Песнь третья

Песнь третья

– Берег, берег!.. – И чинивший знамя

Замер, прикусив зубами нить,

А державший голову руками

Сразу не посмел их отпустить.

Вольный ветер веял парусами,

Каравеллы продолжали плыть.

Кто он был, тот первый, светлоокий,

Что, завидев с палубы высокой

В диком море остров одинокий,

Закричал, как коршуны кричат?

Старый кормщик, рыцарь иль пират,

Ныне он Колумбу – младший брат!

Что один исчислил по таблицам,

Чертежам и выцветшим страницам,

Ночью угадал по вещим снам, —

То увидел в яркий полдень сам

Тот, другой, подобный зорким птицам,

Только птицам, Муза, им и нам.

Словно дети, прыгают матросы,

Я так счастлив… нет, я не могу…

Вон журавль смешной и длинноносый

Полетел на белые утесы,

В синем небе описав дугу,

Вот и берег… мы на берегу.

Престарелый, в полном облаченье,

Патер совершил богослуженье,

Он молил: «О Боже, не покинь

Грешных нас…» – кругом звучало пенье,

Медленная, медная латынь

Породнилась с шумами пустынь.

И казалось, эти же поляны

Нам не раз мерещились в бреду…

Так же на змеистые лианы

С криками взбегали обезьяны;

Цвел волчец; как грешники в аду,

Звонко верещали какаду…

Так же сладко лился в наши груди

Аромат невиданных цветов,

Каждый шаг был так же странно нов,

Те же выходили из кустов,

Улыбаясь и крича о чуде,

Красные, как медь, нагие люди.

Ах! не грезил с нами лишь один,

Лишь один хранил в душе тревогу,

Хоть сперва, склонясь, как паладин

Набожный, и он молился Богу,

Хоть теперь целует прах долин,

Стебли трав и пыльную дорогу.

Как у всех матросов, грудь нага,

В левом ухе медная серьга

И на смуглой шее нить коралла,

Но уста (их тайна так строга),

Взор, где мысль гореть не перестала,

Выдали нам, Муза, адмирала.

Он печален, этот человек,

По морю прошедший как по суше,

Словно шашки, двигающий души

От родных селений, мирных нег

К диким устьям безымянных рек…

Что он шепчет!.. Муза, слушай, слушай!

«Мой высокий подвиг я свершил,

Но томится дух, как в темном склепе.

О Великий Боже, Боже Сил,

Если я награду заслужил,

Вместо славы и великолепий,

Дай позор мне, Вышний, дай мне цепи!

Крепкий мех так горд своим вином,

Но когда вина не стало в нем,

Пусть хозяин бросит жалкий ком!

Раковина я, но без жемчужин,

Я поток, который был запружен, —

Спущенный, теперь уже не нужен».

Да! Пробудит в черни площадной

Только смех бессмысленно-тупой,

Злость в монахах, ненависть в дворянстве

Гений, обвиненный в шарлатанстве!

Как любовник для игры иной,

Он покинут Музой Дальних Странствий…

Я молчал, закрыв глаза плащом.

Как струна, натянутая туго,

Сердце билось быстро и упруго,

Как сквозь сон я слышал, что подруга

Мне шепнула: «Не скорби о том,

Кто Колумбом назван… Отойдем!»

Очень точно сказал С. Маковский: «Эти стихи (вошедшие в сборник «Чужое небо») написаны вскоре после возвращения Гумилева из африканского путешествия. Помню, он был одержим впечатлениями от Сахары и подтропического леса и с мальчишеской гордостью показывал свои «трофеи» – вывезенные из «колдовской» страны Абиссинии слоновые клыки, пятнистые шкуры гепардов и картины-иконы на кустарных тканях, напоминающие большеголовые романские примитивы. Только и говорил об опасных охотах, о чернокожих колдунах и о созвездиях южного неба – там, в Африке, доисторической родине человечества, что висит «исполинской грушей» «на дереве древнем Евразии…»

Но рецензии на новый сборник были куда более сдержанными, нежели на «Жемчуга». Похвала В.Я. Брюсова, который отдал в обзоре, посвященном ни много, ни мало, пятидесяти новым сборникам стихов, страничку «Чужому небу», вряд ли и похвала, скорее это замаскированный выпад. Рецензент заметил, что третья книга стихов (так обозначено автором) в действительности – четвертая, напоминая Гумилеву о сборнике, им старательно забываемом. Далее следует констатация: «По-прежнему холодные, но всегда продуманные стихи Н. Гумилева оставляют впечатление работ художника одаренного, любящего свое искусство, знакомого со всеми тайнами его техники. Н. Гумилев не учитель, не проповедник; значение его стихов гораздо больше в том, как он говорит, нежели в том, что он говорит». Вывод уничижительный: «Гумилев пишет и будет писать прекрасные стихи: не будем спрашивать с него больше, чем он может нам дать…»

Это была месть за то, что Гумилев не только заявил о смерти символизма, но и создал новую литературную школу, которую сам возглавил. Потому В.Я. Брюсов и отмечает, что Гумилев не учитель и не проповедник, следовательно – кого и чему он может научить, что в силах проповедовать? В.Я. Брюсов был настолько недоволен этим восстанием молодых литераторов, что посвятил акмеизму отдельную статью, доказывая – способным поэтам А. Ахматовой, С. Городецкому, Н. Гумилеву надо бросить вредные фантазии и заниматься писанием стихов, это у них хорошо получается.

Уже без каких-либо обиняков как неудачу расценил «Чужое небо» Б. Садовской. Сравнение, использованное им для наглядности, выразительно – бриллианты Тэта неотличимы от настоящих, но все же это стекляшки, и не более того. То же и со стихами Гумилева: «И недаром книга г. Гумилева называется «Чужое небо» в ней все чужое, все заимствованное, мертворожденное, высосанное из пальца. Чего только не придумывает г. Гумилев, чтобы походить на поэта! Спазмами сочинительства он думает искупить роковое отсутствие вдохновения и таланта». Примеры, взятые рецензентом из стихов Гумилева, приводить не стоит, надо лишь заметить, что слабых строк, а то и вовсе несуразностей в сборнике хватает. Однако оценка зависит от того, что хочет отыскать ценитель, на чем сосредоточивает свое внимание. Б. Садовской открыто необъективен. Зато отзыв М. Кузмина – почти лестный.

Лев в пустыне. Неизвестный абиссинский художник. нач. XX в.

Полемика вокруг стихов Гумилева, полярность оценок означали, что Гумилев стал в литературном мире вполне реальной величиной, с которой надо либо считаться, либо бороться, правильнее – и то, и другое.

Когда сборник «Чужое небо» увидел свет, Гумилев и А. Ахматова были в Италии. Однако так вышло – ехали они заграницу вместе, а оказались в разных городах. Гумилев жил без жены во Флоренции.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Песнь о собаке

Из книги Я, Есенин Сергей… автора Есенин Сергей Александрович

Песнь о собаке Утром в ржаном закуте, Где златятся рогожи в ряд, Семерых ощенила сука, Рыжих семерых щенят. До вечера она их ласкала, Причесывая языком, И струился снежок подталый Под теплым ее животом. А вечером, когда куры Обсиживают шесток, Вышел хозяин хмурый, Семерых


Песнь о хлебе

Из книги Где небом кончилась земля : Биография. Стихи. Воспоминания автора Гумилев Николай Степанович

Песнь о хлебе Вот она, суровая жестокость, Где весь смысл страдания людей. Режет серп тяжелые колосья, Как под горло режут лебедей. Наше поле издавна знакомо С августовской дрожью поутру. Перевязана в снопы солома, Каждый сноп лежит, как желтый труп. На телегах, как на


Песнь первая

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

Песнь первая Свежим ветром снова сердце пьяно, Тайный голос шепчет: «Все покинь!» Перед дверью над кустом бурьяна Небосклон безоблачен и синь, В каждой луже запах океана, В каждом камне веянье пустынь. Мы с тобою, Муза, быстроноги, Любим ивы вдоль степной дороги, Мерный


Песнь I

Из книги О чём поют воды Салгира автора Кнорринг Ирина Николаевна


Песнь II

Из книги Дунаевский — красный Моцарт автора Минченок Дмитрий Анатольевич

Песнь II Зазвенело в ушах. Н.Минаев. На вилле у прелестной Нэти Все вкуса тонкого полно. В ее никитинском буфете Есть драгоценное вино Из лоз профессора Бабенки И славный шиловский коньяк. Как жар блестят под желтый лак Отполированные стенки. Везде порядок, чистота. Хоть


Песнь III

Из книги Бальзак без маски автора Сиприо Пьер

Песнь III Роятся звездами корыта. И. Минаев Гремит оркестр. Кружатся пары. Меж пальм и кактусов стоят С жезлами бравые швейцары. Лакеев пудреных отряд Разносит лакомства. Кипят Из красной меди самовары. Вот мармелад и пастила, Вот барбарисные конфеты. Кругом художники,


Песнь IV

Из книги История русского шансона автора Кравчинский Максим Эдуардович

Песнь IV Недаром сегодня так пальцы хрустели. Н. Минаев Окончен пир. Уходят гости Домой. Один Санпье-паук Задумчиво телячьи кости На кресле гложет. Легкий стук – И входит Нэти. Взоры блещут, Уста дрожат, алеет нос. Стан, плечи, шея, грудь трепещут. «Вы кто, поэт иль эскимос?»


Песнь V

Из книги Михаил Лермонтов. Один меж небом и землей автора Михайлов Валерий Федорович

Песнь V Как и вчера нам повезло. Н. Минаев Есть на Таганке серый дом, И есть квартира в доме том, А в той квартире печь и нары. На нарах, развалившись, спят Две подозрительные пары И, как извозчики, храпят. Сюда по улице свернула Карета – крытый дилижанс – И Нэти в серый дом


Песнь VI

Из книги Угрешская лира. Выпуск 3 автора Егорова Елена Николаевна

Песнь VI И прошла знакомая эстонка. И. Минаев Вокзал. Сигнал на Нижний дан, И совершился ход событий: Пока Санпье прощался с Митей, Линяев стибрил чемодан. Увы, напрасно Ноки с Булькой За ним пустились, лая вслед, Явился жалкою сосулькой Домой ограбленный поэт. Линяев между


Песнь нищеты

Из книги автора

Песнь нищеты Сквозь холодный туман загорелась заря, Бледный свет в полутьме расстилается, От молчанья ночного очнулась земля И в безмолвной тоске пробуждается. И сильнее печаль моё сердце гнетёт, Тише песня звучит безответная… Раб житейской нужды, раб житейских


Песнь узника

Из книги автора

Песнь узника Завтра — казнь. Так просто и бесстрастно В мир иной душа перелетит. А земная жизнь так безучастно На земле по-прежнему шумит. То же встанет солнце золотое И осветит мой родимый край. О, прощай, всё милое, родное, Жизнь моя разгульная, прощай! Я не верю, что с


"ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ"

Из книги автора

"ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ" Дунаевскому было семнадцать лет, когда матушка-Россия, как змея, сбросила с себя старую кожу и явилась миру в новом, доселе невиданном облике. В облике Красного Дракона.В Харькове страсти Господни переживали по-особому, индивидуально. Революция наступила


ПЕСНЬ ДЕ БЕРНИ

Из книги автора

ПЕСНЬ ДЕ БЕРНИ Их история любви начиналась скверно. Бальзак знал, что он не похож на любовника: «ни голосом, ни манерами, ни обходительностью». Он знал, что с Адонисом ему не сравняться и что он скорее «китайский болванчик»: маленькие глаза, порой беспокойно блестящие,


«Песнь атамана»

Из книги автора

«Песнь атамана» Чулкову же принадлежит заслуга дебютной публикации цикла песен о Степане Разине. Замечу, что Михаил Дмитриевич выпускает «Разиниаду» (3-я и 4-я часть вышли в 1773 и 1774 гг.) в разгар крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева.До этого песни о


Песнь ангела

Из книги автора

Песнь ангела 1В Лермонтове, как ни в ком другом из русских поэтов, небо сошлось с землей.Можно только догадываться о том, как это произошло, но итог съединения, соития, сплава невозможно не ощутить: обаяние, магнетизм Лермонтова столь велики, что не тают с годами, река времен


Песнь о Москве

Из книги автора

Песнь о Москве Люблю тебя, моя столица, Люблю глаза твоих реклам, Люблю прохожих вереницы, И древний Кремль, и вечный Храм, Твои проспекты и бульвары — Твои ладони и лицо, Твои шаги и тротуары, Твоё Садовое кольцо, Нескучный сад и гул вокзалов, Тверскую, Сретенку люблю