94

94

Процессы Сципиона представляют собой одну из самых загадочных страниц античной истории. Обиднее всего то, что случилось это не потому, что к тому времени, как древние писатели вознамерились описать это событие, не осталось ни источников, ни документов: Геллий пишет, что еще в его время сохранились подлинные декреты и свидетельства древнейших анналистов. Дело в том, что никто из дошедших до нас авторов не ставил своей целью описать процессы Сципиона шаг за шагом. Все приводили только отдельные яркие эпизоды, характеризующие удивительное самообладание и гордость нашего героя. Даже на обвинениях не останавливались, справедливо рассуждая, что они заведомо ложны. Единственным, кто изложил дело Сципиона по порядку, был Ливий. Но его попытка, как мы увидим, как раз и оказалась несостоятельной и надолго сбила многих ученых с толку. Ливий в своем рассказе следовал Валерию Антиату, наименее достоверному из всех анналистов (см. примечание 22), который пленил его своей красочностью.

Антиат и Ливий рассказывают, что в 187 году до н. э. Сципиона привлекли к суду народа трибуны Петилии, обвиняя, по-видимому, в получении взятки от Антиоха — точно обвинения Ливий не формулирует (Liv., XXXVIII, 51). Сципион ни словом не ответил на обвинения, а повел себя так, как рассказано в нашей книге, то есть удалился вместе со всем народом, чтобы возблагодарить богов за победу при Заме, а затем уехал в Литерн. Это все описывают почти одинаково. Взбешенные Петилии потребовали его возвращения. Брат Люций попытался извинить Публия болезнью. Из восьми оставшихся трибунов семь не приняли его отвода, но восьмой, Тиберий Гракх, решительно вступился за Сципиона, спас его жизнь и честь. Тем временем Сципион умер, и тогда враги обрушились на Люция. Они осудили его и потребовали, чтобы он заплатил огромный штраф. Денег у Люция не было, от помощи клиентов он отказался, и его хотели отвести в тюрьму. За него попросил помощи у трибунов его кузен Назика, но повторилась та же история — девять трибунов отказали, а спас Люция тот же Гракх. Имущество же Люция полностью описали, и он остался нищим. Вот суть рассказа Ливия (Liv., XXXVIII, 50–60).

И сразу же возникает целый ряд тяжких недоумений.

Первое. Почти все античные авторы, причем среди них Полибий, чуть ли не член семьи Сципионов, и Геллий, пользовавшийся сочинениями древнейших анналистов и подлинными документами, говорят, что Сципион в сенате разорвал счетные книги. Но этот эпизод у Ливия не только отсутствует, ему просто нет места. Замечательно, что сам Ливий не сомневается, что Сципион действительно разорвал в сенате книги (Liv., XXXVIII, 55), хотя совершенно не может увязать этот эпизод с рассказом Антиата.

Второе тесно связано с первым. По словам Полибия и Геллия, было два процесса: в сенате у Сципиона потребовали отчета, в другой раз его привлекли к суду народа.

Третье. Согласно Ливию Сципион умер в 187 году до н. э., между тем Полибий и Рутилий, добросовестный автор, притом очень близкий к Сципионам — он был член кружка Сципиона Младшего, — передают, что умер он в 183 году до н. э. Но тогда он был жив во время процесса Люция! Геллий говорит, что он действительно был жив, более того — сохранились древние декреты, из которых известно, что это Публий, а вовсе не Назика, апеллировал к трибунам по поводу брата. Значит, Публий не только не умер в момент суда над Люцием, но еще не удалился в изгнание, иными словами, процесс Люция был до суда над Публием.

Четвертое. Вмешательство Тиберия Гракха в процесс Публия — выдумка анналиста. Тиберий Гракх вмешался в дело Люция, и Геллий приводит подлинный текст его декрета. При этом он торжественно поклялся, что не мирился со Сципионами (они были до того врагами). Но это было бы нелепостью, если бы Тиберий только что выступил на стороне Публия. Следовательно, надо отбросить весь рассказ о попытках трибунов вернуть Сципиона из Литерна и о спасении его Гракхом.

Наконец, через несколько глав сам Ливий вдруг объявил, что не верит собственному рассказу: «Что касается Валерия Антиата, то его мнение опровергается речью Сципиона, которая, как явствует из ее заголовка, направлена против трибуна М. Невия. Этот Невий, согласно списку должностных лиц, был трибуном в консульство П. Клавдия и Л. Порция (то есть в 184 году до н. э. — Т. Б.)» (Liv., XXXIX, 52).

Поразительное сообщение! Из него следует, что в 184 году до н. э. Сципион не только был жив, но находился в Риме, то есть народного суда над ним еще не было. Ливий объясняет, что суд этот произошел, по его мнению, или в конце 185 года до н. э., или в 184 году до н. э., причем сам историк склоняется к первому мнению.

И последнее. В 187 году до н. э. согласно Ливию Люций был обобран до нитки, опозорен и удалился от дел. Но тот же Ливий несколькими страницами позже сообщает, что в 186 году до н. э. Люций устроил дорогостоящие игры по поводу победы над Антиохом (Liv., XXXIX, 22). А в 185 году до н. э. он выставил свою кандидатуру в цензоры на следующий год (Liv., XXXIX, 40). Совершенно невероятно, чтобы нищий давал игры, а уличенный взяточник баллотировался в цензоры! Это происходит потому, что Антиат, по словам Геллия, пишет «вопреки сохранившемуся декрету и вопреки авторитету древних анналистов» (Gell., VII, 19).

Итак, от версии Антиата надо отказаться. Чтобы восстановить истину, мы должны обратиться к другим авторам, более всего к Полибию и Геллию, при этом помнить следующие положения, которые мы уже установили:

1. Было три процесса: обвинение Публия в сенате, дело Люция и суд народа над Публием.

2. Во время процесса Люция Публий еще не удалился из Рима.

3. В 184 году до н. э. Публий еще не покидал города, но в 183 году до н. э. он уже умер в Литерне. Таким образом, процесс перед народом случился в этот промежуток времени. Все три процесса, очевидно, следует расположить таким образом: сначала у Публия в сенате требуют отчета, затем судят Люция и наконец к суду народа привлекают самого Публия. Когда же это было? Оказывается, и это возможно установить. Геллий говорит, что отчета в сенате у победителя Ганнибала требовали Петилии, а перед народом обвинял трибун Невий (Gell., IV, 18). Максим также пишет, что перед народом Сципиона обвинял трибун Невий (Val. Max., III, 7, 1). Ливий, как мы видели, говорит о подлинном заголовке речи Публия против Невия. Эту же речь упоминает и Цицерон (Cic. De or., II, 249).

Петилии были трибунами в 187 году до н. э., в дело Люция вмешался Гракх, также трибун 187 года до н. э., Невий же, как мы говорили, был трибуном в 184 году до н. э. Таким образом, события выглядят теперь следующим образом.

В 187 году до н. э. Петилии требуют у Люция отчет в деньгах Антиоха. Публий в ответ разрывает счетные книги. Дело на этом затухает. Но через некоторое время в том же году нападениям подвергается Люций. Процесс, видимо, кончился ничем, так как, как я уже говорила, Люций через год давал игры, ездил по поручению сената на Восток к Антиоху, а потом баллотировался в цензоры (Gell., VII, 19; Val. Max., IV, 18; Liv., XXXVIII, 57; Cic. De cons. prov., VIII, 18).

Хейвуд предполагает иную реконструкцию дела Люция. Он обращает внимание на уже упомянутые нами события — сценические игры, устроенные Люцием в 186 году до н. э., и его дипломатическую миссию на Востоке — и заключает, что в 187 году до н. э. он не был еще лишен денег и чести. Далее Антиат сообщает, что дело Люция вели два претора — сперва Гальба, потом Теренций Куллеон. Оба действительно были преторами 187 года до н. э. Этот Теренций, рассуждает далее ученый, был другом и чуть ли не клиентом Публия. Значит, можно предположить, что сенат, чтобы спасти честь Сципионов, отнял дело у Гальбы и передал Куллеону, который и стал тянуть, пока не кончился год. Новое дело было возбуждено в 185–184 годах до н. э., причем Люция чуть не заковали в кандалы. Его спас Гракх, но Люций лишился всех денег, а между тем другой трибун привлек к суду самого Публия.

Однако реконструкцию эту я считаю совершенно неприемлемой, и вот почему. От позора Люция спас Тиберий, но он был трибуном 187 года до н. э., а значит, не мог вмешиваться в дело 185 года до н. э. Кроме того, у нас нет никаких данных, чтобы искусственно разделять дело Люция на два процесса. На мой взгляд, ошибается Хейвуд и в отношении преторов. Делом Люция занимались двое: Гальба — городской претор, который и обязан был его разбирать, и Куллеон — претор по иноземным делам, в чью компетенцию это, собственно, не входило. Почему дело отняли у Гальбы и передали Куллеону? Хейвуд полагает, что из-за расположения этого последнего к дому Корнелиев. Я думаю, что как раз наоборот. Ливий пишет, что одни считают этого Куллеона другом Сципиона, другие говорят, что он был «таким недругом Сципионов, что за свою нескрываемую враждебность был выбран их противниками вести следствие» (Liv., XXXVIII, 55). Все подтверждает именно это мнение. Куллеон прославился как дерзкий трибун, который проводил законы, «стремясь унизить знать» (Plut. Flam., 18). Далее, когда несколько лет назад сенат решил потребовать от карфагенян выдачи Ганнибала, против этого восстал Публий, но победили его враги и за Ганнибалом послали именно Куллеона как главу этих врагов (Liv., XXXIII, 47). Все это заставляет видеть в Теренции Куллеоне скорее пособника Катона, чем друга Сципиона. Действительно, Ливий говорит, что Гальба тянул дело, но, когда его передали Куллеону, «у этого претора… Люций Сципион немедленно сделался подсудимым» (Liv., XXXVIII, 55). Таким образом, Катону удалось отнять дело у Гальбы и, мимо обычаев, передать его Куллеону. Он добился еще одного нарушения законов. Денежные вопросы всегда ранее разбирал сенат, но Катон и его сторонники, по словам Ливия, перенесли дело в народное собрание. Из этого можно заключить, что Порций был очень раздосадован провалом Петилиев в сенате. Провал этот он приписал злокозненности нобилитета. Но, как мы говорили, дело прекратилось благодаря вмешательству Тиберия.

Следующие полтора-два года (186–185 годы до н. э.) были полны глухой закулисной борьбой. Катон всячески подготавливал общественное мнение. В конце 185 или в 184 году до н. э. Катон привлек к суду уже самого Публия с помощью трибуна Марка Невия. Привлек к суду народа, так как полагал, как мы видели, что народ на его стороне.

Довольно бесполезным представляется вопрос о том, в каком месяце был этот последний наиболее знаменательный суд. Это существенно, ибо трибуны вступали в должность в декабре, другие же магистраты — в марте. Поэтому исследователей интересует, действовал ли Невий еще до вступления в должность цензора Катона или нет. Но ответить на этот вопрос не представляется возможным. Суд, как мы помним, пришелся на день битвы при Заме. Но это нам не может помочь, ибо мы не знаем, когда была эта битва, и ее датировка колеблется от поздней весны до зимы.

Все это дело проливает новый свет на Катона. Мы верим всем его обвинениям, мы не сомневаемся, что Минуций и другие его жертвы были тяжкими преступниками и отвратительными развратниками. Мы искренне возмущаемся, узнав, что Минуцию, который, по словам Катона, изрубил, как свинину, ни в чем не повинных людей, сенат поручает ответственнейшие дела, требующие безукоризненной честности. Однако обо всех этих преступлениях мы знаем лишь со слов Катона. В одном единственном случае нам точно известна степень виновности подсудимого. Я имею в виду Люция. Катон произнес против него страстную речь, натравил трибунов, добился его осуждения, а когда Люций по случайности выскользнул из его рук, изгнал его из сената как взяточника и казнокрада. Зная это, мы должны призадуматься, так ли уж были виновны остальные, обвиненные Катоном. (В деле Минуция есть еще один пункт, внушающий некоторые подозрения. Речь Катона называется «О ложных битвах». Нам неизвестно, какого поведения был этот Минуций, был ли он развратником или добродетельным человеком, был ли жесток или мягок, поэтому мы можем верить Катону. Но вот что подтверждают все античные авторы: это был воин и полководец, всю жизнь свою храбро бившийся с врагами, так что главное обвинение Катона заведомо ложно.)