Глава 24 Призвание

Собираясь исследовать внешний мир, мы погрузимся в глубины собственного бытия; надеясь побыть в одиночестве, мы окажемся вместе со всеми.

Джозеф Кэмпбелл. “ Тысячеликий герой”

Любая правильно выбранная дорожка ведет ко всем остальным дорожкам.

И всё равно оказывается, что стрелки внутрь и наружу указывают в одну сторону. Центр колеса может быть где угодно.

Робин Морган. “Время костров”

Всё началось с моих новых обязанностей ответственного администратора в семейном фонде Теда. Так я нашла свое призвание.

Еще на заре нашего романа Тед решил основать Фонд Тёрнера, который выделял бы гранты на защиту окружающей среды и сокращение роста населения, так как увеличение численности населения на небольшой планете с ограниченными ресурсами чревато тяжелыми последствиями не только для природы, но и для всего человечества, чье жизнеобеспечение зависит от окружающей среды.

Если с охраной природы мне всё было ясно, в проблемах народонаселения я ориентировалась плохо – понятно, почему они возникают, но непонятно, что с этим делать. В своих публичных выступлениях, да и в частных беседах, Тед упорно проталкивал идею, что одна из главных бед нашей эпохи – рост народонаселения. Свои слова он любил подкреплять статистическими данными – каждый вечер 840 миллионов людей остаются без ужина и 2 миллиона хронически недоедают; миллиард живет меньше чем на доллар в день и еще миллиард – меньше, чем на два; более 2 миллиардов человек обходятся без элементарных гигиенических условий; миллиард не имеет чистой воды, приличного жилья и возможности получить простую медицинскую помощь. Это стало его мантрой.

Я и сама не раз пыталась привлечь внимание аудитории к этой теме, но пресса неизменно обвиняла меня в излишней экзальтации и назойливости. В одной статье журнала Life меня обозвали ворчливой занудой. Про Теда говорили, что он просто “увлекся”. Действительно увлекся, как увлекался всегда, и его горячий интерес побудил меня заняться проблемами народонаселения и постараться выработать нашу стратегию. Когда я глубже вникла в суть, выяснилось, что это гораздо более сложный и спорный вопрос, чем мне казалось. На одном полюсе находились сторонники идеи, что дело не в количестве людей, а в неравномерном распределении ресурсов; кто-то полагал, что технический прогресс будет препятствовать росту численности населения; кого-то волновало, что цветные в скором будущем возьмут верх над белыми; и на другом полюсе были те, кто рассматривал проблему только с точки зрения экологии и ратовал за квотирование. Меня смутила позиция феминисток, которые считали корнем всех бед гендерные проблемы. Честно говоря, мне самой казалось, что разговоры о гендерных проблемах уведут нас в сторону. Но я ошиблась.

Шел 1994 год. Мне предложили выступить послом доброй воли от Фонда народонаселения ООН (ЮНФПА) на Конференции по народонаселению и развитию в Каире. Столь ответственная миссия требовала от меня еще более основательной подготовки. Мне еще не приходилось участвовать в международных конференциях ООН, хотя два года назад я ездила с Тедом на подобную конференцию по окружающей среде (Всемирный саммит) в Рио-де-Жанейро. Я видела там, как женщин, участниц конференции, оттеснили с официальных заседаний, где “работали серьезные люди”, к неправительственным организациям (НПО), устроившим собственное Народное собрание на берегу океана. Видимо, женщины, как и НПО, считались “обособленной группой”, и им не нашлось места на главной трибуне. В течение последующего года я убедилась, что женщины – это не фракция, не второстепенные члены общества, и женский вопрос – не последний в повестке дня, которым занимаются после того, как решено всё остальное. Женщины – это целая тема, причем одна из главных. Они составляют большую часть человечества, их права – это права человека. Любые попытки решить какую-либо проблему – будь то проблема бедности, мира, экологии и стабильного развития, здравоохранения – в обход женщин обречены на провал.

На пляже в Рио была и Белла Абцуг[87], выдающийся лидер; под ее руководством женщины начали разбираться в деталях работы ООН, в слабых местах и недостатках этой организации и поняли, как можно воспользоваться этими слабыми местами, чтобы в следующий раз стать уже полноправными участниками дискуссии.

Следующий раз представился на конференции в Каире, где я выступала; перед этим форумом стояла задача найти способы остановить рост народонаселения и обеспечить устойчивое развитие – то есть прогресс в экономике без ущерба для экосистемы. На предыдущей конференции (они проходят раз в десять лет) мужчины, практически не привлекая к разговору женщин, выработали стратегию и тактику с акцентом на квотирование и контрацепцию (или отказ от нее – тогда, как и сегодня, идеология побеждала факты). Теперь настали другие времена.

Президентствовал Билл Клинтон; Белла приехала уже не на форум НПО, а как член официальной делегации. Во многом благодаря Белле, бывшему сенатору от штата Колорадо, а ныне президенту основанного Тедом Фонда ООН Тиму Уэрту и другим весьма солидным общественным деятелям и юристам Соединенные Штаты представляла влиятельная, преследующая определенную цель группа. Теперь женщины участвовали в общей дискуссии и в разработке плана действий. Они рассматривали проблему роста населения на Земле не только с точки зрения демографии или медицины. Это они были главными действующими лицами и настоящими экспертами (впрочем, как и в других областях). Кому, как не им, знать, почему людей становится больше и как с этим справляться.

Залы конференции заполнили женщины со всего света, эффектные и горделивые в своих ярких платьях, сари и туниках. Среди них были те, кто принадлежал к буддийской и индуистской вере, к католической церкви и исламу, черные, смуглые, красные, желтые и белые. Я впервые попала в такое многонациональное сообщество, мне было и весело, и страшновато.

Но по мере того, как я переходила из одной секции в другую, слушала разных ораторов, ко мне приходило новое понимание проблемы. Гендерный вопрос вовсе не был “отвлекающей феминистской уловкой”, как я полагала раньше. В нем заключалась вся суть. В действительности на нем-то и держалась концепция этой конференции. Собственно, это я и открыла для себя – чтобы искоренить нищету, прекратить рост численности населения в мире и добиться устойчивого развития с учетом экологии, Всемирный банк, Международный валютный фонд, Агентство США по международному развитию и все прочие правительственные и неправительственные агентства должны на всё смотреть сквозь гендерную призму. Защищает ли ваш проект женщин и детей? Станет ли им легче жить благодаря вашей работе? Вырастет ли их внутренний потенциал? Не получится ли так, что в результате ваших структурных усовершенствований женщинам будет труднее взять кредит на открытие своего бизнеса? Если вы построите плотину, где девочки будут брать воду для домашних нужд? Ибо везде в так называемых развивающихся странах или, как еще говорят, в странах третьего мира именно женщины и девочки сеют, пашут и собирают урожай, носят воду, готовят еду, ухаживают за скотиной, рожают детей, отвечают за здоровье всех членов семьи, добывают деньги для оплаты учебы в школе и каждый сэкономленный на чем-то еще грош тратят на то, чтобы их родным стало лучше. Они и так живут и работают на пределе человеческих возможностей, а то и за этими пределами. Любой вред для них обернется вредом для всего мира. Облегчите им жизнь, и это обеспечит прогресс во всём, без чего не может обойтись семья, – в образовании, уровне доходов, стабильности общества, здравоохранении.

Я поняла, что для снижения рождаемости необходимо активнее внедрять в повседневную жизнь контрацептивы, но делать это тактично, с учетом национальной культуры, и женщины должны иметь возможность выбрать то или иное средство. Однако этого мало. В некоторых странах мужчина может и избить женщину, если она захочет предохраняться от беременности. Есть народы, где женщине приходится рожать столько, сколько она сможет, ради социального статуса и рабочих рук в семье. Поэтому если мы хотим заметно сократить рост мирового населения, надо дать девочкам образование. Образованные девушки позже выходят замуж, не заводят большие семьи, более уверенно чувствуют себя в браке и могут настаивать на использовании противозачаточных средств, рожают детей с достаточно большой разницей в возрасте. Помогите девушкам и женщинам начать свой бизнес, зарабатывать больше для своей семьи, получить доступ к финансовым ресурсам, стать уважаемыми членами общества и занять активную гражданскую позицию. От подобных инвестиций девушки не только выиграют материально, но и поймут, что их жизнь не должна ограничиваться замужеством и скорым деторождением.

Особое внимание на конференции уделили репродуктивному здоровью и сексуальности подростков. Как я обнаружила, молодые девушки играют ключевую роль в стратегии сокращения прироста народонаселения. Чем раньше произойдут первые роды, тем больше детей женщина успеет родить за весь репродуктивный период и тем меньше будет разница в возрасте между поколениями. Меня особенно интересовала тема подростковой беременности, поскольку Джорджия в этой области опережает все американские штаты.

Чтобы как-то это исправить, необходимо, как я узнала, смотреть в корень проблемы. Это никогда не было легким делом. В клиниках планирования семьи подросткам зачастую любыми способами, официальными и неофициальными, отказывают в поддержке – назначают прием на неудобное время, за высокую цену, лишают их права на конфиденциальность, прикрываясь государственными указами. Молодые люди должны проникнуться доверием к потенциальным поставщикам медицинских услуг. У них возникает масса вопросов касательно их чувств и того, когда можно начинать половую жизнь. Чтобы ответить на эти вопросы, требуется внимание и чуткость. Я отлично помню свой собственный положительный опыт первого визита к гинекологу и понимаю, что в ином случае моя жизнь могла бы повернуться совсем по-другому. Если юная женщина заметит осуждение в глазах медицинского персонала клиники или испугается осмотра, второй раз она может и не прийти.

Я слушала речи ораторов на конференции, и привычное “а ты не соглашайся”, столь любимое консерваторами на моей родине, вдруг показалось мне слишком упрощенной рекомендацией. В этих словах кроется нежелание войти в трудное положение многих женщин и девушек, которые вступают в половые отношения, не имея выбора – в случаях изнасилования, сексуальных домогательств в раннем возрасте, при низкой самооценке и ради заработка. Такой совет звучит чересчур легко и категорично.

На этой конференции я не только увидела, что следует делать ради снижения темпов роста народонаселения, но и начала понимать, что мой жизненный опыт отнюдь не уникален! Многие другие женщины, как в “развитых” странах, так и в “развивающихся”, также уязвимы перед мужчинами, озабоченными удовлетворением своих сексуальных потребностей, и должны были им угождать. Я стала думать: если я не могу устоять перед всеми этими страхами и натисками, неужели бедные женщины с низким социальным статусом, без образования и финансовой независимости, при минимальной юридической поддержке или вовсе без нее, ничего не зная о правах человека, смогут вот так сказать: “Прости, я больше не хочу детей и буду предохраняться”?

Затем счастливый случай помог мне свести всё воедино, и я воочию убедилась в необходимости многоуровневого подхода для того, чтобы девочки обрели надежду и не так рано становились матерями. Меня пригласили съездить в поселение нищих христиан-коптов Мокаттам, расположенное в самом центре Каира, в каменном карьере, где жили заббалины, то есть “мусорщики”. Вместе со мной поехали мой пасынок Ретт Тёрнер и Питер Бахоут, тогда исполнительный директор Фонда Тёрнера. Мы хотели посмотреть, как при поддержке правительства Египта, нескольких НПО и Всемирного банка меняется жизнь девочек в этом поселке – они могли получить образование, работу и отсрочить начало деторождения. В Мокаттаме мы первым делом увидели тележки с кучами мусора, на которых восседали совсем маленькие дети. Прямо посреди поселка зияла компостная яма глубиной около шестидесяти футов и длиной с половину футбольного поля, заполненная перегнивающими отбросами и свиным навозом. Когда я открыла дверь машины, мне в нос ударила плотная волна невыносимой вони – такого смрада я даже представить себе не могла. Я заставила себя выйти, но дышать пришлось ртом, чтобы меня не стошнило. Невозможно было поверить, что люди всю жизнь дышат этим воздухом.

Нас встретила Мария Ассад, монахиня-католичка, возглавлявшая Мокаттамский комитет по здравоохранению и развитию; она провела нас по поселку и показала “дома” местных жителей – унылые строения без дверей, с грязными полами и наваленными тут и там кучами мусора.

– Отсюда не видно того, что делается на задах, – объяснила нам сестра Мария, – там люди держат свиней. Свиней кормят отходами, а потом собирают навоз и свозят его в яму, которую вы видели, компост перепревает, и можно продавать удобрения.

Дети – в основном девочки – сортируют мусор, отбирают то, что непригодно для компоста, отдельно откладывают бумагу на вторсырье. Мальчики, сказала Мария Ассад, часть дня проводят в школе, а девочки никогда не учились, пока не запустили тот самый проект.

– Родителям не было смысла тратиться на образование дочерей, – сказала Мария.

Как она пояснила дальше, девочек, как и их матерей до них, использовали в качестве служанок – на сортировке мусора, на кухне, для ухода за младшими братьями и сестрами. От них в немалой степени зависело, получит ли семья медицинскую помощь, но они не могли прочесть рецепт, даже если получили бы его у врача, и не привыкли говорить с врачами – обычно мужчинами.

По достижении половой зрелости девочек выдавали замуж, нередко еще до шестнадцати лет – срока, разрешенного египетским законом. Женихом может оказаться вовсе не избранник невесты, он может быть намного старше ее и иметь многочисленных партнерш, тем самым подвергая ее риску заражения СПИДом. После свадьбы девочка переезжает в дом своего мужа и становится служанкой для свекрови и других старших женщин.

Иногда девочки выходят замуж, покидают родительский дом и начинают рожать сразу после первой менструации. Мальчики женятся и приводят в семью молодую жену (еще одну работницу). Поэтому в сыновей родители готовы вкладываться, а в дочерей – нет. Эта порочная, глубоко укоренившаяся в сознании схема дискриминации по половому признаку повторяется из поколения в поколение, поддерживая рождаемость на высоком уровне, а здоровье людей – на низком.

Но картина мало-помалу меняется. Мы заглянули в небольшую новую школу, угнездившуюся на самой бровке компостной ямы. Там я увидела за партами как мальчиков, так и девочек. От сестры Марии мы узнали, что организаторы проекта, пытаясь побороть исторически сложившееся негативное отношение людей к образованию девочек, подошли к решению проблемы комплексно – увязали учебу с оплачиваемой работой. Сестра Мария проводила нас в бетонное здание, стоявшее на склоне горы. Там мы увидели огромные станки, швейный машинки и прессы для бумаги. В отличие от всего поселка, здесь было очень чисто. Из отобранной макулатуры девочки делали открытки и прочие канцелярские товары, украшали их и продавали. Другие девочки плели на станках коврики из тряпочек, отсортированных из груд мусора. Еще в одной комнате девочки сидели за столом и разбирали разноцветные лоскутки, которые им отдали в каирских ателье. Используя полученные на уроках математики знания, девочки выкраивали квадраты, прямоугольники и треугольники, так чтобы можно было сложить симметричные узоры и сшить красивые лоскутные покрывала. Пока они работали, им рассказывали о том, как надо заботиться о здоровье, в частности о здоровье репродуктивной системы, о контрацепции, об опасности ранних браков и частых родов. Некоторых обучали также навыкам, которыми должны обладать патронажные работники.

По словам Марии Ассад, в таких доходных проектах участвует почти каждая шестая девочка в поселке, что приносит им примерно 17 долларов в месяц. На наш взгляд, 17 долларов – не бог весть какая сумма, однако эффект заметен. У девочек появилась собственная цель, и им платят за это; изменилось их отношение к себе, они стали больше себя уважать. Они научились читать. Они могли зарабатывать. Вполне возможно, что они сумеют разорвать порочный круг рабского труда и отчаяния.

Отцы и матери уже иначе смотрели на своих дочерей. Теперь, когда девочки освоили ремесло и могли с его помощью приносить доход в семью, родители стали меньше возражать против их учебы. Грамотные и зарабатывающие дочери представляли собой более ценное достояние. Многие матери и сами гордились достижениями своих дочерей.

Поскольку девочки теперь умели читать и не так робели, когда надо было пойти куда-то, найти информацию и нужные учреждения, поговорить с врачом, санитарная и гигиеническая обстановка в семьях стала более благоприятной. Программа предусматривала также материальное поощрение для тех девочек, которые не торопятся замуж, что стимулировало их и помогало отстаивать свое мнение в семье. Если девушка не выйдет замуж до восемнадцати лет, а потом вступит в брак осознанно и добровольно, ей полагалась премия в 500 египетских фунтов (80 долларов).

Мокаттам показал с самой что ни на есть гуманитарной точки зрения, что, если дать девочкам образование и возможность самим зарабатывать деньги для семейного бюджета и тем самым изменить их жизнь, можно убить двух зайцев – увеличить человеческий капитал и улучшить ситуацию с репродуктивным здоровьем, а заодно сократить темпы роста народонаселения. Если девушки подождут со свадьбой до более зрелого возраста, значит они позже родят своего первенца, и семьи в целом станут меньше.

Каирская конференция стала для меня поворотной точкой. Я вернулась в Атланту и стала думать, как применить на практике полученные знания.

Пока Тед был занят своим бизнесом и мое отсутствие его не волновало, мы с Питером Бахоутом ездили по всему штату, встречались с простыми рабочими и смотрели, каково живется подросткам с их родителями. Девочки в Джорджии, особенно из бедных семей, сталкиваются примерно с теми же проблемами, что их сверстницы из Мокаттама, хотя, конечно, не в такой жестокой форме. Их самосознание ограничивалось рамками сексуальности, они не видели в будущем ничего интересного, что могло бы заставить их доучиться в школе и не рожать смолоду. Мы наблюдали высокий уровень растления несовершеннолетних, домашнего насилия и очень мало возможностей для работы.

Никогда не забуду, как в одной маленькой окружной больнице недалеко от Олбани, в Джорджии, меня проводили в палату, где четырнадцатилетняя девочка рожала своего второго ребенка. Медсестра успела сообщить мне, что эта девочка жила в лачуге без водопровода и канализации. Я вглядывалась в ее темные, пустые глаза, обращенные прямо ко мне, и очень надеялась, что она не видит в моих глазах укора. Мне хотелось поцеловать ее. Хорошо бы, кто-нибудь обнял бы ее и не отпускал от себя еще лет двадцать. Не знаю, обнимали ее когда-нибудь – разве что в постели? Что этой девочке совет “а ты не соглашайся”? Как раз примерно в это время я наткнулась на ту самую фразу Мариан Райт Эдельман, основательницы и президента Фонда защиты детей: “Надежда – это лучший контрацептив”. Тогда же я осознала, что за пятнадцать лет в “Лорел Спрингз” и за время общения с Лулу на практике поняла, что требуется молодежи для здорового развития. Египетская конференция дала мне теоретическую базу.

Я считаю, что мы с Тедом составили уникальный и действенный дуэт на арене борьбы за стабилизацию численности населения на Земле. Мы идеально дополняли друг друга. Мы сделали, чтобы стало лучше: он благодаря своей увлеченности, контактности, широкому видения проблемы, деньгам и щедрости, а я – благодаря практическому подходу, более внимательному к деталям, и анализу конкретных обстоятельств, которые вынуждают женщин в разных странах заводить большие семьи. Важны обе точки зрения, но факты говорят о том, что, если мы не обратим внимание на специфические условия жизни женщин и девочек и не сумеем деликатно предложить им квалифицированную помощь, никакие контрацептивы не дадут желаемого эффекта.

В следующем, 1995 году при содействии и солидной постоянной финансовой помощи фонда Теда и его родных я запустила в Джорджии Кампанию по предупреждению подростковой беременности. В сборе средств мне больше всех помогала Лора Тёрнер-Сейдел. Все Тёрнеры отнеслись к моему новому делу с пониманием. Несмотря на некоторые изменения в стратегической линии этой организации, в основе ее лежит опыт, усвоенный мною в Каире, – комплексный подход. Нас интересуют не только те традиционные аспекты, что лежат “ниже пояса”, но и – если не в большей степени – надежда, а она связана с тем, что находится “выше пояса”.

Кампания в Джорджии действовала десять лет, и с каждым годом, желая выявить факторы, которые толкают девочек подросткового возраста рожать детей, в то время как они еще не обрели себя, мы всё глубже вникали в жизнь подростков. Оказалось, что такие мелочи, как укачивание в младенчестве, объятия и ласковый взгляд позволяют ребенку впоследствии выстоять перед лицом жестокости и насилия. Благодаря Лулу и Лени я узнала, что если в свое время девочку достаточно понянчили, то вряд ли ей грозит раннее материнство в подростковом возрасте. Поэтому мы старались разъяснить молодым матерям и беременным женщинам важность такого ухода. Я по собственному опыту знаю, что не все способны к проявлению таких чувств от природы, но этому можно научиться.

Мы узнали также, что сексуальные домогательства по отношению к детям непосредственно связаны с проблемой подростковой беременности. Отчасти поэтому наша организация в Джорджии и открывшийся в 2001 году центр Джейн Фонды при медицинском колледже Университета Эмори работает с докторами и медсестрами отделения неотложной помощи, педиатрами, судьями по делам несовершеннолетних, психиатрами и психологами, чтобы люди из рабочей среды сумели вовремя распознать угрозу сексуального насилия и знали, куда можно обратиться за помощью. Согласно проведенным исследованиям, сексуальному насилию подвергалась каждая четвертая американка. Четыре из десяти женщин, первый опыт половых отношений которых пришелся на возраст до пятнадцати лет, говорили, что их к этому принудили. Те, кто пережил сексуальное насилие, раньше начинали осознанную половую жизнь и чаще беременели до достижения восемнадцати лет. По результатам еще одного исследования, от половины до двух третей забеременевших девочек говорили о сексуальных домогательствах, жертвами которых им пришлось стать.

Сексуальное насилие – это разновидность психологического давления, это хуже простого физического насилия. В мозгу у жертвы насилия откладывается отчетливая мысль, что, кроме секса, она ничем никого заинтересовать не может, что ее тело ей не принадлежит и ее “не хочу” – это пустой звук. Она поражена недугом, который Опра Уинфри, сама пострадавшая от насилия, называет “болезнью угодливости”. Жертва насилия совсем не владеет знаниями и приемами, которые могли бы помочь девочке уберечься от нежелательной беременности, венерических заболеваний и ВИЧ/СПИД. Когда я узнала о том, что моя мать тоже подверглась сексуальным домогательствам, я сразу смогла понять ее и простить – и захотела помочь избавиться от этого недуга другим. И конечно же, я чрезвычайно серьезно отношусь к своей нынешней деятельности, так как в моей собственной жизни эти вопросы вставали очень остро.