ПУТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ. Д. М. Равич

ПУТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ. Д. М. Равич

В дореволюционном Кишиневе существовали два реальных училища: казенное и частное, созданное В. В. Карчевским. В казенное училище евреев принимали только в виде исключения, в счет так называемой «процентной нормы». Зато в частное училище попасть было просто. Наши родители и устроили нас, меня и Иону Якира, в реальное училище Карчевского.

Маленький шустрый первоклассник, курносый и смешливый, веселый и отзывчивый, сразу же пришелся мне по нраву. Мы быстро сошлись, у нас нашлись общие мальчишечьи интересы, и почти все свое время мы проводили вместе.

Часто после занятий в школе или в свободные дни я приходил к Якирам и близко познакомился со всей его большой семьей. Отец Ионы, скромный труженик - фармацевт, умер очень рано, оставив на руках вдовы четверых детей: Сашу, Иону, Белу, Мориса. Матери, Кларе Владимировне Якир, красивой, рано поседевшей женщине, нелегко было прокормить и воспитать четырех ребят. Капиталов муж не оставил, небольшие средства, приберегавшиеся «на черный день», иссякли очень быстро, устроиться на работу было нелегко, да и оставить без присмотра дом, семью Клара Владимировна не могла. Поэтому она по совету дяди Фомы, брата покойного мужа, занялась изготовлением лактобациллина-какого-то молочнокислого продукта. В то время теория Мечникова о пользе молочнокислых продуктов для человеческого организма приобретала все большую популярность, и спрос на них увеличивался. Вот этот лактобациллин и стал источником существования осиротевшей семьи Якира.

В квартире, где весь день хозяйничала Клара Владимировна, мне запомнились блестящие термостаты, в которых выдерживался лактобациллин, и довольно скромная обстановка. Несмотря на вечную нехватку, все ребята были чисто одеты и накормлены, усердно учились и помогали матери по хозяйству.

О дяде Фоме, которого я уже упомянул, надо сказать особо. Для детей Клары Владимировны он стал вторым отцом и делал все возможное, чтобы облегчить их воспитание. Опытный детский врач, он пользовался в Кишиневе большой популярностью. Высокого, спокойного, уравновешенного доктора Якира население города любило и уважало. Особенно беднота. Большинство кишиневских врачей стремились заполучить клиентуру среди купцов и богатеев и быстро превращались в дельцов, загребающих большие гонорары. А дядя Фома - так его обычно все и называли - бескорыстно помогал русской, молдаванской и еврейской бедноте, работал в каких-то благотворительных учреждениях, трудился, не считаясь со временем.

Иона очень любил своего дядю, привязался к нему всем сердцем и мог восторженно говорить о нем часами. «Дядя Фома сказал... Дядя Фома посоветовал... Дядя Фома будет недоволен...» Авторитет дяди был непререкаем. Иона да и другие, посторонние ребята уважительно и с любовью относились к доктору. От него исходило какое-то душевное обаяние, которое ощущал всякий, кто сталкивался с ним. Стоило доктору погладить раскапризничавшегося парнишку по голове, сказать ласковое слово, добродушно улыбнуться - и тот затихал и уже готов был не только пить горькое лекарство, а и взобраться доброму дяде на колени, слушать его занимательные рассказы. Слушали и слушались его и взрослые. Позже я убедился, что общительность, сердечность и душевная теплота были семейными чертами Якиров.

Нам, учащимся частного училища Карчевского, повезло. Учебная атмосфера здесь резко отличалась от порядков, царивших в казенном училище. Не было резкого деления на богатых и бедных, не чувствовалось национальной розни и угнетающей муштры, дышалось легче и свободнее. Среди преподавателей было немало опытных, с прогрессивными для того времени взглядами. Они не налегали на зубрежку, а старались заинтересовать учащихся предметом и передать им свои знания. Влияние таких преподавателей на школьников было огромным.

Любимым преподавателем у нас считался А. П. Месяцев. Блестящий знаток истории, особенно русской, он вдохновенно рассказывал о прошлом народов, населявших Россию, и зачастую, отвлекаясь от темы, импровизировал и рисовал картины далекого будущего человечества. Именно он привил нам любовь к Родине, к народу и заставил в меру нашего разумения осмысливать все, что происходило вокруг. По совету Месяцева многие из нас прочли «Происхождение семьи, частной собственности и государства» Энгельса и еще кое-что из марксистской литературы. Месяцев безусловно помог формированию наших характеров и взглядов. С особым вниманием он относился к Ионе Якиру, считая его способным и пытливым учеником с большими задатками ученого.

Любили мы и учителя географии (фамилии, к сожалению, не помню). Он не был сухарем, бездумно водившим указкой по географической карте. В его рассказах мы словно видели весь земной шар, узнавали разные страны, путешествовали по морям и океанам, забирались в самые дальние уголки нашей планеты. И этот преподаватель часто выходил за рамки урока. Не всегда прямо, чаще иносказательно, он показывал ученикам изнанку жизни народов, их беды и горести, их стремление к свободе и лучшей доле.

Бывало, закончится урок географии, ребята мчатся на перемену, а мы с Ионой бродим по коридорам, и до меня доносится взволнованный шепот моего друга:

- Здорово, правда?.. Объехать бы всю землю, повидать своими глазами, как живут люди... И чтобы не было городовых, губернаторов и царей... Чтобы всем жилось как надо...

Как надо жить и что для этого нужно делать, мы пока не знали, многого не понимали. Но это понимание пришло к нам очень скоро.

Хочу еще вспомнить добрым словом преподавателей французского и немецкого языков. Иона Якир увлекался изучением иностранных языков - они ему давались легко - и впоследствии много тренировался и довольно свободно владел немецким и французским. Это ему пригодилось и в армии.

Но больше всего Иону влекла к себе химия. Ее преподавал сам Карчевский, который ценил учащихся, любивших химию. Иона много времени проводил в лаборатории, возился со всякими пробирками и колбами, производил различные опыты, и от этого занятия его невозможно было оторвать. Убежден, что если бы не революция, целиком поглотившая все наши силы и помыслы, Иона Якир стал бы химиком и, возможно, сделал ученую «карьеру». Ведь не зря же, попав в Швейцарию, он начал усердно изучать химические науки, стремясь в короткие сроки добиться наилучших результатов. Но события повернулись по-иному, и Якир стал бойцом, командиром, военачальником.

Как я уже говорил выше, наше училище по сравнению с другими было более демократическим. Это, несомненно, налагало свой отпечаток на наше сознание. Во всяком случае, помнится, несколько старшеклассников во главе с Фельдманом создали марксистский кружок. Маскируя свои собрания товарищескими встречами и домашними вечеринками, участники кружка читали нелегальную и полулегальную марксистскую литературу, устраивали диспуты, до хрипоты спорили о сроках и судьбах революции. Это были горячие, искренние ребята, искавшие путей в революционное движение. Устав от споров и чтения брошюр, все запевали вполголоса запрещенные песни, причем кто-нибудь занимал пост наблюдателя у окна или на улице, чтобы подать условный сигнал, если появится городовой или подозрительный человек, похожий на шпика охранки.

Некоторых из нас, более молодых, Фельдман тоже втянул в кружок, и там мы впервые приобщились к начальным основам марксизма. Кружок часто собирался то в квартире Фельдмана, то в квартире Якира. Не знаю, догадывалась ли Клара Владимировна о характере наших сборищ, но своему сыну Ионе она не запрещала приглашать товарищей и участвовать в «вечеринках».

В день похорон Льва Николаевича Толстого учащиеся нашего училища по инициативе марксистского кружка организовали забастовку. Все ребята высыпали из классов в коридоры, потом на улицу и, помитинговав немного, с молчаливого согласия учителей разошлись по домам. В этой забастовке участвовал и Якир. Он был возбужден, лицо его раскраснелось, и мне показалось, что Иона будто незаметно повзрослел.

Обстановка в Кишиневе тоже способствовала тому, что мы, подростки, быстро взрослели и приобщались к революционному движению. В городе задавали тон приверженцы известных в то время реакционеров Крушевана и Пуришкевича, творили свое черное дело черносотенцы, устраивали еврейские погромы. Разнеся мелкие лавчонки, разгромив квартиры, избив и покалечив ни в чем не повинных людей, черносотенцы после этих «побед» разгуливали по городским улицам, усыпанным обломками мебели и пухом от распоротых перин, несли над головами портреты царя, церковные хоругви и орали пьяными голосами монархические гимны.

Но в городе подспудно, незаметно шло накопление иных, революционных, сил. Из истории нашей партии известно, что в Кишиневе в начале двадцатого века существовала подпольная типография социал-демократов, а в ней печаталась ленинская «Искра». В Оргееве и самом Кишиневе проживали под надзором полиции высланные из других мест социал-демократы. Они общались с населением, с беднотой, ремесленниками, рабочими, распространяли нелегальную литературу и постепенно обрастали активом из местной интеллигенции, учащихся и немногочисленной прослойки пролетариата.

Утверждать не могу, но думаю, что отец Ионы и дядя Фома тоже были связаны с профессиональными революционерами и оказывали им посильную помощь. Это, видимо, понимал и Иона Якир, потому что в своей автобиографии (я с ней познакомился недавно) он записал: «Последние полтора года пребывания в реальном училище под влиянием главным образом дяди-врача, старого социал-демократа, начал почитывать марксистскую литературу...» Здесь Иона Эммануилович прямо называет дядю Фому социал-демократом.

Незаметно бежали школьные годы. Ранней весной быстро распускалась зелень, цвели каштаны, солнце припекало все горячей; и учащиеся с нетерпением ждали каникул. Летом, когда не надо было ежедневно бежать в училище, мы чаще встречались, уходили в укромные уголки садов и парков и там свободно говорили обо всем, что волновало наши сердца.

Иона, я и наши близкие товарищи любили поэзию, зачитывались художественной литературой, занимались кто физикой, кто химией, кто историей, а главное - пытались познавать жизнь. Смутные желания и стремления звали нас в неизведанные дали. Хотелось поскорее приобрести прочные знания, чтобы потом полностью отдать их трудовому народу. Пятнадцатилетние, шестнадцатилетние юнцы, мы бредили дальними странами, где, может быть, легче дышится, чем в царской России, но еще не были готовы к действенной борьбе с самодержавием.

Наступил 1913 год. Ура! - училище закончено! Что же делать дальше, где и как приложить свои силы, свою энергию?

По разным причинам многие из нас учиться дальше в России не имели возможности; превращаться в кустарей или ремесленников не хотелось и пришлось искать возможности для продолжения образования за границей. Я уехал в Англию, потом перекочевал во Францию. А Иона Якир, по настоянию и при материальной поддержке дяди Фомы, отправился в Швейцарию, в Базель. В Базеле жил старый друг дяди Фомы, эмигрировавший из России профессор химии Фихтер. К нему-то и явился Иона Якир с рекомендательным письмом от дяди.

Фихтер быстро угадал в худощавом черноволосом юноше способного химика и охотно помог ему поступить в Базельский университет. Иона не только учился, но и работал химиком в лаборатории и таким образом добывал средства для скромного студенческого существования. Да и дядя Фома кое-когда присылал своему племяннику денежные переводы.

За границей, в частности в Швейцарии, проживало много политических эмигрантов. Были среди них и большевики, и меньшевики, и эсеры, и анархисты... Время от времени Иона Якир попадал в компанию эмигрантов, прислушивался к их спорам, выпрашивал на денек-другой заинтересовавшую его брошюру. Анархисты казались ему крикунами, меньшевики отталкивали своими туманными разглагольствованиями о путях и методах свержения самодержавия в России, и только у большевиков он находил ясные и прямые ответы на многие вопросы, которые уже тогда волновали его. Так что пребывание в Швейцарии помогло Якиру накопить знания в области химии и определить свой дальнейший жизненный путь.

Летом 1914 года мы съехались в Кишинев на летние студенческие каникулы. Вчерашние школьники выглядели уже вполне взрослыми людьми, и наши родственники с удивлением и уважением разглядывали нас: вон какими стали!.. Настоящие женихи!..

А «женихи», обрадованные каникулами, ежедневно встречались то у меня, то у Ионы, то у Лизы Шатенштейн. Мы уже многое повидали, многое поняли и теперь беседовали так, как могут беседовать люди, хорошо знающие и понимающие друг друга с полуслова. Все мы любили книги, декламировали стихи, часами слушали музыку.

А вечерами, когда накалившиеся за день тротуары и пыльные мостовые постепенно остывали и на город спускалась приятная вечерняя прохлада, мы шли гулять, бродили по улицам или усаживались где-нибудь вдалеке от городского шума и праздных зевак и снова делились всем, что наполняло наши молодые сердца. Темы наших задушевных бесед были самые разнообразные - от общественного назначения поэзии и интимной лирики до роли личности в истории, от погромных речей черносотенцев до разногласий между большевиками и меньшевиками.

Позже, не помню точно когда, рядом с нами появилась Сайка - Сарра Лазаревна Ортенберг, ставшая потом подругой и женой Ионы Якира. Веселая, жизнерадостная, остроумная девушка, она полонила сердце Якира и полюбилась всем нам.

Прошло много лет, а я до сих пор с теплым чувством вспоминаю те, ставшие такими далекими, дни нашей дружбы.

И вдруг грянула война. Выезд за границу был закрыт, пришлось продолжать учение в России. Мы с Ионой подались в Харьков. Ионе удалось устроиться в Технологический институт. Жил он на Журавлевке, в одной комнате с двумя уроженцами Кишинева, но дружил со студентами, съехавшимися со всех концов России. Для занятий, собственно, времени оставалось очень мало, так как Иона и я работали на вокзале дежурными по приему беженцев. Война безжалостно гнала на юг с насиженных мест тысячи и тысячи семей. Когда на товарную станцию прибывал очередной эшелон и из теплушек вылезали измученные, изголодавшиеся женщины и старики с детишками, нам стоило невероятных трудов успокоить, помыть и хоть кое-как накормить беженцев.

Мы находились далеко от фронта, но кровавые следы войны видели на каждом шагу. У нас было достаточно поводов, чтобы поразмыслить, понять происходящие события и оценить войну как антинародную, выгодную только капиталистам, и еще раз убедиться в гнилости царского режима. Иона делился своими впечатлениями о прожитом дне, о всем увиденном и услышанном, возмущался бессмысленной кровавой бойней, ругал и немецкого кайзера и русского царя. Иногда он неожиданно умолкал и на лице его появлялось жесткое выражение упрямства и непримиримости.

Позднее я из Харькова уехал, но знаю, что в 1915 году Иона Якир участвовал в студенческой антивоенной демонстрации и только случайно избежал ареста. Из Харькова ему пришлось побыстрее «сматываться», и он переехал в Одессу, где, как военнообязанный, около года проработал токарем по металлу на снарядном заводе. Там молодой токарь связался с подпольной большевистской организацией и выполнял ее поручения: встречал и провожал в условные места связных, разносил листовки, стоял «на часах» во время сходок.

В декабре 1916 года Иона заболел туберкулезом и возвратился в Кишинев. Здесь мы и встретились снова, уже после Февральской революции 1917 года.

В эти дни, когда все вокруг кипело и ликовало, в Кишиневе стали появляться, как грибы после теплого дождя, различные общественно-политические организации. Создан был и так называемый студенческий комитет. Вернувшиеся из Петрограда, Москвы, Харькова и Одессы студенты-бессарабцы собирались в помещении комитета на Александровской улице, 114. Это была пора страстных споров, бурных собраний и горячих речей.

Но очень скоро студенты-бессарабцы размежевались и определили свои политические позиции. Одни примкнули к кадетам, другие - к меньшевикам, третьи - к эсерам. Но самой крепкой, сплоченной и действенной стала группа, всем сердцем принявшая большевистскую платформу. Она и захватила руководство студенческим комитетом. Этому немало содействовал старый солдат Исакий Годунов, член Кишиневского Совета солдатских депутатов. Он часто наведывался к студентам, рассказывал им о страданиях солдат на фронте, приносил большевистские листовки и советовал «браться за дело».

Фактически вожаками молодых большевиков были Иона Якир и его товарищи.

Как быстро в то время взрослела и мужала молодежь! Безусые энтузиасты становились опытными организаторами масс, пропагандистами и агитаторами. А о вожаках и говорить нечего. На гребне революционной волны они поднимались высоко-высоко и, несмотря на свою молодость, выбрав свой путь, уже не сворачивали с него.

Таким был и Иона Якир. Революция захватила его, стала делом его сердца, целью и смыслом существования. Нет, существование - не то слово. Делом всей жизни!.. Что там химия, музыка, стихи... Сейчас нужно было налаживать связи с воинскими частями, привлекать на сторону большевиков трудящихся города, готовиться к вооруженной борьбе за власть Советов. Недосыпая, недоедая, охваченный непередаваемым энтузиазмом и подъемом, Якир с головой ушел в революцию. Он связался с большевистской организацией 5-го Заамурского кавалерийского полка и очень быстро стал среди солдат своим человеком.

Вообще 5-й Заамурский сыграл в жизни Ионы Эммануиловича немаловажную роль. Полк был опорой, вокруг которой формировались и сплачивались новые отряды. Покинутые своими офицерами, заамурцы не разбежались, а превратились в боеспособную воинскую, притом красную, часть. Они поддерживали большевиков, шли за ними, а впоследствии многие из них стали коммунистами. И сам Иона Якир не раз с подчеркнутой гордостью говорил, что свой первый партийный билет он получил в военной организации большевиков-заамурцев.

У Ионы появились новые друзья - Илья Гарькавый, Григорий Котовский, Фишель Левензон, Евгений Венедиктов. Все они участвовали в гражданской войне, прошли славный боевой путь - милые, душевные, золотые, бесстрашные люди, знавшие одну любовь - Революцию, одно счастье - служить своей новой - Советской - Родине.

Вместе с ними начал свой боевой путь и Иона Эммануилович Якир. Весной 1917 года его избрали в Совет солдатских депутатов, и он принял это как высшую награду. Солдаты доверили! Народ доверил! У Ионы словно выросли крылья. Депутат Якир ходил с высоко поднятой головой, в глазах его не угасал блеск возбуждения, и сам он стал похож на бывалого солдата-фронтовика, который наконец-то понял, для чего ему дана в руки винтовка.

Раньше весь военный опыт Ионы ограничивался тем, что он, шаля и дурачась, стрелял из малокалиберной винтовки по случайным мишеням. А теперь уже с настоящей боевой винтовкой в руках этот высокий худощавый парень во главе небольшого отряда в двадцать - тридцать бойцов участвовал в стычках с румынами, защищал окраины Кишинева и даже преследовал противника на реквизированных грузовиках.

Как я уже упоминал, много лет спустя мне удалось прочитать автобиографию моего друга и некоторые документы, характеризующие его быстрый рост как военного и политического работника. Не могу не привести выдержку из одной аттестации, датированной февралем 1923 года. «Энергию и инициативу проявляет. Талантливый командир. Принимает большое участие в советской и партийной жизни. Великолепный администратор. Пользуется большим авторитетом, популярностью... Выдержанный, чуткий и тактичный партиец, товарищ...»

Да, именно таким и был Иона Якир, таким помнят его все, кому приходилось с ним хоть раз встречаться.

В этой аттестации есть еще одна строчка: «Здоровье плохое». Процесс в легких продолжался, туберкулез подтачивал молодой организм, но Иона не сдавался и даже отмахивался от предложений полечиться и отдохнуть.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Н. А. РАВИЧ «РЕВОЛЮЦИОНЕР ДОЛЖЕН МЕЧТАТЬ…»

Из книги О Феликсе Дзержинском автора Автор неизвестен

Н. А. РАВИЧ «РЕВОЛЮЦИОНЕР ДОЛЖЕН МЕЧТАТЬ…» Вскоре после переезда Советского правительства из Петрограда в Москву, в начале апреля 1918 года, мы с Делафаром сидели в комнате одного из богатых московских особняков. Делафар читал мне свои стихи. Комната была заставлена


ДОВЕСТИ РЕВОЛЮЦИЮ ДО КОНЦА

Из книги Избранные произведения автора Мао Цзэ Дун

ДОВЕСТИ РЕВОЛЮЦИЮ ДО КОНЦА Китайский народ скоро одержит окончательную победу в великой Освободительной войне. В этом теперь не сомневаются даже наши враги.Война прошла извилистый путь. Реакционное гоминьдановское правительство, когда оно развязало


Путь в революцию

Из книги Грехи и святость. Как любили монахи и священники автора Фолиянц Каринэ

Путь в революцию Франсуа Шабо – отец ОгюстенВ 1778 году во Франции проживал двадцатидвухлетний монах-капуцин, звавшийся отцом Огюстеном. Он разъезжал по городам и читал проповеди, которые пользовались большим успехом у горожан. Проповедовал он довольно любопытные


ПРАВО ЗАЩИЩАТЬ РЕВОЛЮЦИЮ

Из книги Красные финны автора Петров Иван Михайлович

ПРАВО ЗАЩИЩАТЬ РЕВОЛЮЦИЮ С падением царской империи пала ширма, которая позволяла ссылками на внешнее угнетение удобно и надежно прикрывать внутренние пороки общественного устройства самой Финляндии. После победы Великого Октября классовые противоречия особенно


ПУТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ 1887–1917 гг.

Из книги Жизнь Владимира Ильича Ленина: Вопросы и ответы автора Перфилов В. А.

ПУТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ 1887–1917 гг. ЧТО ОПРЕДЕЛИЛО ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ ЛЕНИНА, ТОЛЬКО ЛИ КАЗНЬ СТАРШЕГО БРАТА? Размышляя над тем, что же определило жизненный путь Владимира Ульянова, некоторые авторы дают самый простой ответ: он мстил за повешенного брата. Но можно ли объяснить


ГЛАВА VII «СЛУШАЙТЕ РЕВОЛЮЦИЮ»

Из книги Коненков автора Бычков Юрий Александрович

ГЛАВА VII «СЛУШАЙТЕ РЕВОЛЮЦИЮ» Имя Коненкова не сходило с уст знатоков искусства, газеты и журналы наперебой рецензировали появлявшиеся на выставках новые его работы, почтительное восхищение царило даже в среде коллег-скульпторов, где завистливое неприятие успехов


ДЕНЬГИ НА РЕВОЛЮЦИЮ

Из книги Русский царь Иосиф Сталин автора Кофанов Алексей Николаевич

ДЕНЬГИ НА РЕВОЛЮЦИЮ Волжско-Камский банк (укрывший бандитов Свердлова) принадлежал шведскому бизнесмену Э. Нобелю [82 - Дьяконова И.А. Нобелевская корпорация в России. М., 1980. С. 114.]. «Товарищество братьев Нобель» владело также частью бакинских нефтяных компаний - то есть


ПЕРВЫЕ ШАГИ В РЕВОЛЮЦИЮ

Из книги Дмитрий Ульянов автора Яроцкий Борис Михайлович

ПЕРВЫЕ ШАГИ В РЕВОЛЮЦИЮ Ульяновы переезжают в Кокушкино, имение отца Марии Александровны. Здесь уже жила Анна Ильинична[1]. Позже все перебираются в Казань, где снимают квартиру по улице Первая гора в доме Ростовых. Владимир Ильич поступает в университет, Дмитрий — в


2. Будем делать революцию

Из книги Борис Березовский. Человек, проигравший войну автора Бушков Александр

2. Будем делать революцию Тогда Березовский перенес свое внимание на Россию. Похоже, ему не давали спать лавры Герцена и Парвуса.24 января 2006 года он выступил в эфире главного светоча оппозиции – радиостанции «Эхо Москвы». Там БАБ заявил, что «работает» над силовым


ЗА РЕВОЛЮЦИЮ В ИСКУССТВЕ

Из книги Вагнер автора Сидоров Алексей Алексеевич

ЗА РЕВОЛЮЦИЮ В ИСКУССТВЕ В Цюрих Вагнер приехал, имея двадцать франков в кармане — все, что у него оставалось. В Дрездене его жена сберегла его рукописи, в том числе партитуру «Лоэнгрина»; но вся обстановка, библиотека, — все, кроме гравюры Корнелиуса к «Нибелунгам»,


ДОРОГА В РЕВОЛЮЦИЮ

Из книги Сухэ-Батор автора Колесников Михаил Сергеевич

ДОРОГА В РЕВОЛЮЦИЮ Эти два человека встретились впервые. Один — высокий, стройный, с прямым рассекающим взглядом, весь будто сжатая стальная пружина. Второй — круглолицый, плотный, с веселым прищуром умных карих глаз. Они уже давно слышали друг о друге, теперь сошлись,


«НАМ НЕ СДЕЛАТЬ БЕЗ НЕГО РЕВОЛЮЦИЮ»

Из книги Хосе Марти. Хроника жизни повстанца автора Визен Лев Исаакович

«НАМ НЕ СДЕЛАТЬ БЕЗ НЕГО РЕВОЛЮЦИЮ» Марти остался не очень доволен беседой.Он вспоминал тесную комнату комитета с длинным и узким столом посредине, где склонялись над мятой картой острова усатые люди в длинных пиджаках и повязанных бантом галстуках. Он вспоминал их


Приход в революцию

Из книги Рихард Зорге. Джеймс Бонд советской разведки автора Соколов Борис Вадимович

Приход в революцию Зорге вспоминал: "После демобилизации в январе 1918 года я поступил в Кильский университет, но я никак не думал, что в течение года здесь произойдет германская революция. В Киле я вступил в революционную организацию — Независимую социал-демократическую


«Я была за революцию»

Из книги Мои Великие старухи автора Медведев Феликс Николаевич

«Я была за революцию» – Заново пережить… А какое событие в переживаемой вами жизни вас особенно взволновало, потрясло?– Думаю, что… запуск человека на Луну. Ну а в социальном плане – революция семнадцатого года.– Как вы ее воспринимали?– Я ругалась, спорила с отцом.


Право на революцию

Из книги «Мы прожили не напрасно…» (Биография Карла Маркса и Фридриха Энгельса) автора Гемков Генрих

Право на революцию В начале 1895 г. Энгельс занимался просмотром ранних работ Маркса и своих публикаций 40-х годов, чтобы отобрать важнейшие из них для нового издания. В это время руководящие товарищи из немецкой рабочей партии обратились к нему с настоятельной просьбой


«Хоронят русскую революцию»

Из книги Неизвестный Кропоткин автора Маркин Вячеслав Алексеевич

«Хоронят русскую революцию» Кропоткин к тому времени переселился в Москву. Жил он на Большой Никитской, в самом центре города и был свидетелем событий революционных событий Московскому Военно-революционному комитету не удалось сразу овладеть положением. Серьезное