он обещал бороться за «правду и честную игру… против объединенных сил Ольстерской Прессы, Политических Манипуляторов и Диктаторов»[359]. Он утверждал, что является истинным членом Оранжевой ложи (и, по его заявлениям, также членом «более высоких» братств — Фиолетового ордена Королевской Арки и Королевского Черного ордена) и сторонником нынешних границ. Однако он отказывался слепо следовать партийной линии в важнейших социальных и экономических вопросах, требуя снизить налоги, ограничить арендную плату, принять меры по уменьшению безработицы и снизить стоимость жизни, а также запретить законы, ограничивающие употребление спиртных напитков. Роберт Вудс был настроен более воинственно: «Полковник, — обещал он, — войдет в парламент и погонит разжиревшую клику на конце штыка точно так же, как 9-й батальон погнал жирных немцев во Фландрии»[360].
В Южном Белфасте Вудс выиграл выборы. В Западном Белфасте он стал вторым после Джо Девлина, ведущего националистического политика Ольстера (который вновь отказался от должности). Вудс выбрал место от своего прежнего округа, при этом считая себя «моральным представителем» другого округа[361]. В целом, прежнее большинство юнионистского правительства после этих выборов сократилось на семь мест. Независимые депутаты получили четыре места в Белфасте (включая два, выигранные Вудсом), лейбористы получили три места, и от сельского избирательного округа в парламент вошел депутат фермеров[362]. Вдобавок десять мест получили националисты и два — республиканцы. Националистическая газета «Айриш Ньюз» приветствовала результат как «избирательное поражение» лоялистов, и даже юнионистские газеты признали, что выборы отразили недоверие существующему правительству[363]. Именно неожиданная победа Вудса в 1923 г., а также его смелая и энергичная деятельность в первом парламенте подготовили путь для других, готовых бросить вызов гегемонии официального унионизма[364].
В своем втором парламенте Вудс не стал вести себя более почтительно, чем в первом, но теперь он был менее язвительным и многословным и вызывал меньший антагонизм. Очевидно, он начал привыкать к протоколу и этикету и подстроился к тонкостям и хитростям политических дебатов. Возросшее число независимых и оппозиционных членов в палате (к 1927 г. все представители от националистов, включая Джо Девлина, заняли свои кресла) также означало, что он больше не находился в той изолированной, ненормальной и со всех сторон осаждаемой позиции, как раньше. Большинство выступлений Вудса касались все тех же социальных и экономических вопросов, особенно тех, которые имели прямое отношение к благополучию бывших военнослужащих. Он регулярно выступал против расходов на государственный аппарат и парламент, которые он считал несоразмерно высокими, и против найма на государственную и полицейскую службу в Северной Ирландии англичан, так как считал, что эти должности должны занимать безработные ольстерцы[365].
Он также начал участвовать в работе парламентских комитетов, рассматривая и переделывая детали законодательных предложений. В частности, в 1926 г. он принимал участие в разработке Билля о моторных транспортных средствах (движение и правила). В 1927 г. он активно участвовал в работе над Биллем о спиртных напитках и лицензировании их продаж[366]. В то же время он представил свой Билль о трудовой занятости инвалидов — участников войны. Это был заслуживающий уважения законодательный акт, который предусматривал ряд радикальных и новаторских предложений по созданию рабочих мест для ветеранов. Однако его автор вновь продемонстрировал, что его принципы преобладали над прагматизмом. Вместо того, чтобы добиться поддержки юнионистов, Вудс попросил выступить в поддержку билля своих лейбористских коллег. Это автоматически настроило против него правительственное большинство, которое никогда не было в восторге от его беспартийной политики. Билль был отклонен[367].
Вудс также решительно клеймил любую политическую линию или действия, на которых лежал отпечаток религиозных противоречий. «Если человек служил в армии, — заявлял Вудс в 1926 г., — к нему нужно относиться так же, как и ко всем остальным, и неважно, каких убеждений он придерживается. Чем скорее к этим людям <католикам> станут относиться должным образом и по справедливости, тем выше это поднимет честь… нашего правительства»[368]. Он беспокоился не столько за бывших военнослужащих католического вероисповедания, сколько за принцип равенства. Через три года во время дебатов по постоянно откладываемому правительственному закону об одномандатных избирательных округах Вудс обрушился на привычку «все рассуждать и рассуждать о том, что это — дело католиков, это — дело протестантов. Неужели мы не можем обойтись без этого?.. Неужели все мы не можем быть ольстерцами и работать ради блага нашей страны? Разве не для этого мы здесь собрались?»[369].
Два месяца спустя, в июне 1929 г., Крэйг распустил парламент и назначил первые выборы, которые должны были проходить по новой избирательной системе. Западный Белфаст теперь был разделен на четыре избирательных округа. Вудс выдвинул свою кандидатуру в округе Святой Анны, в центре которого находилась его родная улица Сэнди Роу. Его противниками были майор Дж. X. Мак-Кормик, официальный юнионист, ранее служивший в канадской армии, который выступал против Вудса с обычными голословными обвинениями в политическом предательстве, и миссис Эмили Моффат Клоу, кандидат от общества трезвости, осуждавшая полковника за то, что его поддерживали торговцы спиртным. Братья Вудс отвечали привычной критикой «старой клики», которая, как они утверждали, создала «интеллектуальное царство террора, <в котором> никто не мог высказать то, что думает»[370]. Это обвинение было преувеличено. После трех воинственных кампаний, наполненных выступлениями на городских перекрестках, шествиями с факелами под музыку флейт и гром барабанов, и шести лет неукротимой борьбы в парламенте никто не считал, что «боевого полковника» можно заставить замолчать.
За день до выборов в Северной Ирландии Вудс объявил, что выставляет свою кандидатуру на предстоящие всеобщие выборы в парламент Соединенного Королевства, которые должны были состояться всего лишь через восемь дней. Неизвестно, действительно ли он в тот момент вынашивал более серьезные политические амбиции и хотел защищать свои убеждения на более высоком уровне, чем провинциальное собрание, погрязшее в собственных дрязгах, где он приобрел свой первый парламентский опыт. Он заявил, что выдвигает свою кандидатуру в Вестминстер с целью поднять вопрос о защите льняной торговли, который он уже пытался обсудить в североирландском парламенте, но получил тогда ответ, что он оставлен для парламента Соединенного Королевства[371].
Мы не знаем, переоценил ли он свои силы, вступив в эту борьбу (он был фаворитом на победу в округе Святой Анны на местных выборах, что стало бы его третьей победой на местном уровне), или, напротив, уже догадывался о своем поражении на выборах в местный парламент и понимал, что может дать себе второй шанс на парламентское кресло, ограничившись при этом затратами всего лишь на одну дополнительную неделю предвыборной кампании. Также возможно, что к тому времени появились и другие причины, объясняющие его желание переехать в Лондон. В любом случае, это доказывает, что он не был всего лишь марионеткой ольстерских торговцев спиртным, которые частично финансировали его предвыборные кампании в североирландский парламент, так как у них не было особой заинтересованности в парламенте Соединенного Королевства.
В Западном Белфасте, избирательном округе на выборах в Вестминстер, старый противник Вудса сэр Джозеф Дэвисон предложил в качестве кандидата от юнионистов У. И. Д. Аллена, двадцативосьмилетнего отпрыска одной из самых богатых семей в Белфасте и выпускника Итона[372]. Его соперником от националистов был известный адвокат. Поскольку округ был разделен между более южным районом Шанкилл и католической Фоллз Роуд, третьему участнику в местной предвыборной гонке места не было. По этой причине Вудс решил идти на выборы по округу Южный Белфаст. Там его единственным соперником был кандидат от юнионистов, другой видный местный миллионер У. Дж. Стюарт. В то время фирма, принадлежащая семье Стюартов, как раз заключила контракт на сумму 650 000 фунтов стерлингов на строительство нового грандиозного здания для североирландского парламента в замке Стормонт[373].
Выборы в североирландский парламент состоялись 22 мая, и результаты были объявлены на следующий день. Новая избирательная система обеспечила правительству требуемый результат. Юнионисты увеличили свое большинство с четырнадцати до двадцати двух голосов. В округе Святой Анны Вудс стал вторым, набрав ненамного меньше голосов, чем победитель, однако в связи с тем, что в новых одномандатных округах больше не использовалась система предпочтительного голосования[374], для Вудса это означало потерю места в парламенте. Газета «Таймс» назвала его поражение «одной из неожиданностей» выборов[375].
После этого Вудс переключился на избирательную кампанию в парламент Соединенного Королевства. В его предыдущем созыве все тринадцать депутатов от Ольстера были юнионистами. На этих выборах в двух округах у юнионистов не было конкурентов, однако в графствах Ферманаг и Тирон они уже проиграли кандидатам от националистов Джо Девлину и Томасу Харбисону, а в оставшихся девяти округах им противостояло десять кандидатов — представителей Либеральной партии, общества трезвости и независимых кандидатов. В Южном Белфасте Стюарт потребовал, чтобы Вудс ответил на вопрос: «Стал бы он голосовать вместе с консерваторами, либералами или социалистами?»[376] Вудс ответил, что он поддержал бы Консервативную партию Стэнли Болдуина, так как согласен с ее политикой, за исключением вопроса о пенсиях по инвалидности. В его интересы входила защита льняной промышленности, сокращение безработицы, строительство жилья, но прежде всего он бы продолжил отстаивать интересы бывших военнослужащих[377].
В двух случаях Вудс говорил, что он проработал в льняной торговле более семнадцати лет, еще один раз он упомянул о своем девятнадцатилетнем опыте в этом бизнесе. Поскольку до войны он не мог проработать больше пятнадцати лет, это, вероятно, означает, что в дополнение к своей небольшой парламентской зарплате он в течение нескольких последних лет работал по совместительству текстильным дизайнером. В любом случае, он представлял себя как материально независимого человека, чьим единственным мотивом был инстинкт милосердия: «Ему ничего не оставалось делать, — благочестиво говорил он, согласно определенным источникам, — и ничто не давало ему большего удовольствия, чем работа на благо людей как в самом парламенте, так и за его стенами»[378].
Короткая кампания Вудса закончилась безуспешно. Чтобы получить место в Вестминстере, требовалась либо поддержка мощной партийной машины, либо крупные средства, а у него не было ни того, ни другого. По результатам голосования Стюарт набрал почти двадцать четыре тысячи голосов, а Вудс — на десять тысяч меньше[379]. После объявления о столь сокрушительном поражении Вудс поблагодарил своих сторонников, «которые не забыли, что патриотизм, принципиальность и верность еще не списаны со счетов». Он продолжил: «Я думаю, что на данный момент я возьму паузу, но все еще впереди»[380].