ВВЕДЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

В. И. Ленин указывал: «Только новый период русской истории (примерно с 17 века) характеризуется действительно фактическим слиянием всех… областей, земель и княжеств в одно целое. Слияние это… вызывалось усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок»[1]. Рост производства сопровождался жестокой эксплуатацией трудящегося населения, что не могло не вызывать усиления классовой борьбы. В своем труде «Крестьянская война в Германии» Ф. Энгельс проанализировал сущность и формы классовой борьбы в феодальном обществе и сделал вывод: «Революционная оппозиция феодализму проходит через все средневековье. Она выступает, соответственно условиям времени, то в виде мистики, то в виде открытой ереси, то в виде вооруженного восстания»[2].

Земским собором 1649 года было принято Соборное уложение — свод законов, отразивший в юридической форме социально-экономические и политические процессы и обеспечивавший интересы господствовавшего класса. Уложение окончательно закрепостило крестьян. Это послужило причиной ряда волнений, вершиной которых была крестьянская война под руководством Степана Разина. Своеобразной формой антифеодальной оппозиции демократических слоев русского общества было и «раскольническое» движение, возникшее в результате церковной реформы, осуществленной царем Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном.

Реформа в сфере обрядности и исправление служебных книг по греческим образцам нужны были царю, во-первых, как мощное средство укрепления социально-идеологического положения и централизации русского государства; реформа отражала стремление к объединению церквей Московской и Западной Руси. Во-вторых, этого требовали внешнеполитические устремления правительства, претендовавшего на роль защитника и освободителя всех православных народов, порабощенных турками-мусульманами.

«На первый взгляд, — пишет советский исследователь творчества Аввакума В. Е. Гусев, — может показаться, что сопротивление приверженцев старых обрядов церковной реформе объяснялось чисто догматическими соображениями, начетническим педантизмом В самом деле, так ли уж важно, даже с точки зрения церковнобогословской, креститься двумя или тремя перстами, писать «Исус» или «Иисус», произносить «аллилуйя» два или три раза!.. Действительные причины ожесточенного сопротивления реформе были значительно более серьезными»[3].

Если в Западной Руси реформа (там ее провели раньше) укрепила национальные позиции в борьбе против польско-католического гнета и не вызвала сопротивления со стороны народа, то в Московской Руси она была воспринята как насилие над национальной культурой, как покушение на национальную самобытность.

Однако самой важной причиной возникновения раскола советские ученые считают оппозицию укреплявшейся власти царя и феодалов со стороны крестьян и посадских людей, которые были главной движущей силой сопротивления реформе. В. И. Ленин писал, что «выступление политического протеста под религиозной оболочкой есть явление, свойственное всем народам, на известной стадии их развития»[4].

«Чувства масс, — писал Ф. Энгельс относительно периода средневековья, — вскормлены были исключительно религиозной пищей; поэтому, чтобы вызвать бурное движение, необходимо было собственные интересы этих масс представлять им в религиозной одежде»[5]. Эти высказывания В. И. Ленина и Ф. Энгельса необходимо помнить, рассматривая жизнь и творчество яркого идеолога раннего раскола Аввакума, в произведениях которого «демократически-обличительная струя получила… достаточно сильное выражение»[6].

Вначале движение старообрядчества было поддержано некоторыми представителями боярства, уже отодвигавшегося на задний план дворянством, которое политически и экономически становилось влиятельнейшей силой в государстве. Впоследствии движение стало более монолитным в социальном отношении, поскольку бояре от него отошли. К началу XVIII века антифеодальный и демократический характер движения пошел на убыль, а сами раскольники превратились в «консервативных сектантствующих старообрядцев»[7].

С точки зрения исторической движение старообрядчества было направлено против прогрессивных тенденций в развитии государства. Впрочем, в периоды обострения классовых противоречий, во время Булавинского восстания и крестьянских войн под руководством Пугачева, старообрядцы выступали со своими религиозными лозунгами и были активной частью среди недовольных самодержавно-крепостническим режимом. И это находит свое объяснение в одном из писем В. И. Ленина к М. Горькому. «Было время в истории, когда… борьба демократии и пролетариата шла в форме борьбы одной религиозной идеи против другой»[8].

Такова социально-политическая обстановка, обусловившая творчество самого талантливого писателя XVII века Аввакума. Правильно понятое и критически воспринятое, оно стало одним из величайших достижений русской национальной культуры.

Есть книги, которые не стареют с веками, и к ним принадлежит «Житие» Аввакума сына Петрова.

«Не позазрите просторечию нашему, понеже люблю свой русской природной язык», — писал Аввакум. Живой и страстный рассказ о важных событиях русской истории, в которых Аввакум был одним из главных действующих лиц, волнует как тех, кто берет в руки эту книгу впервые, так и тех, кто читал ее уже много раз.

Лев Николаевич Толстой любил читать вслух «Житие» в кругу своей семьи и делал выписки, готовясь к работе над романом из эпохи Петра I.

Федор Михайлович Достоевский утверждал, что «нашего-то языка дух — бесспорно многоразличен, богат, всесторонен и всеобъемлющ…», и ссылался при этом на «сказание протопопа Аввакума».

Иван Сергеевич Тургенев не расставался с «Житием» во время своего длительного пребывания за границей. «Вот книга!.. — говорил он. — Вот она живая речь московская…»

Об этой книге восторженно писали Гончаров, Лесков, Бунин, Эртель. Гаршин знал ее почти наизусть. Мамин-Сибиряк, говоря о «Слове о полку Игореве» и «Житии», заметил, что «по языку нет равных этим двум гениальным произведениям».

Максим Горький не раз выражал свое преклонение перед личностью Аввакума. Подчеркивая, что Лев Толстой «глубоко национален», Горький писал, что «в нем жило дерзкое и пытливое озорство Васьки Буслаева и часть упрямой души протопопа Аввакума, а где-то наверху и сбоку таился чаадаевский скептицизм. Проповедовало и терзало душу художника Аввакумово начало…» И еще: «Язык, а также стиль писем протопопа Аввакума и «Жития» его остается непревзойденным образцом пламенной и страстной речи бойца, и вообще в старинной литературе нашей есть чему поучиться».

По словам Веры Фигнер, образы Аввакума и боярыни Морозовой поразили ее сознание и никогда не покидали его в Шлиссельбургской тюрьме. Чернышевский ободрял революционеров в ссылке, приводя в пример Аввакума: «…человек был, не кисель с размазней…»

Об Аввакуме не раз писали А. Н. Толстой, Гладков, Леонов, Пришвин, Федин…

Его «Житие» было переведено во многих странах. Оно издавалось на английском, немецком, французском, итальянском, чешском, болгарском, венгерском, шведском, турецком, китайском и японском языках.

Еще в дореволюционное время сложилась большая научная литература о жизни и творчестве замечательного русского писателя XVII века. Но и теперь неустанные поиски исследователей приводят к находкам новых списков и подлинников произведений Аввакума, документов, подтверждающих и расширяющих сведения о его жизни и борьбе.

В основу этой биографии Аввакума легло его гениальное «Житие», его письма, много документов XVII века, публикации и труды русских ученых, а также таких крупных советских исследователей жизни и творчества писателя, как В. В. Виноградов, Н. К. Гудзий, Д. С. Лихачев, В. И. Малышев, А. Н. Робинсон, Н. С. Демкова, В. Е. Гусев…

Кроме того, автору пришлось совершить путешествие по местам странствий Аввакума.

Автор старался, чтобы в биографии слышен был неповторимый голос писателя, и переводил в его речи лишь те слова и обороты, которые, как ему казалось, не совсем понятны современному читателю.