Оруэлл: пропагандист

Оруэлл наконец нашел способ поддержать военные усилия своей страны, поступив в августе 1941 г. в службу иностранного вещания Би-би-си. Более двух лет, вещая на Индию, он участвовал в пропаганде того рода, которую осуждал б?льшую часть своей творческой жизни. Вновь, как и в молодости, когда он принял решение служить в колониальной полиции, Оруэлл посвятил себя занятию, противоречившему его натуре.

Неудивительно, что ему было, по большей части, неуютно на этой службе, тем более что в его обязанности входило преподносить действия военных в лучшем виде – нелегкая задача в 1941–1942 гг. В январе 1942 г. в его программе утверждалось: «Сомнительно, чтобы такую мощную крепость, как Сингапур, можно было взять штурмом»[644]. Понятно, что Оруэлл пытался обеспечить поддержку усилий Британии в Азии, где Индии угрожала Япония, и многие согласились с его анализом. Однако он ошибся – стремительный захват островной крепости Сингапура всего через несколько недель станет одним из самых тяжелых поражений в войне. Впоследствии у него были все основания воздать должное Черчиллю, который сообщал плохие новости лично, не перекладывая это на других[645].

После провала рейда на Дьепп в августе 1942 г., еще одной катастрофической неудачи той войны, Оруэлл изо всех сил старался изобразить результаты этой операции как ничью, с «тяжелыми потерями с обеих сторон»[646]. Это было неправдой. Дьепп был разгромом, и Оруэлл почти наверняка знал это или, по крайней мере, подозревал.

В качестве радиоведущего он выступал с переменным успехом и по причине повреждения голосовых связок, и потому, что все в его душе делало его неподходящей кандидатурой на роль голоса правительства. Джон Моррис, глава японского отделения Би-би-си, работавший рядом с Оруэллом, вспоминал, что «он прекрасно писал, но был слабым и запинающимся оратором; даже в личной беседе он плохо выражал свои мысли и часто не мог подобрать нужного слова. Его еженедельные эфиры были замечательно написаны, но он читал их скучно и монотонно»[647].

Действительно, оруэлловская проза была, как всегда, мощной. Вот, например, фрагмент малозначительного, почти забытого отзыва о «Макбете», написанного в 1943 г.

«Гамлет» – это трагедия человека, не знающего, как совершить убийство. «Макбет» – трагедия человека, знающего это… «Макбет» – единственная пьеса Шекспира, в которой злодей и герой являются одним и тем же персонажем[648].

Би-би-си любила Оруэлла больше, чем он ее. «Хорошая, тонкая, благонамеренная работа, – говорилось в его первой годичной аттестации. – Имея прочные убеждения, он не считает зазорным прислушаться к советам»[649]. Его рекомендовали к продвижению и повышению.

Тем не менее в Би-би-си Оруэлл никогда не был на своем месте. Примерно в то же самое время он записал в дневнике: «Атмосфера здесь представляет собой нечто среднее между школой для девочек и домом умалишенных, и все, что мы сейчас делаем, бесполезно, а то и немного хуже»[650].

В его дневнике нет жалоб на серьезное редактирование или цензуру. Скорее, его удручали некомпетентность корпорации и открытие, что у нее гораздо меньше иностранных слушателей, чем принято было считать. Это натолкнуло его на мысль, что в его работе нет никакого смысла. «В Би-би-си поражает… не столько нравственное убожество и полная бесплодность того, что мы делаем, сколько чувство разочарования, невозможности добиться осуществления чего бы то ни было, – добавил он три месяца спустя. – Ничего не происходит, кроме вечной суеты»[651].

Ему нравилось находиться в здании Би-би-си только рано утром, когда уборщицы подметали коридоры, распевая в унисон: «Огромная их армия прибывала одновременно, они сидели в приемной, ожидая, когда им выдадут метлы, и поднимали шум, как в вольере с попугаями, а потом звучал чудесный хор, когда все они пели, подметая проходы. Тогда в этом месте была несколько иная атмосфера, чем в течение дня»[652].

Единственным перерывом в его работе на Би-би-си стал отпуск в Уорчестершире[653], где он рыбачил на Северне. В раннем романе Оруэлла «Глотнуть воздуха» рассказчик произносит слова, которые могли бы войти в его автобиографию: «Оглядываясь на свою жизнь, я не могу искренне сказать, что какое-нибудь занятие так меня заводило, как рыбалка. Все остальное в сравнении с ней проигрывало, даже женщины»[654]. Оруэлл был увлеченным, но, возможно, не слишком хорошим рыбаком – из двух недель на Северне он целых пять дней ничего не мог поймать, а если и ловил, то почти одну только плотву, мелкую рыбешку[655].

Пожалуй, самым важным следствием работы Оруэлла на радио стало усиление его недоверия к государственному контролю информации. «Любая пропаганда лжет, даже когда говорит правду»[656], – написал он в 1942 г., сформулировав парадокс, который станет центральной темой «1984». В порядке злой насмешки он назовет камеру пыток из этого романа «комнатой 101», это был номер зала совещаний в здании Би-би-си по адресу Портленд-плейс, 55, где он претерпевал смертельную скуку.

Он также, видимо, догадывался, что его рассуждения о Шекспире и Джерарде Мэнли Хопкинсе, даже самые тонкие, не вносили существенного вклада в военные усилия.

Оруэлл начал размышлять о том, каким будет послевоенный мир – разумеется, исходя из того, что он ожидал от Гитлера и Сталина, а также из собственного опыта в Испании. В начале войны, задолго до вступления в нее Соединенных Штатов, он беспокоился о том, какой мир вырастет из этого военного конфликта. Весной 1941 г. предположил, что тоталитаризм может распространиться по миру.

Важно понимать, что этот контроль мысли носит не только отрицательный, но и утвердительный характер. Он не просто запрещает вам выражать определенные мысли – и даже иметь их, – но и диктует, что вы должны думать, он создает для вас идеологию, он пытается управлять вашей эмоциональной жизнью…[657]

Из этих пугающих размышлений выйдут две его самые сильные книги.

Обдумывая уход из Би-би-си, Оруэлл познакомился с Дэвидом Астором, третьим ребенком Нэнси и Уолдорфа Асторов. Дэвид был далек от своей властной матери, заявившей однажды, что ее пятеро детей от Уолдорфа были «зачаты без удовольствия и рождены без боли»[658]. Один из ее сыновей вспоминал, что ей нравилось доводить детей до слез. Она была очень независима и стала первой женщиной – членом парламента. Когда Дэвид учился в Оксфорде, его мать отказалась как от веры в христианскую науку[659], так и от поддержки политики умиротворения.

Более либеральный, чем большинство родственников, Дэвид Астор работал в принадлежавшей его отцу газете The Observer[660] и искал хороших писателей, чтобы вдохнуть в нее новую жизнь[661]. Предыдущий редактор уволился из-за несогласия с Асторами по поводу того, как Черчилль ведет войну. Астору удалось реанимировать газету, удвоив ее тираж в первое десятилетие руководства ею.

«Когда я с ним познакомился, он невероятно мне понравился, – вспоминал Астор об Оруэлле. – Мне нравилось все, что я у него читал, но он вовсе не был именитым. Он был, скорее, эссеист и чем-то занимался на Би-би-си, но не был маститым писателем»[662]. Астор подумывал сделать Оруэлла военным корреспондентом, но медицинское обследование показало, что его здоровье «не позволяет работать за границей из-за состояния органов грудной клетки»[663]. Вместо этого Оруэлл, покинув наконец Би-би-си, стал регулярно писать книжные обзоры для The Observer и много лет этим занимался. Дружба с аристократом Астором, необычная для Оруэлла, продлится всю его жизнь и будет способствовать созданию его главного произведения. Астор поможет ему найти место для работы над романом «1984». Через несколько лет он закрепит за ним участок на кладбище.