12. ПОПРАВКА К РЕЗОЛЮЦИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

12. ПОПРАВКА К РЕЗОЛЮЦИИ

Семьдесят шесть подольских большевиков собрались июльским утром, чтобы обсудить свои дела. Председательствующий Матрозов объявил весьма насыщенную повестку дня, секретарь Калнин приготовился вести протокол.

Иосиф сидел сосредоточенный, обдумывая свое предстоящее выступление и в то же время слушая других товарищей. Время для обдумывания еще оставалось: его вопрос был в повестке девятым по счету.

События последнего времени сами подсказывали, что предлагать и что делать. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что Временное правительство не имеет ничего общего с революцией, более того — враждебно ей. И, следовательно, должно быть лишено какой бы то ни было государственной власти. А разоблачать его надо с исключительной решительностью, до полной наготы. Временщики обанкротились буквально во всем. Куда ни ткни — всюду все расползается, как подгнившая дерюга.

Взять, к примеру, экономику. Ничего нового — повторялось то же, что было и при Николае: вся экономика страны подчинялась военным нуждам, это неминуемо приводило к необратимому процессу хозяйственной разрухи, и в результате сами военные нужды неизбежно не удовлетворялись. Образовался порочный круг. Временные горе-правители не выдумали пороха, пытаясь еще в марте выйти из этого порочного круга с помощью так называемого «Займа свободы».

«…Облигации сего займа выпускаются на 55 лет и погашаются по нарицательной цене, в течение 49 лот, тиражами, производимыми один раз в год, в декабре, начиная с 1922 года. До 16 марта 1927 года не будет приступлено к досрочному погашению ни посредством усиленных тиражей, ни путем конверсии или выкупа…»

Размахнулись: пятьдесят пять лет… сорок девять лет… экий, право, исторический оптимизм! А на каком основании, спрашивается? «Не будет приступлено» до двадцать седьмого года? Да вообще «не будет приступлено» — никогда! Ни «посредством усиленных тиражей, ни путем конверсии». Не то что до двадцать седьмого или до двадцать второго — до восемнадцатого года не просуществует такой заем! Потому что не просуществуют выпустившие его временщики, Иосиф убежден в этом.

На что же они рассчитывали? Хотел бы он знать… А на что рассчитывают все им подобные — на обилие доверчивых. Доверчивость… она порождается природным свойством человека: в лихую годину не терять надежды на лучшее будущее, на удачу. Доверчивых в России хоть отбавляй. Только с каждым новым разочарованием их становится все меньше. И все больше появляется таких, которые начинают понимать: никакой добренький дядя не выручит, надо надеяться только на свои силы — на свои руки и глаза, на свой разум и свою волю. «Никто не даст нам избавленья — ни бог, ни царь и не герой…» А герои, между прочим, революции нужны, и она их породит. Непременно!

Во Временном правительстве что-то не видать героев. Керенский? Этот зачинщик злополучного июньского наступления? Он еще наломает дров, только дайте ему безраздельную власть, к которой он так откровенно рвется.

И теперь все эти неудачи пытаются свалить на большевиков?

Еще бы! Политическим банкротам всегда позарез требуется козел отпущения — лишь бы уберечь свою заживо гниющую шкуру.

Иосифу припомнилась нелепая, злая карикатура, которую он видел на днях в одном журнале. Некая мрачная фигура — на фоне светлого облака и серого силуэта Петронавловки. Поднят волосатый кулачище. В другой руке, прижатой к боку, — листы «Правды». По всей одежде — одно и то же слово: «долой», «долой», «долой»… Звероподобная морда громилы. И надпись: «Идеал большевика». Иосиф оглянулся, посмотрел на лица товарищей — нет, ни одно из них даже отдаленно не похоже на к изображенный зловредным карикатуристом «идеал»: разные лица у подольских большевиков, но все одинаково одухотворенные, с чистым, открытым взором. А вот на физиономию черносотенца, с которым Иосифу как-то пришлось не только словами переведаться, нарисованный монстр явно смахивает. Не исключено, кстати, что вскоре снова доведется столкнуться с ему подобными: денечки начинаются горячие…

Вспомнились недавние события июньского кризиса, уже второго за этот год политическою кризиса в России. Как не быть кризису, когда противоречия между рабочими и солдатами, с одной стороны, и буржуазией — с другой, становятся все более непримиримыми! Временное правительство затеяло наступление на фронте, чтобы отвлечь народ от революционной борьбы. А народ все настойчивее требует мира… В те кризисные дни на Первом Всероссийском съезде Советов большевики потребовали прекращения войны и передачи всей власти Советам. Но преобладавшие на съезде меньшевики и эсеры большинством голосов отклонили большевистские требования. Трудящиеся массы возмутились пуще прежнего — забастовали двадцать девять петроградских заводов, рабочие и революционные солдаты собирались выйти на улицы. Однако — под воздействием меньшевистско-эсеровского большинства — съезд Советов демонстрацию запретил, и, чтобы не противопоставлять себя съезду, большевики сумели удержать рабочих и солдат от выступления. Ни легко ли удержать пар в котле, когда стрелка манометра перешла за красную цифру? Боясь потерять голоса избирателей, эсеры и меньшевики дали согласие на мирную демонстрацию — для возложения венков на могилы жертв Февральской революции, надеясь, что это будет демонстрация доверия Временному правительству. Они просчитались. Полмиллиона рабочих и солдат, буквально наводнивших улицы Петрограда, пошли за большевиками и потребовали: ХЛЕБА, МИРА, СВОБОДЫ! Над колоннами демонстрантов рефреном звучал большевистский лозунг: «Вся власть Советам!» И если к этому полумиллиону питерцев прибавить еще те тысячи и тысячи, которые под теми же лозунгами вышли в те жо дни на улицы Москвы, Минска, Иваново-Вознесенска, Твери, Нижнего Новгорода, Харькова… Иосиф понимал: это нарастает вторая волна революции! У него не было сомнений: пора! Пора устранять несостоятельных временщиков и брать всю власть в свои руки. Вся власть Советам!..

Голос Матрозова прервал ход его мыслей:

— Переходим к вопросу о политике наступления. Слово предоставляется товарищу Варейкису.

Он вышел, твердо зная, о чем и как говорить. Прежде чем начать говорить, он еще раз оглядел утомленные, но внимательные лица товарищей. И снова отметил, что ни одно из них никоим образом не похоже на ту морду громилы, изображенную в журнале как «идеал большевика»…

А после принимали резолюцию. И к третьему ее пункту Иосиф внес поправку, настаивая на недвусмысленной формулировке: «Немедленный переход государственной власти к Советам Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов». Поправка была принята лишь при одном голосе против. И этот единственный несогласный придал результатам голосования еще большую достоверность и убедительность.