СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ВОЗМОЖНОЕ БУДУЩЕЕ ИНДЕЙСКИХ ПЛЕМЕН, ЖИВУЩИХ НА ТЕРРИТОРИИ СОЮЗА

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ВОЗМОЖНОЕ БУДУЩЕЕ ИНДЕЙСКИХ ПЛЕМЕН, ЖИВУЩИХ НА ТЕРРИТОРИИ СОЮЗА

Постепенное исчезновение коренных народов.Как это происходит.Бедствия, вызванные

вынужденными миграциями индейцев.У североамериканских индейцев было лишь два способа

избежать уничтожения: война или цивилизация.Они больше не в состоянии воевать.Почему они

не хотят воспринять цивилизацию, когда это возможно, и не могут, когда такое желание у них возникает,Пример криков и чироков.Политика отдельных штатов по отношению к индейцам.

Политика федерального правительства.

Все индейские племена, которые когда-то жили на территории Новой Англии, — наррагансеты, могикане, пикоты, — существуют лишь в воспоминаниях людей. Ленапы, у которых пятьдесят лет тому назад на берегах Делавэра побывал Пенн, сегодня исчезли. Я встречал последних ирокезов, они просили милостыню. Все народы, которые я перечислил, раньше населяли земли вплоть до моря. Теперь, чтобы встретить индейца, нужно проехать более ста миль в глубь континента. Индейцы не просто ушли, их больше не существует2. И по мере того, как уходят или вымирают индейцы, их место занимает многочисленный и постоянно растущий народ. Никогда еще народы не переживали столь стремительного роста и не подвергались столь быстрому уничтожению.

Исчезновение индейцев происходит очень просто. Когда индейцы жили одни в местах, из которых их сейчас изгоняют, их потребности не отличались многообразием: они сами изготавливали себе оружие, не пили ничего, кроме речной воды, а одеждой им служили шкуры животных, мясом которых они питались.

Европейцы принесли североамериканским индейцам огнестрельное оружие, железо и спиртное, они научили их вместо примитивной одежды, которой индейцы в простоте своей удовлетворялись, носить одежду из нашей ткани. Индейцы приобрели новые вкусы, но не научились их удовлетворять, и у них возникла необходимость в плодах работы белых. В обмен на эти предметы, которых они сами не могли создать, индейцам нечего было предложить, кроме роскошных мехов, которые еще можно было добыть в лесах. С этого момента целью охоты индейцев стало не только удовлетворение их собственных нужд, но и легкомысленных страстей европейцев. Индейцы начали охотиться на лесных животных не только для того, чтобы обеспечить себя пищей, но и для того, чтобы иметь единственный предмет обмена, который они могли нам предложить3. В то время как потребности индейцев росли, их богатства постоянно уменьшались.

2 В тринадцати изначально существующих штатах насчитывается лишь 6373 индейца. (См.: Законодательные документы, 20-й конгресс, №117, с. 20.)

3 Кларк и Касс в своем докладе конгрессу от 4 февраля 1829 года, с. 23, писали:

«Времена, когда индейцы добывали необходимую им пищу и одежду, не пользуясь плодами труда цивилизованных людей, ушли в прошлое. За Миссисипи, в крае, где еще встречаются огромные стада бизонов, живут индейские племена, которые перемещаются вслед за ними. Эти индейцы еще имеют возможность жить по обычаям своих отцов, но бизонов удается добывать все меньше и меньше. Менее крупных животных, таких, как медведь, лань, бобер, мускусная крыса, то есть тех, которые главным образом дают индейцам то, что им необходимо для жизни, можно теперь добыть только с помощью ружей или капканов (traps).

Добыча пропитания для своих семей требует непомерных трудов, особенно от северо-западных индейцев. Часто охотник безуспешно преследует дичь в течение нескольких дней. В это время его семья либо питается корой и кореньями, либо погибает. Поэтому каждую зиму многие умирают от голода».

Индейцы не хотят жить как европейцы. В то же время они не могут обойтись без европейцев и жить совершенно так же, как их отцы. Об этом можно судить по одному факту, известному мне также из официальных источников. Люди одного племени с берегов озера Верхнее убили европейца. Американское правительство наложило запрет на торговлю с племенами, к которому принадлежали виновные, до тех пор пока они не будут выданы, и они были выданы.

241

Как только по соседству с территорией, занятой индейцами, возникает европейское поселение, животные начинают тревожиться4. Тысячи индейцев, бродивших по лесам, не пугали их, но когда в каком-либо месте начинает раздаваться непрерывный шум, издаваемый работающим европейцем, они уходят оттуда на запад. Инстинкт подсказывает им, что там они найдут бескрайние незаселенные земли. «Стада бизонов уходят все дальше и дальше,—пишут Касс и Кларк в докладе конгрессу от 4 февраля 1829 года. — Еще несколько лет тому назад они подходили к подножию Аллеганских гор, а через несколько лет их, возможно, трудно будет увидеть в огромных равнинах, простирающихся вдоль Скалистых гор». Меня уверяли, что животные чувствуют приближение белых за двести миль. Таким образом, едва зная название индейского племени, белый человек уже наносит ему вред; индейцы в свою очередь начинают ощущать результаты его узурпации задолго до того, как узнают, кто ее совершает5.

Вскоре отважные искатели приключений начинают проникать на индейские земли. Сначала они удаляются от крайней границы территории белых на пятнадцать — двадцать лье и строят жилище цивилизованного человека прямо на территории индейцев. Им нетрудно это сделать, поскольку границы территории народа, занятого охотой, неопределенны. Кроме того, земля принадлежит всему народу, она не является чьейлибо собственностью, никто не охраняет ее в личных интересах.

И тогда несколько семей европейцев, живущих очень далеко одна от другой, окончательно прогоняют диких животных со всего пространства, которое простирается между их жилищами. До этого индейцы жили в изобилии, а теперь им становится трудно обеспечить себя всем необходимым и еще труднее добыть нужные им предметы обмена. Прогнать дичь индейцев — это равносильно тому, чтобы сделать неурожайными поля наших земледельцев. Вскоре они лишаются почти всех средств к существованию. Тогда этих несчастных можно встретить в пустынных лесах, где они бродят, как голодные волки. Инстинктивная любовь к родине привязывает их к земле, на которой они родились6, но на ней их ждет лишь нищета и смерть. Наконец, они решаются уйти и перемещаются вслед за стадами лосей, бизонов и бобрами, положившись на диких животных в выборе новой родины. Следовательно, строго говоря, не европейцы сгоняют американских индейцев с их земель, их гонит голод. Это удачное различие, не замеченное древними казуистами, было установлено современными мыслителями.

Невозможно вообразить ужасные страдания, сопровождающие эти вынужденные переселения. К тому моменту, когда индейцы покидают родные места, число их уже убыло, они измучены. Края, где они собираются поселиться, заняты другими племенами, которые смотрят на вновь пришедших с тревогой и подозрением. Позади у них — голод, впереди — война и повсюду — беды. Для того чтобы избежать борьбы со столькими врагами, они разделяются. Каждый из них стремится найти средства к существованию в одиночку и втайне от других. Так в бескрайних глухих лесах они живут, подобно тому как живут в цивилизованном обществе изгнанники. Уже давно ослабленные общественные связи разрываются. Они уже потеряли родину, вскоре исчезнет и сам народ, останутся, быть может, лишь отдельные семьи. Забывается общее происхождение. Народ прекра-

4 «Пять лет тому назад, — пишет Вольне в своей книге «Картины из жизни Соединенных Штатов», с. 370, — проезжая из Венсенна в Каскаскиас, по территории, которая теперь входит в штат Иллинойс, а тогда была совершенно дикой (1797 год), и пересекая прерии, путешественник обязательно встречал стада бизонов, насчитывающие от четырехсот до пятисот животных. Сейчас их больше нет, они ушли за Миссисипи, так как им не давали покоя охотники и особенно колокольчики американских коров».

5 В правдивости моих слов можно убедиться, ознакомившись с общим описанием индейских племен, живущих в границах, определенных Соединенными Штатами (Законодательные документы, 20-й конгресс, № 117, с. 90—105.) Из него следует, что численность племен, живущих в центре Америки, быстро убывает, хотя европейцы поселились еще очень далеко от них.

6 Индейцам, пишут Кларк и Касс в своем докладе конгрессу, с. 15, как и нам, свойственно чувство привязанности к своему краю. Кроме того, с мыслью о потере земель, которые Великий дух даровал их предкам, они связывают некоторые суеверия, оказывающие большое влияние на племена, еще не уступившие или уступившие лишь небольшую часть своей территории европейцам. «Мы не продаем земли, где покоится прах наших отцов»—таков первый ответ, который они дают на предложения о покупке их земель.

242

тил существование. В лучшем случае он продолжает жить в воспоминаниях американских археологов и известен нескольким эрудитам в Европе.

Я не хотел бы, чтобы читатель подумал, что я сгущаю краски. Я видел собственными глазами многие из тех бед, которые описываю, видел и такие, о которых я не в силах рассказать.

В конце 1831 года я находился на левом берегу Миссисипи, в местечке, которое европейцы называют Мемфис. В то время, когда я там был, туда пришла большая группа шоктавов (французы в Луизиане называют их «шактасы»). Они уходили со своих земель и хотели перебраться на правый берег Миссисипи, где рассчитывали найти пристанище, обещанное им американским правительством. Это было в середине зимы. В том году стояли необычайные холода, земля была покрыта слежавшимся снегом, по реке плыли огромные льдины. Индейцы шли с семьями, с ними были раненые, больные, новорожденные дети и близкие к смерти старики. У них не было ни палаток, ни повозок, только немного провизии и оружие. Я видел, как они садились на корабль, чтобы переправиться через огромную реку, и эта величественная картина никогда не изгладится из моей памяти. В толпе индейцев не раздавалось ни рыданий, ни жалоб, они молчали. Они страдали уже давно и чувствовали, что никак не могут облегчить свое положение. Все индейцы уже взошли на корабль, который должен был доставить их на другой берег, а собаки еще оставались на берегу. Когда они наконец поняли, что их хозяева уезжают навсегда, они отчаянно завыли, бросились в ледяную воду Миссисипи и поплыли за кораблем.

В наши дни индейцев лишают земель отработанным и, если можно так сказать, совершенно законным способом.

Когда европейское население начинает подбираться к еще не освоенным им землям, занятым каким-либо индейским народом, правительство Соединенных Штатов обычно посылает к нему высокое посольство. Белые собирают индейцев на большой равнине и, хорошо угостив их, говорят: «Что вы делаете в стране своих отцов? Скоро вам придется выкапывать их кости, чтобы прокормиться. И чем края, в которых вы живете, лучше других? Разве леса, болота и прерии есть только там, где вы живете, и разве вы не можете жить под другим солнцем? За горами, которые видны на горизонте, за озером, которое является западной границей вашей территории, лежат обширные земли, где еще в изобилии водятся дикие животные. Продайте нам свои земли и идите счастливо жить в те места». После таких речей перед индейцами раскладывают огнестрельное оружие, шерстяную одежду, бочонки со спиртным, стеклянные бусы, медные браслеты, серьги и зеркала7. Если при виде всех этих богатств они все же колеблются, им намекают, что они не могут не дать согласия и что вскоре даже правительство будет не в состоянии гарантировать их права. Что делать? Наполовину по убеждению, наполовину по принуждению индейцы уходят. Они переселяются в новые пустынные места, но не пройдет и десяти лет, как белые настигнут их и там. Так

7 См. в Законодательных документах конгресса, док. 17, описание того, что происходит в таких случаях. Этот любопытный рассказ содержится в уже цитированном докладе Кларка и Льюиса Касса конгрессу от 4 февраля 1829 года. Касс в настоящее время—военный министр федерального правительства. «Когда индейцы приходит в то место, где должен быть заключен договор, — пишут Кларк и Касс, — они бедны, у них почти нет одежды. Там они видят и имеют возможность тщательно изучить множество ценных для них вещей — американские торговцы не забывают позаботиться о том, чтобы они были туда привезены. Женщины и дети, горя желанием удовлетворить свои нужды, начинают донимать мужчин множеством докучливых просьб и пускают в ход все свое влияние для того, чтобы земли были проданы. Обычно индейцы проявляют крайнее легкомыслие. Удовлетворить свои насущные потребности и сегодняшние желания — вот неодолимая страсть нецивилизованного человека. Он плохо понимает, что значит ожидать выгод в будущем, легко забывает прошлое, не думает о грядущем. Бесполезно просить индейцев уступить часть их территории, не будучи в состоянии немедленно удовлетворить их потребности. Ознакомившись без предвзятости с положением этих несчастных, не станешь удивляться их горячему желанию хоть немного облегчить свои страдания».

243

американцы по низкой цене приобретают целые провинции, которые не могли бы купить богатые европейские государи8.

Я описал самые серьезные проблемы и хочу добавить, что они представляются мне неразрешимыми. Думаю, что индейская раса в Северной Америке обречена на гибель, и не могу отделаться от мысли, что к тому времени, когда европейцы дойдут до Тихого океана, она уже не будет существовать9.

У североамериканских индейцев было лишь два пути к спасению: война или цивилизация. Другими словами, они должны были либо уничтожить европейцев, либо стать равными им.

При зарождении колоний они могли бы, объединившись, избавиться от небольшой кучки чужеземцев, высадившихся на берег их континента10. Они неоднократно пытались сделать это и даже были близки к успеху. Сегодня неравенство сил слишком велико, чтобы они могли думать о чем-либо подобном. Однако среди индейцев появляются еще гениальные люди, которые предвидят судьбу, уготованную нецивилизованным народам, и стремятся объединить все племена в общей ненависти к европейцам, но их усилия ни к чему не ведут. Племена, живущие по соседству с белыми, слишком ослаблены, чтобы оказать им серьезное сопротивление. Другие, относясь к будущему с детским легкомыслием, свойственным природе нецивилизованных людей, ждут приближения опасности, для того чтобы с ней бороться. Одни не могут, а другие не хотят действовать.

Легко увидеть, что индейцы либо никогда не захотят становиться цивилизованными людьми, либо захотят и попытаются это сделать, когда будет уже поздно.

Цивилизация возникает в результате длительной общественной работы, ведущейся в одном месте, плоды которой различные поколения передают друг другу. Наибольшие трудности на пути к цивилизации встречаются у охотничьих народов. Пастушьи племена кочуют, но в их перемещениях всегда есть определенный порядок, они постоянно возвращаются в одни и те же места. Охотники же живут там, где находятся преследуемые ими животные.

Неоднократно предпринимались попытки распространить знания среди индейцев, не меняя их кочевых привычек. Этим занимались иезуиты в Канаде и пуритане в Новой Англии 11. Ни те, ни другие не добились никаких стабильных результатов. Цивилизация рождалась в хижине и умирала в лесах. Серьезная ошибка этих людей, пытавшихся дать

8 19 мая 1830 года Эд. Эверетт заявил в палате представителей, что на восток и запад от Миссисипи американцы уже приобрели по договорам 230 миллионов акров. В 1808 году озажи продали 48 миллионов акров за ренту в тысячу долларов.

В 1818 году куапавы уступили 20 миллионов акров за 4 тысячи долларов. Они оставили себе для охоты территорию в 1 миллион акров и получили торжественные заверения, что на нее никто не будет посягать. Но и она вскоре была захвачена.

«Для того чтобы завладеть пустынными землями, которые индейцы считают своей собственностью, — сказал в конгрессе 24 февраля 1830 года господин Белл, докладчик комитета по делам индейцев, — мы взяли за правило оплачивать индейским племенам стоимость их охотничьих угодий (hunting-ground), после того как дичь их покинула или была истреблена. Гораздо выгоднее, гуманнее и, конечно, справедливее действовать так, нежели захватывать территории дикарей вооруженным путем.

Обычай покупать у индейцев право на собственность является, таким образом, новым способом приобретения, который пришел на смену насилию благодаря гуманности и выгоде (humanity and expedience). И он сделает нас хозяевами земель, которыми мы хотим владеть, поскольку мы открываем их, а также по праву цивилизованных народов селиться на территории, занятой дикими племенами.

До сих пор по многим причинам в глазах индейцев цена земли, на которой они живут, постоянно падает; по тем же причинам они беспрепятственно продают ее нам. Поэтому обычай покупать у дикарей их право на землю (right of occupancy) никогда не мог значительно задержать развитие Соединенных Штатов» (Законодательные документы, 21-й конгресс, №227, с. 6.)

9 Как нам показалось, это мнение разделяют почти все американские государственные деятели. «Если судить о будущем по тому, что происходило в прошлом, — сказал Касс в конгрессе, — то следует ждать постепенного уменьшения количества индейцев, а затем и окончательного исчезновения этой расы. Для того чтобы этого не случилось, следовало бы или остановить расширение наших границ и дать возможность индейцам жить за их пределами, или в корне изменить наши отношения с ними; однако рассчитывать на это было бы неразумно».

10 Ср., кроме всего прочего, войну, которую вампаноаги и другие племена, объединившись под руководством Метакома, вели против колонистов Новой Англии в 1675 году, а также войну, которую пришлось вести англичанам в Виргинии в 1622 году.

11 См. различных историков из Новой Англии, а также «Историю Новой Франции» Шарленуа и «Назидательные письма».

244

закон индейцам, состояла в непонимании того, что, если хочешь сделать народ цивилизованным, нужно прежде всего добиться, чтобы он стал оседлым, а это возможно, только если он займется земледелием. Следовательно, нужно было сначала превратить индейцев в землепашцев.

Мало того, что индейцы не имеют этой основы, необходимой для цивилизации, при ее создании они сталкиваются с огромными трудностями.

Люди, ведущие праздную и полную приключений жизнь охотников, испытывают почти непреодолимое отвращение к постоянной и однообразной работе, которой требует земледелие. Это можно заметить даже в нашем обществе, но гораздо больше это проявляется у народов, для которых привычка к охоте стала национальным обычаем.

Кроме этой основной причины, есть еще одна, не менее важная, которая воздействует только на индейцев. Я уже указывал на нее, но считаю своим долгом к ней возвратиться.

Североамериканские индейцы смотрят на работу не только как на зло, но и как на бесчестье, и в борьбу с цивилизацией с одинаковым упорством вступает не только лень, но и гордость12.

У самого жалкого индейца, живущего в хижине из коры, сохраняется высокое представление о своей индивидуальной ценности. Он считает физический труд унизительным занятием и сравнивает земледельца с быком, прокладывающим борозду. В любой нашей деятельности он видит рабскую работу. Дело не в том, что он не до конца понимает, какой властью располагают белые, или недооценивает величие их ума. Однако, хотя он и восхищается результатами нашей работы, он презирает средства, с помощью которых мы их достигаем. Он ощущает влияние нашего могущества, но себя ставит все же выше нас. Охота и война являются, по его мнению, единственными занятиями, достойными мужчины13. Таким образом, индеец, убого живущий в глубине лесов, полон тех же мыслей и убеждений, что и средневековый рыцарь, живший в своем укрепленном замке. Если бы индеец был завоевателем, между ними не было бы никакого различия. Так, по странному стечению обстоятельств древние европейские предрассудки встречаются не на берегах Нового Света, населенных европейцами, а в его лесах.

На протяжении всей моей книги я неоднократно пытался показать, какое удивительное влияние оказывает, по моему мнению, общественное устройство на законы и нравы людей. Я позволю себе сказать еще несколько слов по этому поводу.

Когда я вижу сходство между политическими учреждениями наших праотцев, германцев, и кочевых североамериканских племен, между обычаями, описанными Тацитом, и теми, которые я подчас наблюдал собственными глазами, я не могу не прийти к выводу о том, что в Старом и Новом Свете одинаковые причины вызывали одинаковые следствия. И несмотря на видимое разнообразие форм жизни и деятельности человека, вполне возможно отыскать ограниченное число основополагающих явлений, которые определяют существование всех остальных. Поэтому я склонен видеть во всем том, что мы называем германскими учреждениями, лишь обычаи варваров, а в том, что мы называем феодальным мышлением, убеждения дикарей.

Хотя пороки и предрассудки и мешают североамериканским индейцам становиться земледельцами и приобщаться к цивилизованной жизни, бывают случаи, когда у них нет другого выхода.

12 «Во всех племенах, — пишет Вольне в своей книге «Картины из жизни Соединенных Штатов», с. 423, — еще живо поколение старых воинов, которые при виде своих сородичей, работающих мотыгой, не перестают кричать о разрушении древних нравов, считают, что вырождение индейцев объясняется только этими нововведениями и стоит лишь вернуться к прежнему образу жизни, как к ним вернутся былая слава и сила»

13В одном официальном документе имеется следующее описание:

«До тех пор пока юноша не побывал в схватке с врагом и не может похвалиться каким-либо храбрым поступком, он не пользуется никаким уважением. К нему относятся приблизительно так же, как к женщине.

Во время больших военных плясок воины один за другим выходят прикоснуться к столбу, как они это называют, и рассказывают о своих подвигах. Их слушают родные, друзья и товарищи по оружию. По глубокой тишине, которая устанавливается в такие моменты, и шумным аплодисментам, раздающимся после рассказов, можно судить о том, какое глубокое впечатление они производят. Молодые люди, которым нечего рассказать на таких сборищах, чувствуют себя очень несчастными, и случается, что молодые воины, возбужденные подобными рассказами, внезапно покидают место пляски и в одиночку отправляются на поиски трофеев, которые они могли бы показать, и приключений, которые могли бы их прославить».

245

Некоторые многочисленные народы Юга, и среди них чироки и крики14, оказались в окружении европейцев, которые после высадки на побережье спускались по Огайо или поднимались по Миссисипи и одновременно заселяли территории, расположенные вокруг мест проживания этих народов. Их не вытесняли с одних мест на другие, но постепенно их жизненное пространство сузилось до незначительных размеров. Так охотники сначала окружают молодой лес, а затем все вместе вступают в его пределы. Индейцы были поставлены перед выбором: цивилизация или гибель. Они были вынуждены начать жить своим трудом, как белые, хотя для них это было позором. Так они стали земледельцами и хотя не утратили полностью своих нравов и обычаев, но пожертвовали какой-то их частью, так как это было совершенно необходимо, чтобы выжить.

Чироки пошли еще дальше: они создали письменность и установили довольно стойкую форму правления. Поскольку в Новом Свете развитие идет стремительно, они, еще не имея всех предметов одежды, уже начали издавать газету 15.

Европейский образ жизни особенно быстро распространялся среди индейцев там, где были метисы 16. Метис, который, с одной стороны, приобщается к культуре своего отца, а с другой— не теряет связи с дикими обычаями народа своей матери, способствует естественному переходу от дикости к цивилизации. Повсюду, где было много метисов, общественное устройство и нравы туземцев постепенно изменялись17.

Следовательно, пример чироков доказывает, что индейцы способны стать цивилизованными людьми, но нисколько не доказывает, что они могут с успехом реализовать эту способность.

На пути к цивилизованной жизни индейцы неизбежно наталкиваются на трудности, в основе которых лежит одна причина общего характера.

Внимательное изучение истории показывает, что неразвитые народы обычно достигали цивилизации постепенно, своими собственными силами.

Только народам-победителям случалось воспринимать культуру побежденных ими народов.

Когда полудикий народ покоряет народ просвещенный, как это было при завоевании Римской империи северными народами или Китая монголами, то благодаря своему могуществу победителей варвары становятся на один уровень с цивилизованным чело-

14 В настоящее время эти народы живут в штатах Джорджия, Теннесси, Алабама и Миссисипи, Когда-то на Юге было четыре крупных народа: шоктавы, шиказавы, крики и чироки. Остатки их существуют и по сей день. В 1830 году численность этих четырех народов составляла еще 75 тысяч человек. В настоящее время на территории, занятой англоамериканским Союзом, а также на той, права на которую он предъявляет, насчитывается около 300 тысяч индейцев. (См. Записки индейской комиссии города Нью-Йорка.) В представленных конгрессу официальных документах указывается цифра 313130. Если читатель захочет узнать названия и численность всех племен, проживающих на американской территории, он может обратиться к указанным мной документам (Законодательные документы, 20-й конгресс, №117, с. 90 —105).

15 Я привез во Францию несколько экземпляров этого необычного издания.

16 В докладе комитета по делам индейцев, 21-й конгресс, № 227, с. 23, изложены причины, по которым среди чироков было много метисов. Основная причина этого возникла во времена Войны за независимость. Многие американцы из штата Джорджия, воевавшие на стороне Англии, позднее были вынуждены уйти к индейцам и обзавелись там семьями.

17 К сожалению, в Северной Америке метисов было меньше, чем в других местах, и их влияние было несущественным. Эта часть Американского континента была заселена представителями двух великих европейских народов: французского и английского.

Французы не замедлили вступить в союз с индианками, однако, к великому несчастью, между их характером и характером индейцев обнаружилась необъяснимая близость. Вместо того чтобы привить туземцам вкус к цивилизованной жизни и ее привычки, они нередко сами безоглядно предавались дикой жизни. В результате они стали самыми опасными жителями пустыни, а дружбу с индейцами завоевали, доведя до крайности свойственные туземцам пороки и добродетели. В 1685 году губернатор Канады господин де Сенонвиль писал Людовику XIV: «Мы длительное время полагали, что следует сблизиться с дикарями для того, чтобы приобщить их к французской культуре. Однако нужно признать, что это было заблуждением. Индейцы, которые сблизились с нами, нисколько не похожи на французов, а французы, которые общались с ними, превратились в дикарей: они выставляют напоказ свою индейскую одежду и дикий образ жизни» (Шарлевуа, История Новой Франции, т. II, с. 345).

Англичане, напротив, упорно хранили убеждения, обычаи и даже самые незначительные привычки своих отцов. В американской пустыне они оставались такими же, какими были в европейских городах. Поэтому они не хотели иметь ничего общего с туземцами, которых презирали, и всячески избегали возникновения смешанных семей.

Таким образом, французы не оказывали на индейцев никакого благотворного влияния, а англичане всегда были для них чужими.

246

веком и чувствуют себя равными ему. Лишь позднее они становятся его соперниками. Варвары обладают силой, а цивилизованные народы — развитой культурой. Первые восхищаются науками и искусствами побежденных, вторые завидуют мощи победителей. В конце концов варвары вводят культурных людей в свои дворцы, а те в свою очередь допускают их в свои школы. Но когда народ-победитель располагает и материальной силой и духовным преимуществом, побежденным редко удается вступить на путь цивилизованного развития: они уходят или погибают.

Так, в общем, можно сказать, что индейцы ведут вооруженную борьбу за культуру, но не могут ее завоевать.

Если бы индейские племена, живущие сейчас в центре континента, смогли найти в себе необходимые силы для того, чтобы вступить на путь цивилизованного развития, им, возможно, это удалось бы. Обогнав по развитию окружающие их дикие народы, они могли бы постепенно накопить силы и опыт, и тогда при появлении на их границах европейцев они смогли бы если не сохранить независимость, то хотя бы добиться признания своих прав на землю и слиться с победителями. Но, к своему несчастью, индейцы входят в соприкосновение с самым развитым и, я бы сказал, самым алчным народом земного шара, находясь еще в полудиком состоянии. Их учителя становятся их хозяевами и приносят им не только культуру, но и угнетение.

На лесных просторах Северной Америки индейцы жили убого, но не чувствовали своей неполноценности. Когда же у них возникает желание стать членами общества белых людей, они могут занять в нем лишь самую низшую ступень. Ведь они входят в общество, где властвуют знания и богатство, невежественными и нищими. После беспокойной жизни, полной лишений и опасностей, но также глубоких переживаний и величия 18, им приходится привыкать к однообразному, мрачному и унизительному существованию. Позорное положение в обществе и тяжелая работа ради куска хлеба — вот то единственное, что дает индейцам цивилизация, которую им так нахваливают.

Но даже и этого они не всегда могут добиться.

Когда индейцы начинают по примеру европейцев обрабатывать землю, они сразу же вступают в гибельную для них конкуренцию. Белому человеку известны секреты земледелия. Индеец же приступает к этому незнакомому ему занятию, не владея никакими умениями. Европеец без затруднений выращивает богатый урожай, тогда как индеец затрачивает огромные усилия для того, чтобы вырастить хоть что-то.

Европеец живет среди людей, потребности которых ему известны и близки.

18 В полной случайностей жизни охотничьих народов есть какая-то непреодолимая привлекательная сила, которая овладевает душой человека и зовет его за собой вопреки его разуму и опыту. В этом можно убедиться, прочитав «Воспоминания» Тэннера.

Тэннер — европеец, который в шестилетнем возрасте был похищен индейцами и жил с ними в лесах в течение тридцати лет. Нет ничего более ужасного, чем страдания, которые он описывает. Он рассказывает о племенах, не имеющих вождей, о семьях, не имеющих соплеменников, о людях, живущих в одиночку, — словом, о жалких остатках могущественных племен, которые без всякой цели бродят по пустынным снежным просторам Канады. Их преследуют голод и холод, каждый день грозит им смертью. Нравы и традиции потеряли над ними прежнее влияние и власть, и они все больше дичают. Тэннер делил с ними все их лишения; он знал о своем европейском происхождении, никто не удерживал его силой вдали от белых. Напротив, каждый год он приходил торговать с ними, бывал в их домах, видел их достаток. Он знал, что если когда-нибудь он захочет вернуться к цивилизованной жизни, то легко сможет это сделать. И тем не менее тридцать лет он прожил в пустыне. Вернувшись наконец в цивилизованное общество, он признавался, что описанная им полная несчастий жизнь имеет для него необъяснимую тайную прелесть. Уже порвав с ней, он постоянно к ней возвращается и с большими сожалениями расстается с ее невзгодами. Когда же он окончательно поселился среди белых, то многие из его детей не захотели разделить его спокойную и зажиточную жизнь.

Я сам встречал Тэннера у устья озера Верхнее. Мне показалось, что он больше похож на дикаря, чем на цивилизованного человека.

Книга Тэннера не отличается ни последовательностью, ни вкусом, однако автор невольно дает в ней яркую картину предрассудков, страстей, пороков и особенно лишении тех людей, среди которых он жил.

Виконт Эрнест де Блосвиль, автор прекрасной работы об английских колониях, куда ссылают уголовных преступников, перевел «Воспоминания» Тэннера. Господин де Блосвиль дополнил свой перевод очень интересными примечаниями, которые позволят читателю сравнить факты, описываемые Тэннером, с теми, о которых рассказывают многие наблюдатели прошлого и настоящего. Тот, кто хочет ознакомиться с нынешним состоянием индейской расы и представить себе ее будущее, должен обратиться к работе господина де Блосвиля.

247

Индеец оказывается один среди враждебного ему народа. Он плохо знает его нравы, язык и законы и в то же время не способен без него обойтись. Ведь обеспечить себе достаток он может, лишь обменивая плоды своего труда на товары белых, так как его соплеменники не в состоянии оказать ему существенную помощь.

Итак, когда индеец хочет продать произведенные им продукты, он не всегда умеет найти покупателя, тогда как земледелец европейского происхождения находит его без труда. Индеец производит продукцию за счет огромных затрат, европеец же продает свою по низкой цене.

Таким образом, избавившись от бед, подстерегающих нецивилизованные народы, индеец попадает под гнет несчастий, знакомых культурным народам. Ему так же трудно жить среди нашего изобилия, как и в своих лесах.

Кроме того, его привычки, связанные с кочевой жизнью, еще не разрушены, традиции не потеряли над ним своей власти, а вкус к охоте не угас. В его смятенном воображении возникают все более яркие картины диких радостей, которые он когда-то испытывал в лесах. Напротив, лишения и опасности, с которыми он там сталкивался, кажутся ему все менее страшными и значительными. Независимость, которой он обладал, живя среди равных себе людей, выгодно отличается от его подневольного состояния в цивилизованном обществе.

Вместе с тем глушь, где он так долго жил свободным, совсем недалеко, он может достичь ее за несколько часов ходьбы. А его белые соседи предлагают высокую, по его мнению, цену за наполовину возделанное поле, которое кормит его с грехом пополам. Может быть, благодаря этим деньгам, которые ему обещают европейцы, он сможет спокойно и счастливо жить вдали от них. И он бросает свой плуг, берет оружие и навсегда возвращается в пустыню19.

Наблюдая жизнь криков и чироков, о которых я упоминал, можно убедиться в правдивости этой грустной картины.

Хотя эти индейцы и не так много сделали, они, безусловно, проявили не меньше таланта, чем европейские народы в самых крупных своих начинаниях. Однако народам, как и отдельным людям, чтобы учиться, недостаточно ума и усилий, им еще нужно время.

Пока эти туземцы делали все для того, чтобы приобщиться к цивилизации, европейцы продолжали окружать их со всех сторон, все больше и больше ограничивая их жизненное пространство. Сейчас обе расы наконец встретились, они соприкасаются. Конечно, теперь индейцы стоят гораздо выше, чем их отцы-дикари, но им еще очень далеко до их белых соседей. Европейцы благодаря богатству и знаниям сразу же оказались в значительно более выгодном положении, чем индейцы: они завладели землей. Белые селились среди индейцев, захватывали землю или покупали ее за бесценок, разоряли индейцев, вступая с ними в конкуренцию, которую те, конечно, не могли выдержать. Индейцы

19 Разрушительное влияние высокоразвитых народов на менее развитые можно заметить и среди европейцев. Около века тому назад французы основали в лесной глуши, на реке Уобаш, город Венсенн. Они жили там в достатке до появления американских эмигрантов. Эти последние вступили в конкуренцию со старожилами и сразу же начали их разорять; в конце концов они за бесценок скупили земли французов. В тот момент, когда господин де Вольне, от которого я узнал эти сведения, проезжал через Венсенн, там оставалось всего около ста французов, причем большая часть намеревалась уехать в Луизиану или в Канаду. Это были честные люди, но им не хватало знаний и сметки; они усвоили некоторые обычаи индейцев. Американцы, возможно, уступали им в моральном отношении, но были значительно выше интеллектуально: они были изобретательны, образованны, богаты, умели вести свои дела.

Я сам убедился в том, что в Канаде, где различие между двумя народами не столь явно, в торговле и промышленности преобладают не канадцы, а англичане. Я видел, как они проникают во все концы страны, оставляя французам все меньше и меньше пространства

В Луизиане почти вся торговая и промышленная деятельность также сосредоточена в руках американцев английского происхождения.

В провинции Техас происходят еще более удивительные вещи: как известно, штат Техас входит в состав Мексики, это территория, которая граничит с Соединенными Штатами. Вот уже несколько лет американцы английского происхождения поодиночке переселяются в эту, пока еще пустынную, провинцию. Они скупают земли и промышленные предприятия и быстро вытесняют местное население. Можно предвидеть, что если Мексика спешно не предпримет мер, чтобы остановить это движение, то вскоре потеряет Техас.

Если к подобным результатам приводят некоторые, сравнительно малозаметные, различия в уровне развития европейских народов, то легко себе представить, что должно произойти при встрече самого развитого европейского народа с примитивными индейскими племенами.

248

оказались в изоляции в своей собственной стране, превратились в небольшую колонию беспокойных иностранцев среди многочисленного и подавляющего их народа20.

Вашингтон писал в одном из своих посланий конгрессу: «Мы более просвещенны и более могущественны, чем индейские народы, и должны считать делом своей чести доброе и даже великодушное отношение к ним».

Но такая благородная и добродетельная политика никогда не проводилась в жизнь.

К алчности колонистов добавляется обычно еще и тирания правительства Несмотря на то что чироки и крики живут на своих исконных землях, которыми они владели еще до прихода европейцев, а также на то, что американцы не раз заключали с ними договоры как с иностранными народами, штаты, на территории которых они оказались, не пожелали признать их независимыми. Они задумали подчинить этих едва вышедших из лесов людей своим судьям, обычаям и законам21. Несчастные индейцы стремятся к цивилизованной жизни, чтобы вырваться из нищеты, но притеснения толкают их назад к варварству. Многие из них бросают свои наполовину вспаханные поля и возвращаются к дикому образу жизни.

Внимательно ознакомившись с драконовскими мерами законодателей южных штатов, с образом действий их правителей и решениями судов, легко убедиться в том, что целью всех этих дружных усилий является окончательное изгнание индейцев. В этой части Союза американцы с завистью смотрят на земли, которыми владеют индейцы22. Они чувствуют, что индейцы еще в значительной степени сохраняют привычки нецивилизованного образа жизни, и хотят ввергнуть их в отчаяние и заставить уйти, прежде чем в них прочно укоренится привычка к оседлой, цивилизованной жизни.

Чтобы найти защиту от притеснений отдельных штатов, крики и чироки обратились к федеральному правительству, которому не безразличны их беды. Оно искренне хотело бы спасти еще существующих индейцев, дав им возможность свободно распоряжаться той территорией, владение которой оно само им гарантировало23. Однако его намерение привести в исполнение этот замысел наталкивается на ожесточенное сопротивление отдельных штатов. И в конце концов, чтобы не подвергать опасности американский Союз, федеральное правительство примиряется с гибелью нескольких уже наполовину истребленных диких племен.

Однако хотя оно и не может защитить индейцев, оно хотело бы облегчить их судьбу. Поэтому оно задумало переселить их за государственный счет в другие места.

20См. в законодательных документах, 21-й конгресс, № 89, сведения о различных бесчинствах, совершаемых белыми на индейской территории. То американцы английского происхождения заселяют часть этой территории, и войскам конгресса приходится их выселять, то они угоняют скот, жгут дома, уничтожают посевы индейцев или совершают над ними акты насилия.

Все эти документы доказывают, что индейцы ежедневно становятся жертвами злоупотребления силой. Обычно Союз направляет к индейцам агента, которому вменяется в обязанности представлять их в органах власти. Среди документов, которые я привожу, есть доклад агента племени чироков, который почти всегда пишет о туземцах с сочувствием. «Вторжение белых на территорию чироков, — говорит он, — приведет к гибели тех, кто ее населяет и ведет бедное и безобидное существование» (с. 12). Далее мы находим свидетельство о том, что штат Джорджия проводит установку межевых знаков с целью уменьшения территории племени чироков. Федеральный агент замечает, что, поскольку установка межевых знаков была проведена одними белыми, в отсутствие индейцев, она не имеет законной силы.

21 В 1829 году штат Алабама разделил территорию племени криков на округа и предоставил судьям-европейцам право судить индейцев.

В 1830 году штат Миссисипи распространил действие своих законов на индейцев шоктавов и чихасо. Было заявлено, что индейцы, которые провозгласят себя вождями, будут приговорены к уплате штрафа в тысячу долларов и к годичному тюремному заключению.

Когда штат Миссисипи также подчинил своим законам шоктавов, которые жили на его территории, они собрались, и их вождь сообщил им о требованиях белых. Он прочел им некоторые законы, которым они отныне должны были подчиняться. Туземцы в один голос заявили, что они предпочитают вновь уйти в глушь. (Документы штата Миссисипи.)

22 В Джорджии, жителей которой так стесняют индейцы, плотность населения составляет не более семи человек на квадратную милю. Во Франции на таком же пространстве проживает 162 человека.

23 В 1818 году по распоряжению конгресса в Арканзасе побывали американские комиссары вместе с представителями криков, чироков и чихасо. Во главе экспедиции были господа Кеннерли, Мак-Коу, Уош Гуд и Джон Белл. См. различные доклады комиссаров и их дневники в документах конгресса, № 87, палата представителей.

249

Между 33 и 37 градусами северной широты простирается обширная местность, которая называется Арканзас, так же как и самая крупная река, которая по ней протекает. С одной стороны, она граничит с Мексикой, с другой, граница проходит по берегу Миссисипи. Эта местность изобилует ручьями и реками, там мягкий климат и плодородная почва. Населяют ее лишь несколько индейских кочевых племен. Правительство Союза хочет переселить остатки индейского населения Юга страны в ту часть этой местности, которая соседствует с Мексикой, подальше от поселений американцев.

В конце 1831 года нас уверяли, что на берега Арканзаса переселено десять тысяч индейцев и переселение продолжается. Но конгрессу не удалось еще убедить всех индейцев, судьбу которых он хочет устроить, в необходимости переселения. Одни с радостью соглашаются уехать подальше от тирании европейцев. Однако наиболее просвещенные индейцы отказываются покидать поспевающий урожай и свои новые жилища. Они полагают, что, если процесс цивилизации будет прерван, его невозможно будет восстановить, и опасаются, что еще неукоренившиеся привычки к оседлой жизни будут безвозвратно утеряны в дикой стране, где земледельческому народу надо все начинать сызнова. Зная, что в этой глуши они встретят враждебные племена, с которыми им придется вступить в борьбу, они в то же время понимают, что уже утратили энергию дикарей, но еще не приобрели силу цивилизованных людей. Кроме того, индейцы хорошо осознают, что предлагаемое им переселение — это не что иное, как временная мера. Кто сможет убедить их в том, что на новой территории их наконец оставят в покое? Соединенные Штаты берут на себя такое обязательство. Но разве когда-то им не гарантировали в самых возвышенных выражениях право на их нынешние территории?24 Правда, в настоящее время американское правительство не отбирает у них земли, но оно и не препятствует вторжению на них белых. Пройдет несколько лет, и то же самое белое население, которое теснит индейцев сейчас, без сомнения, настигнет их в арканзасской глуши. Они вновь столкнутся с теми же проблемами, но возможности их решения уже будут исчерпаны. И поскольку рано или поздно они лишатся своих земель, им остается лишь безропотно смириться со своей гибелью.

Федеральное правительство проводит по отношению к индейцам менее корыстную и менее жесткую политику, чем правительства штатов, но все они ведут себя недостаточно добросовестно.

Штаты распространяют так называемое благотворное влияние своих законов на индейцев в расчете на то, что индейцы предпочтут уйти, чтобы не подчиняться им. Центральное правительство обещает этим несчастным постоянное убежище на Западе страны, хотя и знает, что оно не в состоянии им его гарантировать 25.

24 В договоре, заключенном в 1790 году с криками, есть следующая статья: «Соединенные Штаты торжественно гарантируют народу криков право на все принадлежащие ему на территории Союза земли».

В договоре, заключенном в июле 1791 года с чироками, есть следующая статья: «Соединенные Штаты торжественно гарантируют народу чироков право на все земли, владение которыми он не уступил ранее. Соединенные Штаты заявляют, что в случае если какой-либо гражданин Соединенных Штатов или какой-либо человек, не являющийся индейцем, поселится на территории чироков, то они лишат этого гражданина своей защиты и выдадут его народу чироков для того, чтобы он наказал его по своему усмотрению». Ст. 8.

25Тем не менее оно им это твердо обещает. См. письмо президента к крикам от 23 марта 1829 года (Записки индейской комиссии города Нью-Йорка, с. 5): «За великой рекой (Миссисипи) ваш Отец приготовил для вас большую страну. Там ваши белые братья не будут вас беспокоить, у них не будет никаких прав на вашу землю; вы и ваши дети сможете жить там в мире и изобилии до тех пор, пока растет трава и текут ручьи. Эти земли будут принадлежать вам всегда».