Глава тридцать первая

Глава тридцать первая

Угроза с гор. Лагерь в долине Аутас. Битва в ущелье. Взятие неприятельского лагеря. Свидание Мухаммеда со своей кормилицей. Раздел добычи. Мухаммед на могиле своей матери

Пока воинственные «апостолы» Мухаммеда распространяли его учение огнем и мечом в долинах, в горах назревала гроза — против мусульман образовали союз такифиты, хавазины, джатсимиты, саадиты и некоторые бедуинские племена. Саадиты были те самые арабы-пастухи, среди которых воспитывался Мухаммед в детстве, когда, по словам предания, ангелом было очищено его сердце.

Такифиты, стоявшие во главе союза, представляли собой сильное племя, владевшее большим городом Таифом, территория вокруг которого отличалась плодородием. Они были фанатичными идолопоклонниками, в их столице находился знаменитый храм, где находился идол аль-Лат. В свое время они весьма холодно отнеслись к Мухаммеду, когда тот явился с проповедью, едва не забросали его камнями и в конце концов выгнали его за городские ворота. Теперь такифиты боялись мести пророка, и этот страх побудил их образовать антиисламский союз.

Возглавил этот союз правитель Таифа Малек ибн Ауф. Местом сбора своего войска он назначил долину Аутас, лежащую между Хонейном и Таифом. Зная, насколько переменчива натура арабов, он приказал им привезти с собой свои семьи и пожитки, чтобы у воинов и мысли не возникло выйти из дела. Вскоре собралось четыре тысячи воинов из разных племен; с ними в лагере были толпы женщин и детей, многочисленные стада и табуны.

Этот способ создания армии не одобрил глава джадсимитов Дораид. Это был очень старый, едва ли не столетний человек, худой, как скелет, почти слепой и до того слабый, что его перевозили на носилках, помещенных на спине верблюда. Хотя он не мог участвовать в военных действиях, авторитет его у бедуинов был очень высок. Однако Малек ибн Ауф пренебрег мнением ветерана пустыни.

Между тем Мухаммед выступил навстречу союзным племенам во главе двенадцатитысячного войска, сформированного частью из мухаджиров и ансаров, частью из арабов, которые еще не приняли его веру.

Мухаммед в сверкающих латах и шлеме ехал на своем любимом муле Далдале. Он редко пользовался боевым конем, так как никогда не принимал непосредственного участия в битвах. Недавние успехи и численное превосходство придавали ему уверенность в легкой победе, так что он вступил в горы, не предприняв никаких предосторожностей, и очутился в глубине мрачной долины на границе Хонейна. Отряды пробирались беспорядочно по неровному ущелью, каждый выбирая себе дорогу. Вдруг сверху посыпался на них град стрел и камней; несколько воинов упали мертвыми у ног Мухаммеда. Оказалось, что Малек занял высоты, господствовавшие над этим тесным ущельем, — на каждом утесе были его стрелки и пращники.

Охваченные паникой, мусульмане обратились в бегство. Тщетно Мухаммед взывал к ним — каждый думал о своем собственном спасении. Все казалось потерянным. Некоторые, насильно обращенные в ислам, невольно обнаруживали восторг — они решили, что счастье отвернулось от пророка.

Один из них, лелеявший в глубине души жгучее желание отомстить за смерть своего отца, убитого мусульманами в битве при Ухуде, во время общего смятения подобрался к пророку, и лишь в последний момент телохранители защитили его. Сам же Мухаммед в порыве отчаяния пришпорил и направил мула прямо на неприятеля, но аль-Аббас схватил узду и удержал его от верной смерти.

Тем временем мусульмане, увидев, что их не преследуют, остановили бегство и смогли восстановить боевые порядки. Неприятель же спустился с высот, и в ущелье началось кровопролитное сражение. Мухаммед зачерпнул полную горсть пыли и бросил ее в сторону неприятеля. «Да смутятся лица ваши, да ослепит вас эта пыль!» — крикнул он. И по словам исламских писателей это произвело решительное действие: враги ослепли и побежали в беспорядке, как это только что делали мусульмане, хотя, признаться, победу мусульман можно приписать скорее их численному перевесу. Малек и такифиты укрылись в Таифе, а остальные удалились в лагерь в долине Аутас.

Мухаммед тут же послал Абу Амира с большими силами атаковать лагерь. Хавазины храбро защищались. Абу Амир был убит, но племянник его Абу Муса принял командование на себя и одержал победу. В лагере мусульманам вследствие неразумного распоряжения Малека ибн Ауфа достались богатая добыча и множество пленных.

Здесь, кстати, стоит упомянуть о дальнейшей судьбе старого воина пустыни Дораида. Пока мусульманские отряды, рассеявшись по лагерю, делили добычу, молодой сулеймит Рабиа ибн Рафи заметил верблюда с носилками на спине и погнался за ним, думая найти на носилках какую-нибудь красавицу. Догнав верблюда и отдернув полог, он увидел старика Дораида, похожего на скелет. Разочарованный, Рабиа замахнулся на старика мечом, но оружие переломилось. «Твоя мать, — презрительно сказал старик, — дала тебе негодный меч; ты можешь за моим седлом найти хорошее оружие».

Пока юноша вынимал из ножен саблю Дораида, тот, заметив, что он — сулеймит, воскликнул: «Передай своей матери, что ты убил Дораида ибн Симма». Слова эти не произвели на юношу никакого впечатления, и он раскроил череп вождя джадсимитов его же саблей. Когда Рабиа вернулся в Мекку и рассказал матери об этом происшествии, та с упреком сказала: «Ты убил благодетеля нашего племени. Три женщины из твоей семьи были освобождены из плена Дораидом ибн Симмой».

Абу Амир вернулся к Мухаммеду с большой добычей и толпой плененных женщин и детей. Одна из пленниц пала к ногам пророка и стала умолять его о помиловании, называя себя аль-Шимой, его молочной сестрой, дочерью кормилицы Халемы. Мухаммед напрасно пытался узнать подругу своих детских игр, но аль-Шима обнажила спину и показала рубец на том месте, где он из шалости укусил ее. Тут уже отпали все сомнения, и Мухаммед предложил ей или остаться под его защитой, или возвратиться домой к родным.

Мусульмане не знали, как поступить с пленницами. Можно ли жениться на замужних женщинах, не впадая в прелюбодеяние? Откровение Корана разрешило затруднение. «Вы не должны жениться на свободных замужних женщинах, — гласит оно, — пока правая рука ваша не обратила их в рабство». Согласно с этим правилом, все женщины, взятые в плен, могут стать женами тех, кто завладел ими, хотя бы они и были замужем. Победители не замедлили воспользоваться этим правом.

Оставив пленниц и добычу в безопасном месте и под верной охраной, Мухаммед осадил Таиф. Чувство мести присоединилось к его благочестивому рвению, когда он увидел ворота, за которые был когда-то позорно изгнан, когда он приблизился к этому месту, свидетелю обид и оскорблений, нанесенных ему. Но стены были слишком крепки, крепость слишком хорошо защищена, чтобы можно было штурмовать ее с ходу, так что первое время мусульмане ограничились стрельбой из катапульт; затем пошли в дело тараны и другие стенобитные орудия, которых арабы раньше не знали, а теперь сооружали под руководством обращенного перса Салмана аль-Парси. Осажденные, однако, отразили первую атаку, осыпав мусульман дротиками и стрелами и прожигая раскаленным железом щиты из воловьей кожи, под прикрытием которых они приближались к стенам.

Двадцать дней Мухаммед вел безуспешную осаду, каждый день становясь на молитву между палатками Омм-Салмы и Зайнаб — жен, которым выпал жребий сопровождать его в этом походе. За это время он опустошил в округе поля, сады и виноградники и объявил, что все рабы, которым удастся убежать из города, получат свободу. Понемногу надежда на успех начала покидать Мухаммеда, и он еще более пал духом, когда увидел сон, который был неблагоприятно истолкован Абу Бакром. Мухаммед решил снять осаду, но жаждущее добычи войско возроптало, и он отдал приказ штурмовать одни из ворот. Такифиты защищали их с обычным упорством, и было множество убитых с обеих сторон. Мусульманам пришлось отступить. Абу Суфьян, храбро сражавшийся в этом бою, лишился глаза.

Мухаммед снял осаду, обещав своему войску со временем вернуться к Таифу, и отправился к месту, где находилась добыча, захваченная ранее. Она состояла, по словам арабских писателей, из двадцати четырех тысяч верблюдов, сорока тысяч овец, четырех тысяч унций серебра и шести тысяч пленных.

Тут к Мухаммеду явилась депутация хавазинов с изъявлением покорности и с просьбой возвратить им семьи и имущество. Вместе с послами пришла Халема, кормилица Мухаммеда, женщина уже очень старая. Воспоминания детства тронули его сердце.

«Что вам дороже, — спросил он у хавазинов, — семьи или имущество?»

«Семьи», — отвечали они.

«Что касается меня и аль-Аббаса, — сказал Мухаммед, — то мы согласны возвратить вам нашу долю пленных, но ведь нужно согласие и других. Приходите ко мне после полуденной молитвы и скажите: „Мы умоляем посланника Божия посоветовать последователям своим возвратить нам жен и детей наших; мы молим также и последователей его ходатайствовать пред ним за нас“».

Послы хавазинов так и поступили. Мухаммед и Аббас тотчас отказались от своей доли невольников; примеру их последовали и все остальные, за исключением воинов двух племен, но Мухаммед добился и их согласия, обещав им в следующем походе шестую часть пленников.

Таким образом, во многом благодаря Халеме освобождены были все хавазины. Существует предание о том, как почтительно относился Мухаммед к этой скромной покровительнице его детства. «Как-то раз сидел я с пророком, — рассказывал один из его учеников, — как вдруг неожиданно предстала пред ним женщина; он встал и разостлал ей свою одежду для сидения. После ее ухода кто-то сказал мне, что эта женщина кормила грудью пророка».

Мухаммед решил не идти еще раз на Таиф — он поступил мудрее, отправив гонца к Малеку с предложением возвратить всю добычу, взятую у такифитов, и подарить, кроме того, сто верблюдов, если Малек и его подданные примут ислам. Великодушие сделало то, что не могло сделать оружие, и Малек не только стал мусульманином, но и привел под знамя пророка несколько союзных ему племен. Впрочем, Таиф до поры до времени остался в руках идолопоклонников. Малек тотчас был поставлен во главе их и оказался впоследствии строгим бичом в деле насаждения новой веры.

Мусульмане стали опасаться, что Мухаммед под влиянием своих великодушных побуждений расточит все богатства, приобретенные после недавних битв; поэтому они потребовали изменить принятый порядок дележа добычи и пленных. Но Мухаммед с укоризной сказал: «Разве я был когда-ни-будь жаден или поступал когда-нибудь нечестно или незаконно?» Потом, вырвав волос со спины верблюда и возвысив голос, он воскликнул: «Клянусь Аллахом, я никогда из общей добычи не брал даже на волос больше своей пятой части, да и эта пятая часть издерживалась всегда вам же на пользу!»

Затем он разделил добычу, доставшуюся мусульманам в долине Аутас, по-прежнему: четыре пятых отдал войску, а свою пятую часть разделил между людьми, верность которых ему хотелось удерживать и далее. Новым союзникам своим курайшитам он доверял мало. Поэтому он старался скрепить союз с ними подарками. Абу Суфьяну он дал сто верблюдов и сорок окков серебра в награду за глаз, потерянный им при штурме таифских ворот. Щедрот пророка удостоился Акрема ибн Абу Джахль и некоторые другие курайшиты — соразмерно их заслугам.

Среди недавно обращенных и облагодетельствованных был поэт Аббас ибн Мардас. Однако он остался недоволен наградой и излил свое недовольство в стихах. Слух об этом дошел до Мухаммеда. «Вырежьте ему язык», — сказал пророк. Омар, всегда склонный к строгим мерам, готов был исполнить это приказание буквально и немедленно; но другие, лучше понявшие намерение пророка, привели дрожащего Аббаса на площадь, где находился захваченный скот, и предложили ему взять любых верблюдов.

«Как! — вскричал он радостно, сообразив, что его не собираются увечить. — Это тот путь, которым пророк хочет заставить мой язык молчать?! Клянусь Аллахом, я не возьму ничего!» Мухаммед довел, однако, дело до конца и послал Аббасу шестьдесят верблюдов. С этих пор поэт никогда не переставал воспевать щедрость пророка.

Стремясь таким путем получить расположение мекканцев, Мухаммед вызвал ропот среди ансаров. «Пророк расточителен по отношению к вероломным курайшитам, — говорили его мединские помощники, — тогда как мы, которые оставались верны ему при всех невзгодах, получаем только свою долю! Что такое мы сделали, что о нас забывают?»

Мухаммед, узнав о недовольстве мединцев, велел созвать их вождей в свою палатку. «Разве, — сказал он, — не было между вами распрей, и не я ли водворил мир среди вас? Не вы ли заблуждались, и не я ли вывел вас на истинный путь? Не были ли вы бедны, и не я ли обогатил вас?»

Мединцы признали справедливость его слов. «Смотрите теперь, — продолжал Мухаммед, — я пришел к вам заклейменный именем лжеца, и, несмотря на это, вы уверовали в меня; меня преследовали, и вы защитили меня; я был изгнан, и вы укрыли меня; я был беспомощен, и вы помогли мне. Неужели вы думаете, что я не чувствую этого? Неужели вы можете считать меня неблагодарным? Вы жалуетесь, что я делаю подарки этому народу и не даю ничего вам. Это правда. Но я даю им мирские блага, чтобы победить их мирские сердца. Вам же, которые были верны мне, я отдаю самого себя! Они вернутся домой с овцами и верблюдами, вы же вернетесь с пророком Божиим. Клянусь вам именем Того, в Чьих руках душа Мухаммеда, что, если бы весь мир шел по одному пути, а вы по другому, я бы остался с вами! Кого же из вас наградил я больше?»

Ансары были тронуты до слез. «О пророк Божий! — воскликнули они. — Мы довольны своим жребием!»

Разделив добычу, Мухаммед вернулся в Мекку — но не как торжествующий победитель, а в скромной одежде богомольца. Выполнив все обряды, он назначил имама, или первосвященника, для наставления народа в духе мусульманского учения, а начальствовать над городом поставил Отаба, восемнадцатилетнего юношу; затем он простился с родиной и отправился со своими отрядами обратно в Медину.

Когда он проходил через Абву, где была похоронена его мать, сердце его возжаждало воздать сыновний долг ее памяти, но закон, им же объявленный, запрещал чтить могилы умерших в неверии. Сильно взволнованный, он умолял небо смягчить этот закон, и явилось ему откровение с дозволением посетить могилу.

На кладбище он залился слезами, но эти слезы были единственной данью, которую ему дозволено было принести. «Я просил позволения у Бога, — с грустью говорил он, — посетить могилу матери, и это было мне разрешено; но не получил я разрешения помолиться на ней!»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава тридцать первая

Из книги Воспоминания автора Аллилуева А С

Глава тридцать первая Петроград!В переполненном военными вагоне волнение и суета, неизбежные перед концом путешествия. С полок снимают чемоданы, выставляют в проходе, нетерпеливо и беспокойно пассажиры толпятся в коридоре.За тощие корзиночки беремся и мы с Надей, В этом


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Из книги Джон - Ячменное Зерно (Зеленый Змий) автора Лондон Джек

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ Увы! Одно и то же возбуждающее средство быстро перестает оказывать прежнее действие. Постепенно я стал замечать, что один коктейль уже не производит на меня должного впечатления.После одного бокала я не ощущал никакой реакции — ни тепла, яи веселой


Глава тридцать первая

Из книги Сталин автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава тридцать первая Кризис в Китае. Детердинг ведет экономическую войну против СССР и финансирует белогвардейский террор. Зиновьев обвиняет Сталина в ошибочной международной политикеПозицию Сталина по вопросу возвращения к идее российской государственности сильно


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Из книги Саша Чекалин автора Смирнов Василий Иванович

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ В тот вечер, когда фашисты схватили Сашу в Песковатском, партизанский отряд находился далеко от своей базы, осваивая соседний район.Первая операция в незнакомых местах прошла удачно. Партизаны, заминировав участок железнодорожного полотна, пустили


Глава тридцать первая

Из книги Записки Видока, начальника Парижской тайной полиции. Том 2-3 автора Видок Эжен-Франсуа

Глава тридцать первая Не рой яму ближнему… — Волки, овцы и воры. — Шайка Видока. — Мои агенты оклеветаны. — На всякого мудреца довольно простоты. — Наденьте перчатки. — Уставы гг. Делаво и Дюплесси. — Бабье царство. — Строгость воров, считающих себя


Глава тридцать первая Накануне

Из книги Запечатленный труд (Том 2) автора Фигнер Вера Николаевна

Глава тридцать первая Накануне Время шло, все шло; и все ближе надвигался переворот в жизни — выход из крепости.И хоть бы раз радостное волнение ввиду этого выхода! Хотя бы один веселый солнечный луч, хоть самый маленький, какой проходит в темную комнату через отверстие в


Глава тридцать первая

Из книги Золя автора Пузиков Александр Иванович

Глава тридцать первая ВОПРОС: — Господин Золя! 1 сентября 1891 года в газете «Фигаро» вы опубликовали статью, посвященную двадцатилетию поражения Франции. Что побудило вас это сделать? Какое отношение имеет она к «Разгрому»?ЗОЛЯ: «До сих пор воспоминания об этом несчастье


Глава тридцать первая

Из книги Серый - цвет надежды автора Ратушинская Ирина Борисовна

Глава тридцать первая Однако что-то засуетилось местное начальство, и прямо в ШИЗО к нам приехал еще один сотрудник КГБ Тюрин. Предоставив ему повзывать к нам в форме монолога, мы с Таней на этот раз сделали исключение и заявили, что готовы обсудить с КГБ один-единственный


Глава тридцать первая

Из книги Десять десятилетий автора Ефимов Борис Ефимович

Глава тридцать первая Мы часто говорим: история повторяется. И она, действительно, повторяется, как мне думается, не только в политических событиях крупного масштаба, но и в менее значительных вещах. Вот одно из таких повторений. В годы Гражданской войны возникла дотоле


Глава тридцать первая ЕСТЬ ЛИ БОГ?

Из книги Луначарский автора Борев Юрий Борисович

Глава тридцать первая ЕСТЬ ЛИ БОГ? Луначарский считал, что религия расширяет рамки существования личности и позволяет ей компенсировать индивидуальную смерть расширением «Я» до великого «Мы». Религия обогащает чувством «сотрудничества в великом строительстве».


Глава тридцать первая

Из книги Жизнь пророка Мухаммеда автора Ирвинг Вашингтон

Глава тридцать первая Угроза с гор. Лагерь в долине Аутас. Битва в ущелье. Взятие неприятельского лагеря. Свидание Мухаммеда со своей кормилицей. Раздел добычи. Мухаммед на могиле своей материПока воинственные «апостолы» Мухаммеда распространяли его учение огнем и


Глава тридцать первая

Из книги Что глаза мои видели. Том 2. Революция и Россия автора Карабчевский Николай Платонович

Глава тридцать первая Очевидно, заново и нарочито построенный домик, весь вросший в землю, где ютился штаб и командир полка, был укрыт с неприятельской стороны лесной полосой. Огромной высоты сосны сторожили его с трех сторон и казались гигантами по сравнению с ним и с


Глава тридцать первая

Из книги Что глаза мои видели. Том 1. В детстве автора Карабчевский Николай Платонович

Глава тридцать первая Новые владельцы Кирьяковки, Аполлон Дмитриевич и дядя Всеволод, очень звали маму на лето туда, но она почему-то заупрямилась и не поехала.Она сослалась на то, что теперь туда наезжают гости, а она еще в трауре.Но меня, с дядей Всеволодом, и сестру Ольгу


Глава тридцать первая

Из книги За чертой милосердия автора Гусаров Дмитрий Яковлевич

Глава тридцать первая (пос. Услаг, 25 августа 1942 г.)I20 августа 1942 года Ставка главного командования финской армии опубликовала следующее официальное сообщение: «В течение последних недель на восточном фронте в лесной глуши развернулась редкостная война. Месяц назад


Глава тридцать первая

Из книги Василий Шульгин: судьба русского националиста автора Рыбас Святослав Юрьевич

Глава тридцать первая Начало эмиграции: Константинополь, Галлиполи. — Поиски сына. — Врангель пытается объединить всю эмиграцию. — Поразительный прогноз Маклакова. — Русский совет против Совета послов В ноябре 1920 года Русская армия генерала Врангеля, свыше 143 тысяч


Глава тридцать первая

Из книги Жизнь Магомета [Путь человека и пророка] автора Ирвинг Вашингтон

Глава тридцать первая Неприязненные действия в горах. Враждебный лагерь в долине Аутас. Битва в ущелье Хунайн. Взятие неприятельского лагеря. Свидание Магомета со своей кормилицей. Раздел добычи. Магомет на могиле своей матери.Пока воинственные «апостолы» Магомета