ЗА ТЮРЕМНОЙ СТЕНОЙ

ЗА ТЮРЕМНОЙ СТЕНОЙ

А. К. МОШИН, участник подпольной борьбы на Буковине в период фашистской оккупации

— Саша, как ты попался?

Я повернул голову: напротив, возле нар, стоял человек — зарос­ший, худой, но с удивительно знакомыми глазами. Ну, конечно, это был Василий Марковский.

Марковский внимательно выслушал мой рассказ о том, как в тя­желом бою под Первомайском я был   контужен   и   попал   в   плен.

— Твой бой не окончен... Будем бороться теперь вместе,— сказал он.— Здесь Николай Басараб, Иван Гнатюк...

Спустя некоторое время администрация тюрьмы, узнав о том, что я по профессии учитель, заставила работать в канцелярии переписчи­ком. Вначале я хотел отказаться, но Марковский и Гнатюк объясни­ли, что это будет полезно для дела.

Многих увозили и привозили в тюрьму. Я снимал копии докумен­тов, заполнял учетные карточки. Приходилось со многими заключен­ными беседовать и узнавать о судьбе товарищей, попавших в лагеря или жандармерию.

Прислушиваясь к разговорам чиновников канцелярии, я узнавал интересные сведения с фронта. К вечеру накапливалась очень ценная информация для товарищей.

Шли дни. Однажды в октябре 1941 года я услышал сигнал по коридорам: ведут новых заключенных. Едва передвигая ноги, в кан­целярию вошли двое закованных в тяжелые кандалы. Жизнь в их из­мученных телах едва теплилась. По заросшим и черным от кровоподтеков и ссадин лицам трудно было определить возраст прибывших.

Из документов стало известно, что эти заключенные — Боярко и Глеб — приговорены к расстрелу «за переход границы и подрыв­ную   деятельность   против  Румынского   королевства».   Заключенных расковали и отправили в камеру. Я попросил Гнатюка, убиравшего в то время в камере, отнести им раздобытые продукты.

Вскоре, познакомившись с Боярко ближе, рассказал ему о себе и своих товарищах. Однажды он спросил:

—   Как связаться в городе с надежными людьми?

—  А что если через Ивана? Конечно, Гнатюк это сумеет сделать. Комендант тюрьмы Сорочану сделал его своим агентом-хозяйственни­ком, и он по его поручению часто бывает в городе.

—   Почему же ты  раньше мне об этом  не сказал? — загорелись у Боярко глаза.

Уже позже я был посвящен в замыслы Боярко и Глеба. Они разра­батывали план освобождения заключенных. Рассчитывали, что этот план осуществит партизанская группа Дмитрия Баблюка, действовав­шая в Хотинском районе. Но, как оказалось, она была еще слабо подготовлена для выполнения такого сложного задания.

Через Гнатюка мы стали получать сводки Совинформбюро, сведе­ния о борьбе патриотических групп. Однажды он принес известие о том, что в районе станции Валя Кузьмина патриоты пустили под откос воинский эшелон. Боярко и Глеб были радостно возбуждены.

...В один из предвесенних дней 1942 года по камерам тюрьмы раз­неслось: Боярко и Глеба перевели в камеру «смертников», заковали в кандалы.

Вскоре их увели на казнь. Незадолго до этого мне удалось перебро­ситься с ними несколькими словами.

—   Нас   сегодня   расстреляют.   Держитесь   крепко.   Продолжайте борьбу,— прощаясь, произнес Боярко.

Потеря Боярко и Глеба была для нас тяжелой утратой. Мы стара­лись не ослаблять связи с подпольем области. Через Николая Мищенчука удалось наладить связь с патриотическими группами, действо­вавшими в Черновцах, связаться с подпольщиками из Единецкого концлагеря.

Радостные сведения об успехах Красной Армии, о развертывании подпольной борьбы на Буковине, проникающие к нам через тюрем­ные стены, омрачались известиями о массовых арестах. В Хотине была раскрыта комсомольская подпольная организация. В сентябре 1942 года к нам в тюрьму привели из суда отважных патриотов Кузь­му Галкина, Владимира Манченко, Дмитрия Семенчука, Александра Непомнящего, Николая Салтанчука. Их казнили на том же месте, где расстреляли секретаря Черновицкого подпольного обкома КП Украины А. П. Боярко и его помощника 3. Д. Глеба.

А за стенами тюрьмы продолжалась начатая ими священная борь­ба. В камерах заключенные читали произведения В. И. Ленина, чер­пали в них ясность цели, уверенность в победе. Откуда появились у нас книги? В канцелярии тюрьмы не хватало бумаги. Кто-то посо­ветовал поискать ее на чердаке в одной из кладовых. Там оказался целый склад советской политической литературы. Я прихватил с со­бой «Краткий курс истории ВКП(б)» и спрятал его в канцелярии. Затем унес несколько книг Ленина. Эти книги я берег, как самую дорогую реликвию, иногда переносил их в камеру, пряча на груди. И вот однажды во время обыска их у меня обнаружили.

Жестоко избив, меня заковали в кандалы и отправили на допрос в сигуранцу. Там показали мой шифр, переданный Мищенчуку, по­требовали раскрыть подпольную организацию, признаться в связях с Мищенчуком, который якобы во всем сознался. Я потребовал очной ставки. Когда привели Мищенчука, он твердо заявил:

— Нет, не знаю этого человека.

Я понял: Мищенчук арестован по доносу предателя.

Вскоре меня вывезли в Румынию и держали в разных тюрьмах до тех пор, пока нас не освободила Красная Армия.

Впоследствии не одну высоту пришлось брать с боя, надев солдат­скую шинель. И всюду воспоминания о героях-коммунистах Алексан­дре Павловиче Боярко и Захаре Демидовиче Глебе воодушевляли ме­ня на борьбу с фашистскими захватчиками.