В ГАЗЕТЕ «ПРОЛЕТАРИЙ»

В ГАЗЕТЕ «ПРОЛЕТАРИЙ»

На заседании ЦК редактором «Пролетария» был назначен В. И. Ленин. 20 мая 1905 года в Женеве состоялось собрание сотрудников газеты. Было 12 человек: В. И. Ленин, В. В. Воровский, М. С. Ольминский, В. Д. Бонч-Бруевич, В. М. Величкина, П. Н. Лепешинский, В. А. Карпинский и другие. Отсутствовал только Луначарский: он сразу же после съезда уехал в Италию лечиться. На собрании решили, что ответственный редактор ЦО вместе с бывшими редакторами «Вперед» составят редакционную коллегию. Остальные из собравшихся образуют коллегию сотрудников при ЦО. Ответственным секретарем редакции был избран М. С. Ольминский.

Душой коллектива был Владимир Ильич Ленин. Сотрудники газеты испытывали, как писал А. В. Луначарский, огромное наслаждение от живого, находчивого и пламенного руководства В. И. Ленина. «Необычайная быстрота сообразительности, умение вдруг сопоставить несколько фактов, казавшихся очень разнородными, отдельными друг от друга, поразительная быстрота маневрирования, меткость формулировок — вот что нас поражало в нашем вожде. И это было сдобрено непередаваемым, очаровательным лукавством по отношению к противнику…»

Воровский продолжал учиться у Ленина мастерству журналиста: принципиально оценивать материалы сотрудников, бережно править рукописи авторов, если дух статей был выдержан в партийных позициях. К недостаткам Воровский был нетерпим и отвергал неудачные статьи или отсылал их автору на переделку. Воровский стремился к точной, углубленной и заостренной формулировке статей, но сохранял манеру письма автора.

У Воровского был легкий, слегка иронический стиль. Он, казалось, соответствовал внешнему облику Вацлава Вацлавовича. С приятными мягкими манерами, изящно одетый, Воровский служил прямым контрастом М. С. Ольминскому — ответственному секретарю редакции. Это был крепкий человек с седой окладистой бородой. Строгий взгляд из-под опущенных нахмуренных бровей нередко пугал незнакомых людей. Но душа у Михаила Степановича была добрая, отзывчивая, ласковая. Он был строг только в работе.

Однажды к Воровскому пришел Н. Чужак, сотрудник «Пролетария», и стал жаловаться на М. С. Ольминского, который так выправил заметку, что в ней ничего не осталось авторского.

Вацлав Вацлавович усмехнулся и, поглаживая маленькую бородку, спросил:

— А точка в конце осталась? Ну, тогда хорошо. Василий Васильевич строг к авторам, он им спуску не дает…

Воровский был более свободен, чем другие сотрудники, поэтому отдавал газете много времени и сил. Он часто писал сам (нередко темы ему подсказывал Владимир Ильич), заказывал статьи, правил рукописи, просматривал корректуру.

А. В. Луначарский, одаренный журналист, прекрасный оратор, непосредственно в работе редакции мало участвовал, так как находился во Флоренции. Оттуда он вел переписку с редакцией.

М. С. Ольминский в основном был загружен черновой работой, часто хандрил. В это время на нем сказывалась усталость от интенсивной борьбы с меньшевиками перед III съездом, когда брошюры Галерки метко разили идейных противников.

В. И. Ленин и В. В. Воровский, по существу, вели всю работу. «Дело вести трудно, — писала Н. К. Крупская в Россию, — Воинов уехал, Галерка закис, денег ниоткуда нет, вся дельная публика понемногу уезжает, работы уйма».

В. И. Ленин настойчиво звал А. В. Луначарского в Женеву. В одном из писем Анатолию Васильевичу Ленин писал о плохом настроении политэмигрантов в Женеве: это милые ребята, но ни к дьяволу не годные политики. Нет у них цепкости, нет духа борьбы, ловкости, быстроты. «Вас. Вас. (М. С. Ольминский. — Н. П.) крайне типичен в этом отношении, — указывал Владимир Ильич, — милейшая личность, преданнейший работник, честнейший человек, он, я боюсь, никогда не способен стать политиком. Добер он уж очень, — даже не верится, что «Галеркины» брошюры писаны им. Боевого духа он не вносит ни в орган (все жалеет, что я не даю ему писать добрых статей о Бунде!), ни в колонию»[13].

По совету Владимира Ильича Ольминский взял отпуск и уехал отдыхать. Обязанности ответственного секретаря легли на Воровского.

В то же время Воровский выполнял и другие партийные поручения. Он был одним из руководителей рабочего кружка. Летом 1905 года Воровский выезжал в города Швейцарии и Франции, где читал рефераты, пропагандируя революционную тактику большевиков.

Воровский горячо брался за то дело, которое поручал ему Ленин. О необыкновенной партийной дисциплинированности Воровского хорошо впоследствии сказал П. Лепешинский — один из старейших деятелей нашей партии: «…Редко кто-нибудь из нас обладал такой способностью скромно подчинять свою волю партийной дисциплине, какая была всегда свойственна Вацлаву Вацлавовичу. Это был настоящий солдат революции в идеальнейшем смысле этого слова. Нужно идти в подполье — слушаюсь! Нужно оставаться на своем революционном посту — будьте покойны! Нужно взяться за литературное перо или за корректурный карандаш, просиживая в редакции с утра до поздней ночи, — есть! Других реакций на требование своего революционного центра у Вацлава Вацлавовича никогда не было да и не могло быть…»

Но Воровский был все же прирожденный литератор, партийный журналист по складу своего ума и по биению своего горячего сердца. Отлучившись летом из Женевы, Воровский продолжал поддерживать связь с редакцией «Пролетария» и выполнять свои обязанности редактора. Он регулярно писал статьи, советовался с Владимиром Ильичем.

«Дорогой Владимир Ильич! — писал Воровский 7 августа 1905 года. — Посылаю Вам статью для передовицы. Вышла неважно, посмотрите, пускать ли; как-то эту неделю не писалось… Посылаю обратно статью «Петуха» — настоящий петух. Статья, собственно говоря, ерундовая — разве что на затычку. Набросал я к ней несколько ругательных слов. Посылаю документ Над[ежде] Конст[антиновне] и извиняюсь за задержку. Пока всего хорошего. Завтра, вероятно, кончу просмотр перевода, над которым порядочно пришлось посидеть. Всем привет. Шварц».

На другой день Воровский выслал Ленину перевод книги Маркса «Введение в философию права Гегеля», который он редактировал. Воровский сообщил Владимиру Ильичу недостатки перевода и его собственные уточнения.

16 августа Воровский снова написал Владимиру Ильичу. В письме он делится своими впечатлениями от чтения статьи Мартова против Гэдиста (Г, Лейтейзена). Воровский указывал, что его огорчение сменилось облегчением, когда он увидел, как злоба помрачила разум Мартушке (Мартову) и тот вместо справедливого «разнесения» сбился на пошлую болтовню. Далее Воровский сообщал о своей статье, которую он написал в защиту Лейтейзена, и послал ее Владимиру Ильичу, не пригодится ли? «Говоря между нами, черт бы побрал публицистический недуг «нашего друга» Лейтейзена. Писал бы о французских делах — и довольно.

Чует мое сердце, что, если Вы одобрите статью, Вы начнете ее «смягчать»… Но мне кажется, этого не следует. Они (то есть меньшевики из «Искры». — Н. П.) чересчур зарвались в своем доносительском рвении, и нужно, наконец, назвать вещи по именам и дать им по морде. Жму руку. Привет от нас Елизавете Васильевне[14] и Надежде Константиновне».

В свою очередь, Ленин давал поручения Воровскому, просил его написать брошюру и делился с ним своими планами.

В конце августа Воровский получил от Ленина письмо. День был жаркий, стояла духота, как перед грозой. Иногда налетал ветер, и столб пыли вставал перед окном. Воровский только что вернулся с собрания, где читал реферат, снял пиджак и сел отдохнуть. Дора Моисеевна подала ему письмо, и он углубился в него. Ильич просил заняться брошюрой об избирательном законе. Предложение было заманчивым, но тут, в Берне, под рукой у него не было необходимых материалов. Воровский сел и написал об этом Владимиру Ильичу. Накануне Воровский прочитал плехановский «Дневник» № 2, и его возмутила очередная статья Плеханова об исторических экскурсах, где автор немецкую революцию подменил французской и заявил, что это для Маркса, мол, все едино. В письме Воровский обращал внимание Ленина на эту статью Георгия Валентиновича и на его «аргументы». «Вообще вся его статья, — писал Воровский, — характерное плехановское гаерство: не возьму аргументом — совру аргумент; не удастся соврать — сострю; не удастся сострить — пущу инсинуацию.

А этот намек на эмпириомонизм — автором и единственным литературным защитником его является Богданов — разве это не гнусность?»

В. И. Ленин хорошо знал слабые и сильные стороны своих соратников. Он высоко ценил, например, литературный талант Воровского, но вместе с тем в письме к А. Луначарскому писал: «Шварц в отсутствии: пишет он оттуда усердно и хорошо, даже как будто лучше, чем здесь, но только пишет. А лично воздействовать на людей и уметь направлять публику и собрания он редко в состоянии даже тогда, когда в Женеве» И наоборот, Ленин отдавал должное ораторскому таланту Луначарского. Однако Владимир Ильич сознавал, что Луначарский не настолько марксистски тверд, как, скажем, Воровский. Зная особенности своих друзей, В. И. Ленин расставлял партийные силы так, чтобы каждый в отдельности мог принести наибольшую пользу делу революции.

А в России полным ходом шло революционное брожение. Заволновалась и армия — оплот царского самодержавия. Вспыхнуло восстание на броненосце «Потемкин». Оно было жестоко подавлено, но нашло горячий отклик в сердцах простых тружеников. Героический поступок черноморских моряков вдохновил Воровского. Он посвятил ему замечательный очерк «Корабль-скиталец», напечатанный в 10-м номере «Пролетария». Очерк проникнут оптимизмом, верой в победу революции.

«Князь Потемкин-Таврический» сдался румынским властям, — писал Воровский. — Но разве это поражение революции? Нет, вся кампания этого первого революционного броненосца была сплошной победой революции. Разве она не раскрыла бессилия противника? Разве она не разоблачила революционного брожения в самой, казалось, прочной опоре трона — флоте и армии? Разве она не заставила Николая унижаться до просьбы о помощи у иностранных держав? Разве она не сорвала отрепьев порфиры, прикрывающих наготу самодержавия? Нет, не на этом одном судне покоились надежды русской революции. Его история была лишь одним из эпизодов, одним из многочисленных эпизодов ее. Тот могучий броненосец, которому суждено освободить Россию… — он жив, он цел, грозной громадой надвигается он на врага, зловеще сверкают жерла пушек, жаждой боя сгорает команда, а высоко в воздухе радостно бьется и трепещет красное знамя свободы».