15. Граф Витте

15. Граф Витте

Под Берлином существует городок, носящий имя Виттенау. Быть может, видный русский сановник или его предки были Виттенауер, то есть обитатели города Виттенау. Сужу по аналогии. Фамилия бывшего федерального канцлера Аденауэра обозначает обитатель Аденау.

Сергей Юльевич Витте, как он сам однажды сказал в Государственном Совете, был школьным товарищем и другом Дмитрия Ивановича Пихно, другого члена верхней палаты. Таким образом, на старости лет молодые когда-то друзья снова встретились если не на школьной скамье, то в куриальных креслах законодателей.

Кстати сказать, эти кресла, белые, крытые темно-красным бархатом, как и весь зал Государственного Совета в Мариинском дворце, были красивы.

Бывшие товарищи по университету сохранили добрые личные отношения, но политически часто расходились. Д. И. Пихно очень ценил Петра Аркадьевича, а граф Витте был в оппозиции к правительству Столыпина.

Сергей Юльевич родился 17 июня 1849 года в Тифлисе, в семье видного чиновника. Окончив физико-математический факультет Новороссийского университета в Одессе, будущий министр путей сообщения и финансов изучал службу движения железных дорог и написал в 1883 году книгу «Принципы железнодорожных тарифов по перевозке грузов», принесшую ему широкую известность.

Занимаясь этим делом, он снова должен был сблизиться с Д. И. Пихно, так как диссертация будущего профессора политической экономии и статистики была тоже посвящена железнодорожным тарифам. Не знаю, были ли одинаковы их взгляды в этом вопросе. Не знаю также, каковы были их отношения несколько позднее.

Дмитрий Иванович занимал тогда кафедру в университете Святого Владимира в Киеве. Профессором он стал очень рано, с 1877 года, то есть двадцати четырех лет. (В числе его слушателей были студенты по возрасту старшего своего профессора.) Однако он должен был прервать свою педагогическую деятельность в Киеве и перебраться в Санкт-Петербург.

Его пригласил в столицу министр финансов Николай Христианович Бунге, бывший с 1887 года по 1895-й — год своей смерти — председателем Комитета министров, по-нынешнему премьер. Но Бунге и сам был киевлянином. Родившись 11 ноября 1823 года на берегах Днепра, он уже двадцати семи лет, в 1850 году, занял кафедру, и тоже по экономике, в Киевском университете, а с 1865 года вступил в управление киевской конторой Государственного банка.

Николай Христианович был из тех немцев, о которых князь А. Д. Оболенский сказал, что их нельзя называть просто «немцы», а надо говорить «русские немцы». Будучи лютеранином, Бунге в своем завещании просил, чтобы над его гробом была совершена русская панихида. Не знаю, можно ли считать доказательством его «русскости» то обстоятельство, что при жизни он крестил… кого? Да меня, многогрешного.

Я его видел только раз. Это было в 1886 году, когда мы перебрались в Петербург. Мне было тогда лет восемь. Вдруг меня позвали в гостиную: «Иди, иди, твой крестный приехал!»

Мальчик, которым я был, очень смутно представлял себе, что такое крестный. И вдруг он увидел высокого дядю в черном платье с золотом и… о, ужас!.. в белых штанах. Мальчик подумал, что крестный в подштанниках, и хотел убежать.

Позже, когда я в первый раз прочел «Сон Попова» Алексея Толстого, то вспомнил, как познакомился со своим именитым крестным. Как известно, «советник Тит Евсеев сын Попов» испытал непередаваемый ужас, когда оказалось, что «поздравить он министра в именины в приемный зал вошел без панталон».

Дело было так. Бунге заехал с визитом к Дмитрию Ивановичу прямо из дворца, где он представлялся Государю в придворном мундире. К этой форме полагались белые суконные брюки.

Я отвлекся. Д. И. Пихно служил недолго. Он разошелся во взглядам с министром, которому был подчинен, и подал в отставку. Однако его успели уже произвести в чин действительного статского советника. Он сделался особой IV класса — «его превосходительством». Вместе с тем он стал наследственным дворянином, то есть и дети его стали дворянами.

Как известно, русское дворянство, в очень значительной части, состояло из таких лиц, отличенных за службу. Это сословие так и называли: служилое дворянство.

Старая аристократия охотно принимала их в свою среду, однако до известного предела. Грань тут казалась порой совершенно незаметной, но, по существу, была непереходима. Иные чувствовали это больно. Со мною, по счастью, этого не было. Но только потому, что в красивых цветах любезности я всегда искал колючую проволоку даже там, где ее вовсе и не было.

И я опять отвлекся. Ведь я говорил о Сергее Юльевиче Витте. Ему, конечно, приходилось натыкаться на проволоку. Когда он пошел в гору, Санкт-Петербург встретил его враждебно. И даже очень. Императрица Мария Федоровна обыкновенно не вмешивалась в дела своего супруга Александра III. Но тут она будто сказала ему о Витте:

— Говорят, что это тип.

Как ответил Император на жужжание столицы?

По-царски. Он позвал Сергея Юльевича и сказал:

— Мне говорят про вас черт знает что. Не обращайте на это внимания и помните одно: у вас за спиной царь!

Как Витте сделал свою большую, можно сказать, блестящую карьеру? Он после «железнодорожных тарифов» остался и дальше «на рельсах», то есть занимался железнодорожными делами, хотя не был «путейцем», а кончил математический факультет. Его железнодорожная карьера была не менее головокружительной, чем впоследствии политическая. Поступив на службу управление казенной Одесской железной дороги, он скоро был переведен в Петербург на место начальника эксплуатационного отдела Юго-Западных железных дорог, а затем, после переезда в Киев, назначен управляющим. Юго-Западные дороги принадлежали частной компании, которую считали богатой и передовой в смысле строительства. Начальник дороги получал сорок тысяч рублей в год, в то время как жалованье министра было семнадцать тысяч. Надо думать, что со временем Витте при его способностях занял бы это место, то есть получал бы зарплату вдвое выше министерской. Но судьба решила иначе.

* * *

В 1888 году мне было десять лет. Однако я хорошо помню «охи» и «ахи», и всякие разговоры, и причитания по поводу того, что царский поезд рухнул с откоса недалеко от станции Борки. Императорская семья уцелела, но младшая дочь Царя Ольга получила сильный удар в спину, и бедная девочка осталась горбатенькой навсегда.

Крушение в Борках стало изображаться как чудесное спасение царской семьи. Богомольные старушки называли это происшествие «святая катастрофа».

В зрелом возрасте я узнал, что «святой катастрофы» могло бы не быть, если бы царь принял во внимание предупреждение, сделанное управляющим Юго-Западных железных дорог С. Ю. Витте.

Он утверждал, что громадный императорский поезд был очень тяжел. Его не могли тащить пассажирские паровозы, а потому пришлось впрячь в поезд два товарных локомотива. Эти «битюги», если их гонять скорее чем положено, начинают раскачиваться так, что могут сорвать шпалы с места, рельсы последуют за ними, поезд с них соскакивает и происходит крушение.

Все это гораздо полнее и лучше изложено в мемуарах С. Ю. Витте и А. Ф. Кони, хотя эти два мемуариста несколько расходятся в своих показаниях. Но несомненно, что когда крушение произошло, согласно предсказанию Витте, то Александр III вспомнил о предупреждении юго-западного железнодорожника. Это обстоятельство, возможно, и было причиной быстрого возвышения Витте и его блестящей карьеры.

На другой же год поле этого события он был назначен по желанию Александра III директором департамента железных дорог Министерства финансов, а 15 февраля 1892 года — министром путей сообщения. 20 августа того же года Витте занял пост министра финансов.

С этого времени Сергей Юльевич стал работать в двух направлениях: поправлять российские финансы и строить железные дороги. Впрочем, были еще третье и четвертое направления. Он покровительствовал техническому просвещению, и под его нажимом строились высшие школы, в том числе и киевский политехникум имени Александра II. Здесь он опять сошелся со своим старым товарищем Д. И. Пихно, который участвовал в постройке этого политехникума.

Четвертое направление было менее почтенное, во всяком случае, спорное. Витте ввел казенную монополию на водку, и, таким образом, казна стала торговать отравляющим зельем, прозванным народом «монополькой». Более непримиримые противники этой политики говорили прямо, что казна спаивает народ.

Предвидя эту критику, Витте одновременно с введением казенной монополии на водку начал учреждать общества трезвости. Санкт-петербургское общество трезвости не скупилось на расходы. Был построен Народный дом на десять тысяч человек. В нем были театры и всякие другие развлечения.

Однако на пьянство деятельность обществ трезвости заметного влияния не оказала. Предполагалось, что зрелища будут отвлекать народ от водки. Но эта благая мысль была опрокинута действительностью. Даже когда появился кинематограф, этот поистине народный театр в грандиозных размерах, люди не перестали пить. Посмотрев интересную программу, они кончали вечер в обществе еще более соблазнительного зеленого змия.

По сравнению с прежним доход казны от винной монополии значительно увеличился. Качество водки улучшилось. Чтобы бороться с воровством, Витте дал служащим винной монополии сравнительно высокие оклады, чем привлек несколько лучший состав продавцов.

Однако картины, разыгрывающиеся перед магазинами «монопольки», были отвратительны. Раньше люди пили в кабаках и корчмах. Там они сидели за столами и кое-чем закусывали. И, как-никак, не только орали пьяные песни, но иногда и беседовали. Кабак был в некотором роде клубом, хотя и низкопробным. После реформы кабаки закрылись. Потребители водки пили ее прямо из горлышка на улице, и упившиеся лежали тут же.

По инициативе же Витте стала строиться Сибирская железная дорога — событие великого значения. На памятнике Александру III было начертано: «Строителю Великого Сибирского пути».

В 1897 году Витте провел денежную реформу, основанную на золотом размене, для чего был создан золотой запас в полтора миллиарда рублей. Он привлек в Россию иностранные капиталы в сумме до трех миллиардов рублей. Это вызвало оживление в развитии промышленности и разных предприятий, например, в постройке трамваев. Витте поднял вопрос о добровольной ликвидации поземельных крестьянских общин. Разрешение этого вопроса давно уже требовали экономисты Киевского университета, начиная с профессора Н. Х. Бунге.

22 января 1902 года было создано Особое совещание о нуждах сельского хозяйства, председателем которого был назначен Витте. Это совещание отличалось широким размахом. Было создано пятьсот тридцать шесть уездных комитетов. В общем, совещания, центральное и провинциальные, вынесли постановление о желательности передать надельную землю в личную собственность крестьян. Если вспомнить, что надельных земель было сто сорок восемь миллионов десятин, то предстояла грандиозная реформа. Но Витте не удалось ее начать из-за сопротивления министра внутренних дел В. К. Плеве. Однако то, что не посчастливилось сделать Витте, удалось П. А. Столыпину законом 9 ноября 1906 года. В этом, как мне кажется, и была истинная причина лютой ненависти Витте к Столыпину.

В отношении дальневосточной политики линия Витте была двойственной. Он стремился к выходу на Тихий океан, то есть к порту Дальний, по причинам экономическим, но был против постройки военной крепости Порт-Артур, так как опасался преждевременной войны с Японией. При его участии по русско-китайскому договору 1896 года была построена в 1897–1903 годах Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД), имевшая большое значение для экономических связей России с Китаем. Борясь с группой статс-секретаря царя А. М. Безобразова, Витте осуждал захват Кореи с целью эксплуатации ее естественных богатств созданным этой группой в 1901 году «Русским лесопромышленным товариществом» на реке Ялу. В этом отношении Сергей Юльевич опять сошелся с Д. И. Пихно, считавшим возню в Корее опаснейшей игрой.

Но Император Николай II думал иначе. Под влиянием сторонников агрессивной политики на Дальнем востоке, среди которых кроме Безобразова выделялись контр-адмирал А. М. Абаза, предприниматель В. М. Вонлярлярский, граф Ф. Ф. Сумароков-Эльстон, князь И. И. Воронцов, министр внутренних дел В. К. Плеве и другие, Государь желал для предотвращения революции небольшой победоносной войны с Японией. Поэтому противник авантюристического захвата Маньчжурии и Кореи был 16 августа 1903 года отстранен от должности министра финансов и назначен на формальный пост председателя Комитета министров.

Несомненно, крупной заслугой Витте является заключение 23 августа 1905 года в США Портсмутского мирного договора с Японией. Вопреки звуковой перефразировке слова «Портсмут», звучащего как «Порт смут», никаких смут в этом порту не произошло. Наоборот, было достигнуто выгодное для обеих сторон взаимное согласие. После неудачной войны с Японией в России ожидали тяжелых условий, большой контрибуции и значительных территориальных уступок. Витте удалось отбиться от какой-либо контрибуции, а в смысле территории Россия отдала Японии лишь пол-Сахалина, что не было особо чувствительной потерей. За этот мир Витте совершенно заслуженно получил графский титул. Тем не менее пересмешники сейчас же стали острить, называя Сергея Юльевича графом «полусахалинским». Но портсмутский мир, пожалуй, был лебединой песнью Витте.

* * *

17 октября 1905 года последовал высочайший манифест, которым возвещались разные свободы и представительный строй в лице Государственной Думы. Этим думали успокоить страну, больно переживавшую поражение на Дальнем Востоке. Как известно, результат получился обратный. Либеральные реформы только подзадорили революционные элементы и толкнули их на активные действия.

Между тем среди лиц, можно сказать, исторгнувших манифест у Николая II, был и Витте. Этих лиц было трое.

Первым был беспартийный адвокат Г. С. Хрусталев-Носарь, сумевший в роли председателя Петербургского Совета рабочих депутатов сорганизовать в 1905 году грандиозную всеобщую политическую забастовку. Тогда встало все: почти, телеграф, железные дороги. Закрылись магазины, газеты, театры. Вся жизнь замерла. И даже Царское Село было отрезано от Петербурга, потому что Царскосельская железная дорога тоже стояла.

Вторым был командующий Петербургским военным округом Великий князь Николай Николаевич, еще более сгустивший удручающую атмосферу, умоляя царя о манифесте. Как говорили, он грозил даже застрелиться, если манифеста не будет. Он утверждал, что не может ручаться за войска, готовые взбунтоваться, и это, видимо, было правдой.

Наконец, третьим был Сергей Юльевич, настоявший на манифесте. В связи с введением представительного строя в апреле 1906 года Комитет министров упразднили. Его административные функции были распределены между Государственным Советом и Советом Министров, председателем которого был назначен граф Витте. Но поскольку манифест не достиг цели и Сергей Юльевич скомпрометировал себя в глазах Государя, он вынужден был покинуть 16 апреля 1906 года пост председателя Совета Министров, оставшись членом Государственного Совета, где сделался главой оппозиции. Скончался он во время войны, 28 февраля 1915 года, оставив после себя ценные «Воспоминания».

Какова же была судьба законопроекта Пихно?

Граф Витте утверждает, что он был отвергнут Государственным Советом. Это неверно. Законопроект Пихно не был отвергнут Государственным Советом, а передан в комиссию. Но ввиду заявления правительства, что оно разделяет основную его мысль, законопроект Пихно был взят автором обратно.

Отвергнут Государственным Советом был не законопроект Пихно, а законопроект Столыпина о западном земстве, уже принятый Государственной Думой.

Столыпин сдержал свое обещание, и 25 января 1910 года внес в Государственную Думу законопроект о западных земствах. Через четыре месяца, 29 июня, Дума приняла его.

Это было политическое событие. Это была целина непаханая, неслыханная. И, разумеется, законопроект наткнулся на яростное сопротивление оппозиции.

* * *

Государю доложили, что проект реформы земств в западных губерниях — «выдумка Столыпина», никем не поддерживаемая. «Значит, меня еще раз обманули», — сказал будто бы Царь, и проект был похоронен. Столыпин узнал мнение Государя, что его, мол, «еще раз обманули», у него не было иного выхода, как подать в отставку.

Но Царь… отставки Столыпина не принял.

Столыпина некем было заменить. Санкт-Петербург об этом много сплетничал. Например, однажды жена Столыпина, урожденная Нейдгарт, устроила у себя званый обед. Приглашены были разные сановники, статские и военные. Был обычай, что в таких случаях снимали оружие, то есть оставляли шашки в передней. При оружии обедали только у царя. Но на этот раз у Ольги Борисовны Столыпиной военные не сняли оружия, а обедали при шашках и кортиках. Это нарушение этикета дошло до сведения Царицы. И она будто бы уронила:

— Ну что ж, было две Императрицы, а теперь будет три: Мария Федоровна, Александра Федоровна и Ольга Борисовна.

Этот анекдот, если это анекдот, бросает свет на атмосферу, окружавшую трон. Царствующая Императрица Александра Федоровна не любила вдовствующую Императрицу Марию Федоровну, мать Николая II. Такая антипатия нередко бывает между невесткой и свекровью. Но тут была и еще одна причина. Вдовствующая Императрица ценила и поддерживала Столыпина. Она понимала, что он крупный государственный человек, сменивший С. Ю. Витте. Но для Столыпина преемника не было видно.

Царствующая Императрица не любила Столыпина по той же причине, то есть что он сановник большого калибра. Он как бы заслонял от народа Царя — ее супруга.

Может быть, она была права. В Столыпине были качества, необходимые самодержцу, которых не было у Николая II. Это сказывалось хотя бы в отношении к собственной жене.

Императрица Александра Федоровна обладала не только талантом язвительной насмешки. Она хорошо рисовала карикатуры. И вот говорили, что будто бы царь иногда находил на своем письменном столе произведения вроде следующих.

Он, Император, в короне и со скипетром в руках, изображен в виде грудного младенца на руках матери. Это была стрела в адрес вдовствующей императрицы.

А другая карикатура представляли его же, Николая Александровича, в уборе XVII века и с лицом безвольного Царя Федора Иоанновича. А надпись гласила: «Что ж, я Царь или не Царь?!»

Николай II будто бы добродушно смеялся над карикатурами жены.

Но дело в том, что цари живут в стеклянных дворцах. Все, что делается в их стенах, становится сейчас же известно. И столица тоже смеялась над самодержавным Царем, но далеко не добродушно. И это было грязно. Брюзжащий Санкт-Петербург называл Царя «наш царскосельский полковник». Полковник потому, что после смерти Александра III никто не мог произвести Николая Александровича в генеральский чин.

Когда Столыпин подал в отставку, Петрополь испугался, нахмурился, помрачнел. Три дня висела над Невой черная туча. Царь настаивал, чтобы Столыпин остался, а оскорбленный премьер не соглашался.

Газеты же воспользовались случаем, чтобы лягнуть копытом шатающуюся власть. Появилась некая поэмка, в которой изображался Борис Годунов. Изображался так, что выходил Столыпин.

И даже лидер партии кадетов, профессор Павел Николаевич Милюков, заявил с кафедры Государственной Думы 15 марта 1911 года под рукоплескания слева: «Благодарите нового Бориса Годунова за его меры!»

Императрица Александра Федоровна могла бы повторить свое собственное изречение: «Было две Императрицы, теперь будет три. Недаром у Ольги Борисовны обедают при шашках и кортиках».

П. А. Столыпина очень многие не любили. Прежде всего Царица. Затем граф С. Ю. Витте. Мне кажется, что этот крупный сановник завидовал своему преемнику и не мог примириться с тем, что после отставки с поста премьера он был назначен в Государственный совет, называвшийся складом уволенных министров-старичков — «звездная палата»!

Но Витте отнюдь не был старичком. Он был глава оппозиции в Государственном Совете и, где было можно, вставлял палки в колеса правительственной колымаги. Он тоже восстал против «национальных клеток».