В.А. Касатонов. Из воспоминаний о Николае Герасимовиче Кузнецове[51]

В.А. Касатонов. Из воспоминаний о Николае Герасимовиче Кузнецове[51]

В феврале 1950 г. командующим 5-м флотом на Дальнем Востоке был назначен контр-адмирал Н.Г. Кузнецов, бывший тогда заместителем ГК ВДВ по флоту.

Так судьба подарила мне возможность работать под непосредственным руководством одного из самых выдающихся военных моряков нашего времени. Кроме того, он был и останется личностью, вызывающей всеобщий интерес. Так получилось, что высокий уровень его руководства стал и мерилом высоты руководителя. Он не допускал фамильярности, умело пользовался и не злоупотреблял предоставленной ему немалой властью. Он изъяснялся просто, четко, конкретно и доступно для всех. Не допускал сложностей, надуманности, «не напускал тумана». Особое его место в нашей памяти объясняется тем, что своей работой Николай Герасимович неутомимо поднимал престиж Военно-Морского Флота во всем и в своей профессиональной деятельности стал неким нравственным эталоном. Такие качества, такой талант даны немногим людям — их единицы. В те годы мне посчастливилось учиться и работать рядом с ним, быть его первым заместителем, что я и делал не без волнения.

С прибытием Кузнецова на флот сразу же упростились взаимоотношения и взаимодействие с главкомом и его штабом, не говоря уже про округа и армии. Если раньше каждый вопрос подолгу взвешивался, обсуждался, то сейчас все делалось легко и просто. Немного подумав, Николай Герасимович сразу же звонил именно туда, где непосредственно решалась проблема, причем в разговоре делал так, что вроде бы все были участниками этого решения вместе с ним. Говорил он в моем присутствии и с Малиновским, внешне соблюдая официальность, однако чувствовалось, что их связывает нечто гораздо большее, чем он показывает. Решались наиболее сложные вопросы. Но самым главным было то, что он имел выход и на военного министра A.M. Василевского и на Поскребышева.

Работал Н.Г. Кузнецов очень организованно. Прибывал на службу к 9.00. Заслушивал мой короткий доклад и те вопросы, которые я выносил на его решение, затем давал указания и, по сути дела, до вечернего доклада никого не дергал. Самое, пожалуй, сложное было определить круг вопросов, которые докладывать ему, а которые решать самим. Сразу выяснилось, что командующий четко дифференцирует все проблемы и себе берет вопросы крупные и сложные.

Принимая на себя ответственность по решению вопросов, Николай Герасимович всегда спрашивал мнение штаба и практически всегда соглашался с ним. Такой стиль работы командующего — действовать через штаб, опираться на него, очень импонировал всем нам, повышалась наша ответственность, мы понимали, что работаем не впустую и подвести командующего не имеем права.

К 17.30 я всегда был готов доложить командующему обо всем, что случилось за день. В 18.00, как бы ни было сложно, Николай Герасимович убывал из штаба, предоставляя нам возможность работать по своему плану. Оперативному дежурному он звонил редко, но мы знали, что при необходимости ему звонить можно в любое время. Этим мы были избавлены от мелочной опеки, действовали самостоятельно, проявляя больше творчества и инициативы.

Обстановка на театре в то время была сложной и практически не отличалась от предвоенной 1941 г. Шла война в Корее. Много сил приходилось затрачивать на поддержание соединений и частей флота в должной боевой готовности. То и дело нарушались наши воздушные границы, и мы не всегда успевали реагировать на это. Были пробелы в системе берегового наблюдения. Приходилось бдительно следить за всеми группировками американцев, особенно авианосными. При входе авианосцев в Японское море нам предписывалось поднимать свою авиацию. Кроме того, на флоте шло большое строительство ряда пунктов базирования, значительно расширялась и совершенствовалась инфраструктура театра. Реализовывалось то, что было задумано еще перед войной самим Николаем Герасимовичем Кузнецовым, Исаковым, и утверждалось на самом высоком уровне. Много дел было в Порт-Артуре, куда приходилось неоднократно летать.

Большое внимание мы уделяли подготовке сил к фактическим действиям на море, проводили много учении, стрельб, часто ходили в море. В такой обстановке Николай Герасимович нарушил указание Главного морского штаба по запрету артиллерийских стрельб главным калибром крейсеров. Это запрещение ввели несколько лет назад после тяжелого происшествия на крейсере «Молотов» Черноморского флота, когда в экстремальной ситуации во время пожара в одной из башен трюмный, предотвращая взрыв, затопил погреб и зарядное отделение. Погибли люди. Вывод, к сожалению, был один — запретить стрелять. Но корабли должны стрелять. Их подготовка у нас шла методично, целеустремленно и давала хорошие результаты. Москва, конечно, узнала потом, что мы нарушили запрет, готовился большой шум, зачастили на флот проверяющие, но в конце концов для нас и лично для Кузнецова все прошло безболезненно. Ну а дело от этого только выиграло.

Шло время, уточнялись задачи. Как-то мне выпало докладывать новый оперплан маршалу Малиновскому. Перед докладом я зашел к командующему Приморским округом С.С. Бирюзову. Это был крупный военачальник, прошедший войну, с очень светлым умом, контактный. Хорошо понимал роль флота и внимательно относился к его проблемам. Докладываемые мной документы недавно были согласованы с его штабом, и у него не было сомнений, что все пройдет гладко. У меня же было несколько вариантов доклада, и я, видя, что Малиновский не доволен длинными, очевидно, не совсем удачными докладами моих предшественников, решил избрать самый короткий вариант. Маршал несколько удивился, когда я произнес: «Доклад закончен». Он стал уточнять ряд положений плана по существу и деталям. После моих докладов и обоснований спросил, откуда я так знаю «сухопутные» детали театра, на что пришлось ответить, что здесь я плавал на лодках с 1932 г. и, отстаиваясь в различных бухтах, много ходил по берегу. Только тогда он утвердил наш план.

Уровень работы штаба флота определялся, безусловно, высокой подготовкой офицеров и адмиралов, которые служили вместе со мной. Это были А.В. Кудрявцев, И.В. Силаев, Е.П. Збрицкий, М.С. Клевенский и многие другие. Каждый обладал индивидуальными положительными качествами, а собранные воедино, они давали те мысли, без которых нет никакого начала в малых и больших делах. Работа штаба была стабильной и определялась, конечно, бережным отношением командующего и моим к рабочему времени офицеров и распорядку дня в штабе.

Были у нас и серьезные ситуации. Как-то вечером, прибыв домой со службы, я услышал отдаленный глухой взрыв. Зная, что по плану ничего такого не должно быть, я позвонил оперативному дежурному, тот доложил, что обстановка уточняется. Не ожидая уточнений, я убыл на КП, где уже стало известно, что произошел взрыв на минном заградителе «Ворошиловск», возник пожар и вода поступает в корпус. Немедленно мной были даны команды на действия всех служб флота, в том числе и на развертывание госпиталя. К прибытию комфлота пожар фактически был потушен, прекращен доступ воды в корпус корабля.

Прибыли на пирс. Картина была очень тяжелая, кроме того, что пострадал корабль, причал, постройки, здания, пострадали люди. Командующий спокойно поговорил с людьми, которые заканчивали ликвидацию последствий, оказание медицинской помощи и сказал мне: «Назначаю вас председателем комиссии по разбору данного происшествия».

А дело было в следующем. Корабль, загруженный минами, стоял у причала. Шел обычный день, и по распорядку дня была демонстрация кинофильма. В это время из-за неправильных действий личного состава появился крен — внутрь корабля стала поступать вода. Специалисты разбирались сами, тревога объявлена не была. А крен продолжал увеличиваться. Через некоторое время одна из мин, которая была закреплена ненадежно, сорвалась с места и стукнулась о другую. Начался пожар. Только тогда был сыгран сигнал тревоги и вызваны пожарные машины гарнизона. Самая драматическая ситуация возникла тогда, когда первая пожарная машина въезжала на пирс, в этот момент и взорвалась мина. Получился направленный взрыв, как раз в сторону этой машины. Все люди в ней погибли. Пострадали и другие, но заградитель остался па плаву.

Я начал расследование. А из Москвы уже летела комиссия морского министра, которую возглавил адмирал П.С. Абанькин. В то время из Москвы даже самолетом добирались долго — 3–4 суток. Наша флотская комиссия работала оперативно и по-деловому. Людей погибло много, налицо халатность, а с другой стороны, в то время допускалась большая вероятность вражеской диверсии, то есть потеря бдительности, что каралось жесточайше. Тяжелые тучи сгустились над командованием флота. Подогревали напряженность и недруги Кузнецова требованием судить командующего, начальника штаба, многих других. В этой обстановке Николай Герасимович внешне был предельно спокоен. Первое, чего он добился, — полной ясности, что по линии МГБ ничего нет. Это сняло многие вопросы. Далее он телеграммой доложил прямо Сталину о случившемся и через Поскребышева уточнил реакцию. Поскребышев сказал, что реакции не было. Сталин молча расписался, что означало — информация принята и вышеуказанную телеграмму подшить в дело. То есть все должно обойтись комиссией и мерами морского министра.

Мы окончили работу незадолго до ее прибытия, и я доложил Н.Г. Кузнецову выводы. Он был удовлетворен и сказал мне: «Материалы нашего расследования никому не показывайте. Я сегодня с товарищем Малышевым убуду в Большой Камень и буду там работать. А Абанькину передайте, когда он закончит, я его приму». И командующий улетел.

Московская комиссия приступила к расследованию самостоятельно. Как только она окончила работу, я позвонил Н.Г. Кузнецову, и он назначил время приема Абанькина. Наступил назначенный час. Еле сдерживая негодование, тот зашел к комфлотом… а через три минуты вышел. На следующий день комиссия улетела.

В этой очень тяжелой истории Н.Г. Кузнецов прежде всего думал о людях, принимал все меры, чтобы не было напраслины, чтобы не пострадали невиновные. К сожалению, и у Абанькина, и у его комиссии были другие намерения.

Комфлотом и я были наказаны и получили по строгому выговору от морского министра. Был снят с должности начальник минно-торпедного управления, условно осужден командир, у которого был перебит позвоночник. Были наказаны и другие должностные лица.

Когда Николай Герасимович вновь стал министром, со всех невиновных были сняты взыскания, и они были восстановлены в должностях, наказанными остались только непосредственные виновники. П.С. Абанькин получил новое назначение.

Восстановление Н.Г. Кузнецова произошло после Высшего военного совета, где присутствовали Сталин, Жданов, Берия. Серьезные были кураторы у Военно-Морского Флота! Когда встал вопрос о замене Юмашева, возникла фамилия Николая Герасимовича. Решающим было то, что его кандидатуру поддержал Сталин.

Николай Герасимович с того военного совета на ТОФ уже не вернулся, а в августе на флот прибыл вновь назначенный командующий флотом вице-адмирал Юрий Александрович Пантелеев.

В середине 1954 г. после пятилетнего пребывания в должности начальника штаба ТОФ я попросился на учебу в Академию Генерального штаба. В октябре получил разрешение, и всей семьей поехали на Запад. Поскольку пришлось с собой везти документы, Николай Герасимович дал свой вагон, который сохранился, наверное, еще с самых далеких времен.

* * *

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1988 г. был посмертно восстановлен в звании Адмирала Флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов. Это лучше всех слов свидетельствует об отношении к нему и его заслугам отечественной общественности. Спустя тридцать два года правда восторжествовала. Оговор и унизительное недоверие, наконец, были сняты с памяти об этом замечательном человеке. Решение Президиума Верховного Совета СССР было встречено с большим удовлетворением, особенно среди военных моряков и людей, знавших его.

Оглядываясь в прошлое, хотел бы напомнить, что поворотным моментом в истории Военно-Морского Флота стал успех индустриализации страны, а также развитие науки и культуры, которые позволили осуществить техническое переоснащение ВМФ.

Быстрый рост корабельного состава и морской авиации дал возможность не только усилить уже существующие флоты и флотилии, но и создать новые объединения, необходимые для защиты морских рубежей нашей страны. Так в 1932 г. был создан Тихоокеанский, а в 1933 г. — Северный флоты.

К середине 30-х годов международная обстановка значительно обострилась. В центре Европы и на Дальнем Востоке при попустительстве и поддержке Германии и Японии образовались очаги новой войны.

В 1937 г. правительство утвердило программу создания флота, достойного нашей великой державы. В том же году постановлением ЦИК и СНК был образован и Народный Комиссариат Военно-Морского Флота.

Характерной особенностью новой кораблестроительной программы была закладка линейных кораблей и тяжелых крейсеров, подводных лодок, превосходящих по своим качествам иностранные корабли. Предусматривалось также строительство значительного числа кораблей разных классов.

Как известно, война помешала полностью выполнить намеченную программу военного кораблестроения. Тем не менее, к началу Великой Отечественной войны советский Военно-Морской Флот уже представлял собой серьезную боевую силу. Такая обстановка сложилась в ВМФ после того, когда к руководству флотом пришел Николай Герасимович Кузнецов…

Впервые я встретился с ним в 1937 г. Н.Г. Кузнецов являлся тогда первым заместителем командующего Тихоокеанским флотом. В то время я служил там командиром дивизиона подводных лодок. В сентябре 1937 г. недавно прибывший во Владивосток Н.Г. Кузнецов пригласил меня в штаб флота. Хотя о Николае Герасимовиче мне доводилось слышать и раньше, но впервые увидел его тогда.

Помню, навстречу мне из-за стола вышел высокий, с мужественным и открытым лицом, симпатичный капитан 1 ранга. Энергично пожал мне руку, предложил сесть.

— Товарищ Касатонов, вы уже много лет служите на Тихом океане, поэтому вы включены в рекогносцировочную группу, которая поможет мне ознакомиться с морским театром и флотом.

Развернув морские карты, Николай Герасимович, склонив голову, с каким-то одухотворением называл бухты, заливы, острова, где предстоит побывать, лично увидеть. Через несколько часов наша небольшая группа на сторожевом корабле уже вышла в море.

Вскоре начало штормить, покачивать. Мы убедились, что наш заместитель комфлота обладал хорошими морскими качествами. Прислушиваясь к нашим пояснениям, Кузнецов внимательно разглядывал очертания бухты Золотой Рог, залива Петра Великого, побережья Японского моря. Говорил, как, по его мнению, наиболее целесообразно использовать театр Тихоокеанского флота с точки зрения современной войны, для исключения угрозы внезапного нападения.

— Да, просторы необъятны. Мы призваны оберегать наши дальневосточные морские границы, для защиты которых и создан Тихоокеанский флот. Более детально с силами флота и людьми буду знакомиться в ходе работы, — подвел он итог нашей ознакомительной поездки по возвращении в базу.

Эта первая встреча с Н.Г. Кузнецовым оставила в нашей памяти неизгладимый след. На всех он произвел глубокое впечатление: прежде всего простотой и доступностью. Одновременно мы увидели и иное — цельного и решительного человека. Еще тогда мы почувствовали, что его дальнейшая деятельность будет многогранной и плодотворной. Жизнь подтвердила наши предположения.

Вскоре Николаю Герасимовичу было присвоено звание «флагман 2 ранга», а затем последовало назначение на высокую должность командующего Тихоокеанским фло том. Молодой, но, имеющий за плечами боевой опыт, командующий активно взялся за развитие флота, способного защищать наши дальневосточные рубежи. Он посещал надводные корабли и подводные лодки, авиационные и береговые части, штабы, доходил до каждого командира и матроса, вникал в отработку организации службы, быта, досуга личного состава кораблей, частей и соединений.

Не раз на служебных совещаниях и в личных беседах Николай Герасимович указывал, как тщательно надо изучать и беречь оружие, технику, готовить личный состав к боевым действиям и приводить их в боевую готовность, изучать противника, знать театр боевых действий. Большую заботу проявлял он о плавающем составе, много внимания уделял подготовке командиров кораблей — единоначальников, их умению самостоятельно решать задачи в море, а также и во взаимодействии с другими. Способности нашего командующего, твердость, инициатива, решительность — ярко проявились в период вооруженного конфликта на оз. Хасан, летом 1938 г. Он неуклонно проводил в жизнь четкую систему оповещения, связи, оперативных готовностей флота, которая им практически воплощалась на ТОФ, учил, чтобы нас не могли застигнуть врасплох, — об этом он не уставал напоминать, требовал тщательного выполнения всех инструкций, проверял.

В этот период силы флота несли боевую службу в море и местах рассредоточения. Николай Герасимович напряженно трудился, неустанно изучал, совершенствуя искусство боевого использования надводных кораблей, подводных лодок, авиации, средств береговой обороны. Особое внимание при этом он обращал на организацию и развитие совместных операций армии и флота, взаимодействия родов сил флота с сухопутными войсками и авиацией. Сразу же по вступлении в должность командующего флотом им было установлено тесное взаимодействие сил флота с войсками 1-й Отдельной армии. Наш молодой Тихоокеанский флот стал подлинной школой подготовки военных моряков, в совершенстве владеющих сложными видами оружия, способных наиболее эффективно использовать боевую технику в соответствии с требованиями непрерывно развивающихся военно-морской теории и оперативного искусства.

В процессе напряженной учебы и боевой службы на флоте командующий уделял внимание подготовке командиров соединений, частей и кораблей, а также подготовке младших командиров, способных учить подчиненных и обслуживать боевую технику.

Много Кузнецов занимался и строительством в гарнизонах жилья для личного состава и семей, всевозможных складов, мастерских.

Выполнение планов строительства Военно-Морского Флота позволило пополнить флоты, флотилии новыми кораблями всех классов. Быстрый рост всех наших флотов и флотилий, интенсивное пополнение их корабельным составом, боевой техникой и квалифицированными кадрами повысили значимость ВМФ в системе обороны страны.

В 1939 г. Н.Г. Кузнецов был назначен Первым заместителем народного комиссара Военно-Морского Флота, а 27 апреля того же года, в условиях напряженной международной обстановки — народным комиссаром ВМФ. Было ему тогда всего около 35 лет.

Во флоте были довольны, что возглавил его наконец-то профессиональный моряк, который обладал всеми необходимыми для этого качествами: образованностью и кругозором, организаторскими способностями, государственным мышлением и умением видеть новое. Имел он и необходимый авторитет и опыт.

Учитывая сложную международную обстановку, Кузнецов считал первостепенной задачей готовить флоты прежде всего для отпора надвигающейся фашистской агрессии.

Боевым экзаменом для Н.Г. Кузнецова стала война с белофиннами в 1939–1940 гг., когда Краснознаменный Балтийский флот оказывал содействие сухопутным войскам.

Начавшаяся вскоре вторая мировая война вынудила Комитет обороны при СНК СССР в течение 1939–1940 гг., по просьбе народного комиссара ВМФ, несколько раз рассматривать вопросы укрепления обороны морских рубежей и принимать меры к усилению флотов.

Учитывая нарастание угрозы нападения на нашу страну, СНК СССР 19 октября 1940 г. пересмотрел программу кораблестроения и принял решение форсировать строительство легких сил Военно-Морского Флота. Это было важное решение, однако на его реализацию времени оказалось уже очень мало.

В период нарастания угрозы нападения фашистской Германии на СССР народный комиссар ВМФ настойчиво требовал от командующих флотами принять меры, чтобы флот не оказался застигнутым врасплох, учить личный состав тому, что потребуется на войне, повышать боевую готовность флотов, осуществлять правильную расстановку кадров, качественную отработку задач боевой подготовки.

Сила Николая Герасимовича была в умении разбираться в людях, выделяя среди них знающих, работоспособных, смелых, инициативных. Он оказывал командирам высокое доверие, и люди отвечали ему тем же. Строго спрашивал за ошибки, за нерадивость, соблюдая такт. Но при этом не терпел фальши, подпевал и подхалимов.

В мае 1941 г. по указанию народного комиссара ВМФ на флотах увеличили состав боевого ядра, усилили корабельные дозоры и разведку. 19 июня 1941 г. по приказу народного комиссара все флоты перешли на оперативную готовность № 2.

Учитывая нарастающую угрозу со стороны фашистской Германии, Н.Г. Кузнецов, не ожидая приказа сверху, самостоятельно приказал в ночь на 22 июня 1941 г. корабли и части ВМФ привести в полную боевую готовность к немедленному отражению возможного нападения.

Именно поэтому начало Великой Отечественной войны флоты встретили организованно. Первые внезапные удары самолетов противника были успешно отражены.

23 июня 1941 г. был образован высший орган стратегического руководства военными действиями Советских Вооруженных Сил — Ставка Верховного Главнокомандования. Как народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов вошел в ее состав.

Оперативно-стратегическое применение Военно-Морского Флота и характер его задач в годы Великой Отечественной войны определялись континентальным характером войны, конкретными условиями складывавшейся обстановки и общими задачами Советских Вооруженных Сил, возникавшими на том или ином этапе войны.

В ходе войны народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов в соответствии с поставленными Ставкой Верховного Главнокомандования задачами перед Военно-Морскими Силами уверенно, активно руководил боевыми действиями флотов и флотилий на морях и реках, а также умело осуществлял взаимодействие силами флотов с сухопутными войсками, направляя их усилия на обеспечение приморских флангов Советской Армии, активное нарушение морских сообщений противника и защиту своих внешних и внутренних коммуникаций во взаимодействии с силами флотов союзнических государств (США и Англии).

Из девяти крупнейших стратегических наступательных операций Советских Вооруженных Сил в войне в шести принимали участие флоты и флотилии ВМФ. За годы войны советские флоты потопили свыше 1200 боевых кораблей и вспомогательных судов, 4300 транспортов водоизмещением свыше 3 млн. т, высадили свыше 110 оперативных и тактических десантов, в которых участвовали в общей сложности более 250 тыс. человек и до 2000 боевых кораблей и катеров, обеспечили перевозку морскими и речными путями более 117 млн. т грузов, перевезли 12 млн. человек. Северный флот совместно с союзниками по антигитлеровской коалиции обеспечил охрану 77 союзных конвоев в составе 1464 океанских транспортов.

В ходе войны народный комиссар ВМФ неоднократно проявлял творческую инициативу в использовании флотов и флотилий, докладывая свои предложения Ставке Верховного Главнокомандования.

Так в августе 1941 г. Н.Г. Кузнецов предложил Сталину нанести бомбовые удары по Берлину флотской авиацией с острова Эзель. Сталин дал согласие. Эти бомбежки по Берлину в августе 1941 г. имели большое политическое и военное значение, в том числе и для советского народа. Кузнецов участвовал в разработке этой операции и лично нес ответственность перед Ставкой за ее выполнение.

В октябре 1941 г. с Балтики меня перевели служить в Оперативное управление Главного штаба ВМФ, которое возглавлял одаренный моряк, прошедший школу войны в Испании, имеющий большой опыт работы в штабах, — Владимир Антонович Алафузов. В то время он замещал начальника главного штаба ВМФ адмирала И.С. Исакова, так как последний в начале войны был назначен заместителем главкома Северо-Западного направления — для координации действий Краснознаменного Балтийского флота с сухопутными войсками. А в 1942 г., после поездки на Дальний Восток, адмирал И.С. Исаков был командирован Ставкой на Кавказ, где потерял ногу, после чего длительное время лечился. В этот период за него в главном штабе ВМФ работал Алафузов.

Знакомясь с работой Оперативного управления ГШ ВМФ, я понял, что с началом войны народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов установил четкую систему работы Главного штаба и центральных управлений Военно-Морского Флота и их взаимодействие. Нацелил их на обеспечение выполнения задач, поставленных флотам и флотилиям, на осуществление за этим контроля.

Народный комиссар ВМФ постоянно был связан с флотами и флотилиями.

Мне довелось наблюдать работу Н.Г. Кузнецова на командном пункте главкома при оперативных докладах, рассмотрении планов операций и действий сил флотов, флотилий. Могу сказать, что прежде всего меня поражало глубокое знание Кузнецовым обстановки на флотах и флотилиях, фронтах и в стране, состояния сил и средств флотов и флотилий, планируемых действий, результатов их выполнения, а также о допущенных недостатках и о принятых мерах по их устранению.

Народный комиссар ВМФ стремился быть чаще на флотах и флотилиях, но его поездки осуществлялись только с разрешения Ставки. Были случаи, когда Ставка задерживала выезд. Часто бывал Кузнецов с поручениями Ставки и в Ленинграде в период его блокады. На местах он внимательно выслушивал доклады командующих и других командиров, давал четкие конкретные указания и строго спрашивал за недостатки и промахи. Посещал корабли, части, аэродромы. Все проходило в спокойной, доброжелательной обстановке.

Н.Г. Кузнецов имел постоянную тесную связь и взаимопонимание с начальником Генерального штаба, особенно с Маршалами Советского Союза Б.М. Шапошниковым и A.M. Василевским, с которыми его объединяли также дружеские отношения.

С первых дней войны народный комиссар, Главный морской штаб сосредоточили силы на одном из основных направлений организаторской работы — взаимодействии Военно-Морского Флота с сухопутными войсками. Н.Г. Кузнецов подходил к этому вопросу творчески, инициативно, целеустремленно, отрабатывая формы и методы четкого взаимодействия сил армии и флота.

Несмотря на то, что основной ареной вооруженной борьбы Советской Армии был сухопутный театр военных действий, флот выполнял ряд важнейших оперативно-стратегических задач, содействуя сухопутным войскам в ведении оборонительных и наступательных операций на приморских направлениях. Проводил самостоятельные операции по нарушению морских сообщений врага и защите своих коммуникаций. Военно-Морские Силы приняли самое активное участие в обороне побережья Балтики, Черного и Азовского морей, Баренцева моря, в разгроме фашистских войск под Москвой, Ленинградом и Сталинградом, в Заполярье, на Кавказе и Прибалтике, а также в завершающих сражениях в Европе и под Берлином. И главком ВМС Н.Г. Кузнецов, руководя ими, бывал на всех театрах военных действий. Там, где возникала необходимость в нем.

Одной из характерных особенностей действий флота была длительная и упорная оборона военно-морских баз совместно с сухопутными войсками. Фашистское командование рассчитывало захватить крупные советские военно-морские базы с суши и тем самым обречь на неминуемую гибель Балтийский, Черноморский и Северный флоты Поэтому одной из важнейших задач ВМФ была оборона основных военно-морских баз. Как известно, в первые месяцы войны три наши главные базы — Таллин, Севастополь, Полярный — оказались под угрозой захвата немецко-фашистскими войсками, и их защита имела важное стратегическое значение.

Оборона Таллина, Моонзундских островов, полуострова Ханко проходила в весьма невыгодных для нас условиях. До 26 августа 1941 г. моряки Балтики и бойцы 10-го стрелкового корпуса, нанеся огромный урон противнику, сделали все возможное для обороны главной военно-морской базы Балтийского флота Таллина и отвлекли крупные силы врага от главной цели — Ленинграда. Когда же силы и возможности при обороне Таллина были исчерпаны, настало время срочной эвакуации базы, вывода главных корабельных сил флота в Кронштадт и Ленинград. Однако главнокомандование Северо-Западного направления — Ворошилов и Исаков — с такой просьбой к Сталину обратиться не решились.

Эту непростую задачу взял на себя нарком ВМФ Кузнецов с присущей ему решительностью и глубоким знанием обстановки. Именно решительные действия народного комиссара ВМФ позволили сохранить боевое ядро Балтийского флота, которое сыграло в будущем важную роль в обороне Ленинграда. Единственно правильным было и обоснование Н.Г. Кузнецовым решения эвакуировать войска гарнизона Таллина морским путем. Анализ действий балтийцев, ошибок, допущенных при этом, позволил их не повторить при эвакуации войск из Одессы.

Одна из ярчайших, героических страниц в истории Великой Отечественной войны — оборона Севастополя. Народный комиссар ВМФ постоянно уделял внимание обороне города и оказывал всевозможную помощь.

Сейчас, спустя годы, можно увидеть, понять, оценить огромную выдержку и чувство ответственности Н.Г. Кузнецова за порученное дело, тщательность отработки вопросов, связанных с ведением боевых действий Военно-Морского Флота.

Оценивая Н.Г. Кузнецова как народного комиссара ВМФ, необходимо отметить его деятельность по проведению десантных операций. В ходе войны наш флот совместно с сухопутными войсками осуществил высадку нескольких десятков оперативных и тактических десантов, что было очень важно для сухопутных армий, фланги которых упирались в море. Наиболее крупные десанты наш флот высадил во время войны в Керченско-Феодосийской (1941), Новороссийской (1943) операциях, на побережье Керченского полуострова (1943) и на острова Моонзундского архипелага (1944). Противнику же на протяжении всей войны не удалось высадить ни одного десанта на приморских флангах наших войск.

Действия наркома ВМФ резко повысили удельный вес морской пехоты и привели к оформлению ее в самостоятельный род сил флота. За годы войны из военных моряков было сформировано более 40 морских бригад и несколько отдельных батальонов общей численностью свыше 400 тыс. человек. В ходе Московской битвы, в основном за счет моряков Тихоокеанского флота и Амурской флотилии, было сформировано 20 морских бригад, которые внесли свой достойный вклад в защиту Москвы. 150 тыс. моряков-тихоокеанцев было направлено на фронт в разгар Сталинградской битвы. Участие в прорыве блокады Ленинграда, в штурме и освобождении Новороссийска, Севастополя, Одессы, борьба на коммуникациях Ледовитого океана, обеспечение охраны конвоев с военными материалами, сырьем — все это стало возможным благодаря руководству и продуманной деятельности народного комиссара Николая Герасимовича Кузнецова, Главного штаба ВМФ, отваге и бесстрашию морских пехотинцев, дерзко воевавших и на суше, как на море.

Николай Герасимович Кузнецов был членом советской делегации на Ялтинской и Потсдамской конференциях антигитлеровской коалиции в 1945 г. и внес вклад в решение военно-морских вопросов с пользой для Советского Союза.

Мне довелось присутствовать в феврале 1945 г. на Ялтинской конференции в группе народного комиссара ВМФ и лично наблюдать напряженную и умелую работу Николая Герасимовича, в ходе которой он твердо, настойчиво и авторитетно проводил в жизнь указания Ставки Верховного Главнокомандования. Вспоминаю с каким уважением относились к нему члены советской делегации, а также члены делегаций союзных государств.

В день Военно-Морского Флота СССР 22 июля 1945 г. в приказе № 371 Верховный Главнокомандующий дал высокую оценку деятельности Военно-Морского Флота в годы Великой Отечественной войны.

В сентябре 1945 г., в период разгрома советскими войсками японских милитаристов на Дальнем Востоке, на Н.Г. Кузнецова была возложена задача координировать действия Тихоокеанского флота, Амурской флотилии и сухопутных войск. В разгроме Квантунской армии в течение нескольких дней большая доля и ратного труда моряков.

За образцовое выполнение заданий Ставки Верховного Главнокомандования по руководству боевыми операциями флотов и флотилий в Великой Отечественной войне, в том числе Тихоокеанского флота и Амурской флотилии, 14 сентября 1945 г. Николаю Герасимовичу Кузнецову было присвоено звание Героя Советского Союза. Это событие было встречено с большим удовлетворением и одобрением на флотах и флотилиях, где Н.Г. Кузнецова знали все — от адмирала до матросов.

Николай Герасимович был на редкость порядочный человек. Обладал проницательным умом и большой чуткой душой. Решительный и мужественный, он с готовностью брал на себя ответственность за возможные последствия в сложной и острой обстановке, даже в трагической. Был справедлив и прост. Одинаков со всеми окружающими, внимателен и приветлив, доброжелателен к людям, уважал их мнение, обладал умением вникнуть в нужды подчиненных, заинтересовать их тем, чем жил сам, над чем работал, чему отдавал свое сердце и душу. На флоте его любили. Он много делал для личного состава флота, смело отстаивал подчиненных в период культа личности, не боясь, что это может обернуться против него.

Народный комиссар ВМФ Н.Г. Кузнецов начал войну в звании адмирала. Ему первому было присвоено высокое звание Адмирала Флота Советского Союза.

Успешно закончив Великую Отечественную войну, силы флота разошлись в приписанные базы, а также в новые места базирования. Часть их продолжала нести еще боевую службу в море. Оперативная зона Советского Военно-Морского Флота расширилась. Началось активное освоение новых районов и отработка задач боевой подготовки с учетом накопленного опыта в годы войны. Приступили к восстановлению разрушенных объектов, ремонту кораблей. В ходе Великой Отечественной войны получило дальнейшее развитие советское военно-морское искусство. В совместных действиях армии и флота была выработана стройная система подготовки и проведения десантных операций, решен вопрос о роли и месте морской пехоты. Опыт борьбы на коммуникациях способствовал достижению оперативного взаимодействия между разнородными силами флота. Получила развитие тактика использования различных классов кораблей и авиации флота. Правильные выводы сделала советская военная наука о возрастании роли в войне на море подводных лодок и авиации, которые превратились в главные ударные силы флота.

Характерными чертами нашего военно-морского искусства в Великой Отечественной войне являлись высокая активность и тесное взаимодействие различных сил флота, сосредоточение превосходящих сил на главных направлениях, решительность в достижении цели. Моряки сражались на море и на сухопутных фронтах, проявляли массовый героизм и непреклонную волю к победе над врагом.

Наши флоты и флотилии внесли достойный вклад в общую победу над фашистской Германией и милитаристской Японией. Все флоты стали Краснознаменными, 223 соединения частей и кораблей были награждены боевыми орденами, многие из них стали гвардейскими, удостоены почетных наименований. Всего этого ВМФ добился под руководством своего наркома и главкома ВМС Н.Г. Кузнецова, трудившегося все годы «не покладая рук».

После окончания Великой Отечественной войны, как отмечает Н.Г. Кузнецов в своих записях, вновь встал вопрос строительства флота, способного защищать Родину. Предстояло оценить боевой опыт, сделать выводы из допущенных ошибок и просчетов. Такой документ был отработан, и подготовлены предложения с учетом послевоенной разрухи, возможностей промышленности и реальной международной обстановки. Как подчеркивал Н.Г. Кузнецов, он вынужден был согласиться на постройку некоторого количества кораблей предвоенных проектов, что обеспечивало безопасность в текущий момент, дабы не оказаться совсем безоружными.

Первый послевоенный 1946 г. для высшего командования Военно-Морского Флота был трудным. Морские вопросы, особенно строительство современного, сбалансированного флота, обеспечение его базирования из-за сложности и дороговизны решались медленно и с трудом. Единое мнение относительно будущего флота еще не устоялось, выработать его мешал культ личности Сталина и его подпевал. Несмотря на это Н.Г. Кузнецов настойчиво добивался у Сталина незамедлительного решения наболевших вопросов флота, с учетом опыта войны и современных взглядов.

Однако вскоре выяснилось, что Сталина больше не устраивает несговорчивый народный комиссар ВМФ. На одном из докладов он сказал Н.Г. Кузнецову: «Почему ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться».

В конце 1946 г. по результатам проверки Главного штаба ВМФ военной инспекцией Министерства обороны Н.Г. Кузнецов был понижен в должности и переведен на новую должность начальника Управления Военно-морских учебных заведений в Ленинград. Позднее было состряпано дело, именно состряпано, на основе письма недобросовестного человека. Тут уже постарались бесчестные доносчики, которым, видимо, не давали покоя заслуги Кузнецова, его большой авторитет в народе, те, кому претили его честность, бескомпромиссность и прямота.

Была создана экспертная комиссия из специалистов Военно-Морского Флота, которая отвергла выдвинутые обвинения против Н.Г. Кузнецова и его ближайших помощников адмиралов Л.М. Галлера, В.А. Алафузова, Г.А. Степанова как необоснованные. Однако Сталин в правильности заключения экспертизы усомнился и дал указание привлечь Кузнецова, Галлера, Алафузова и Степанова к суду чести. Суд состоялся 12–15 января 1948 г. в клубе Главного штаба ВМФ под председательством Маршала Советского Союза Л.А. Говорова. Мне довелось при этом присутствовать. Я служил тогда помощником начальника Главного оперативного управления Генерального штаба. По существу, была разыграна гнусная комедия.

Ко времени, когда состоялось это судилище, я уже служил в Генеральном штабе. Вице-адмирал Н.М. Харламов, заместитель начальника Генштаба по ВМФ, был моим непосредственным начальником. Суд происходил в клубе Главного штаба ВМФ под председательством Маршала Советского Союза Л.А. Говорова. В составе комиссии были В.А. Захаров, Ф.Н. Голиков, Г.И. Левченко, П.С. Абанькин, Н.М. Харламов, Н.М. Кулаков. Четверо последних были моряки, знали Николая Герасимовича лично многие годы и видели от него только хорошее. Трудно было поверить в такой поворот событий, что Н.М. Харламов, пройдя всю войну, зная деятельность Н.Г. Кузнецова по повышению боеготовности ВМФ, теперь зачитает обвинительное заключение; что Н.М. Кулаков, которого в свое время Николай Герасимович уберег от ответственности за просчеты и ошибки в самые тяжелые времена, будет не только верным «цепным псом» обвинения, но и постарается как можно больше унизить личное достоинство обвиняемых. Один за другим свидетели защиты отказывались от своих показаний и показывали в пользу обвинения. Наконец зачитали заключение «суда чести»: передать суду Военной коллегии Верховного Суда Союза ССР. А дальше «знаменитый» Ульрих со своими помощниками решал уже «технические вопросы», кому и сколько…

Однако вина привлеченных так и не была доказана. Создалось неловкое положение, и суд завершился ничем. Маршал Л.А. Говоров отбыл для доклада в ВКП(б). Позднее нам объявили, что продолжения суда не будет.

Заслуживает восхищения поведение на суде Николая Герасимовича Кузнецова, который держался спокойно, очень уверенно и с достоинством. Старался, насколько это было возможно, защитить своих подчиненных. И как низко и подло поступили те, кто пытался очернить заслуженных адмиралов, отдавших все службе в Военно-Морском Флоте. Решением Сталина дело адмиралов было передано в Военную коллегию Верховного Суда СССР.

В личных записях Н.Г. Кузнецова читаем: «Следующим этапом был вызов всех нас в военную прокуратуру и своеобразный допрос с предложением обязательно подписать то, что нравится следователю. Мне также было предложено подписать показания, совсем не согласованные с фактами. Только решительное заявление, что не буду подписывать этот вымысел, заставило следователя считаться с моим мнением».

Надуманность обвинения не смутила следователей, прокуроров, судей, ведь они имели указание Сталина.

3 февраля 1948 г. адмиралы В.А. Алафузов и ГА. Степанов были осуждены на десять лет тюрьмы, а Л.М. Галлер на четыре года. Н.Г. Кузнецов был разжалован в контрадмиралы. В 1953 г., после смерти И.В. Сталина, все адмиралы были реабилитированы (Л.М. Галлер посмертно).

Мы, моряки, к тому времени уже политически значительно выросли, за плечами была война, и понимали эти события как проявление страшной системы подавления людей, но никто не знал и не мог знать, что необходимо делать. Руководство ВМС не ходатайствовало об облегчении участи адмиралов, и система продолжала свою страшную деятельность. Были арестованы и преданы суду еще и другие адмиралы и офицеры. Так было разгромлено руководство ВМФ, которое провело всю войну и очень многое сделало, чтобы заложить основы нового флота.

Сложная судьба и другие испытания ждали Николая Герасимовича. Некоторое время я был начальником его штаба — первым заместителем командующего Тихоокеанским флотом. Он практически никогда не вспоминал и мало рассказывал об этом периоде, но в отношении тех, кто слишком «активно» участвовал в суде, был суров. В полной мере старался принять участие в судьбе тех, кто пострадал в то страшное время. Вот об этом он рассказывал. С июня 1948 г. Николай Герасимович — заместитель главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам. С февраля 1950 г. — второй раз назначен командующим Тихоокеанским флотом. Я в эти годы был начальником штаба Тихоокеанского флота. Опять судьба свела нас вместе. Я горжусь тем, что мне довелось служить под непосредственным руководством такого выдающегося флотоводца, как Н.Г. Кузнецов, быть его помощником. И сегодня с глубоким волнением вспоминаю нашу совместную службу. Я многому у него научился. Уважаю его как высококультурного профессионального военного моряка, как видного руководителя Военно-Морского Флота в очень тяжелое время и в трудных условиях. Кузнецов достойно держался в любой обстановке, даже в трагической. Следует отметить и его по-настоящему энциклопедические знания, прекрасную память. Поражали огромное трудолюбие адмирала, стремление и даже страсть к самообразованию, постоянному расширению кругозора, самосовершенствованию. Порядочный, высоконравственный человек, он был замечательным семьянином.

Работать с Николаем Герасимовичем было очень интересно, ведь его заботило прежде всего дело. Он никогда не подавлял своим авторитетом инициативу подчиненных, но его доверие нельзя было не оправдать. Чуткий и доброжелательный к людям, он был в то же время и требователен к ним. В июне 1951 года Н.Г. Кузнецов вторично назначается Военно-Морским Министром СССР, его восстанавливают в звании. В 1953 году после реорганизации Министерства Вооруженных Сил и Военно-Морского Министерства в Министерство обороны СССР Николая Герасимовича назначают Первым заместителем министра обороны и главнокомандующим Военно-Морскими Силами СССР. Это период перевооружения Советских Вооруженных Сил. ВМФ в эти послевоенные годы качественно изменялся.

Как и в предвоенные годы Н.Г. Кузнецов отдает свой талант флотоводца, опыт и знания созданию современного сбалансированного флота, исходя из задач, стоящих перед Вооруженными Силами страны, с учетом опыта минувшей войны, научно-технической революции научного предвидения будущего, подготовке и воспитанию военно-морских кадров. По основным кардинальным проблемам строительства и жизни флота Н.Г. Кузнецов имел свою точку зрения, которую неизменно отстаивал, невзирая на авторитеты, хотя это не всегда проходило для него бесследно, особенно в послевоенные годы. Так было у Кузнецова при Сталине, случилось это и при Хрущеве.

После смерти Сталина Кузнецов рассчитывал на перемены к лучшему. Однако по-прежнему вопросы Военно-Морского Флота решались с трудом, откладывались на неопределенное время. Противником строительства надводных кораблей, особенно крупных, был сам Хрущев.

Верный своим принципам, Николай Герасимович резко высказывал собственное мнение и указывал Хрущеву на его полную некомпетентность в вопросах Военно-Морского Флота. Это не могло остаться безнаказанным. Тучи над ним сгущались.

В мае 1955 г. Николай Герасимович перенес инфаркт, лечение которого требовало длительного времени. 27 июня он обратился к министру обороны с просьбой освободить его от занимаемой должности. Ответа не последовало.

Из-за болезни Николай Герасимович уже полгода не исполнял обязанности главнокомандующего Военно-Морским Флотом, когда в ночь на 29 октября 1955 г. под днищем линейного корабля «Новороссийск» (бывший итальянский линкор «Чезаре», полученный по репарации) произошел взрыв. Линкор затонул, погибло много людей.

Комиссия, расследовавшая обстоятельства гибели корабля, истинной причины так и не установила, выдвинув лишь ряд версий.

Вступив в командование Черноморским флотом после катастрофы линкора, в декабре 1955 г., я внимательно изучил все имеющиеся материалы по этому вопросу — состояние корабля, подготовку личного состава, место гибели корабля и его состояние после взрыва, а также выполненные флотом за десятилетний период траления Севастопольской бухты от неконтактных мин, установку штатных бочек для швартовки кораблей, а также охрану бухты и разведывательные документы. Пришел к заключению, что Н.Г. Кузнецов был прав, записав в свою личную книжку в 1955 г.: «До сих пор для меня остается загадкой, как могла остаться и сработать старая немецкая мина, взорваться обязательно ночью и взорваться в таком уязвимом месте для корабля. Уж слишком это все невероятно».


Следующая глава >>