Кливлендские ночи

Кливлендские ночи

Сейчас в Баку наступает утро. Солнце восходит над Каспием. Жара пошла на убыль. Пожухла трава на газонах, листья чинар тронула желтизна. Поредели приморские пляжи. Хозяйки варят варенье — инжировое, кизиловое… Прилавки ломятся от осенних даров: янтарные гроздья винограда, душистые дыни, крутобокие гранаты, самые вкусные в мире…

Может, уже и первые дожди окропили апшеронские пески, и первые порывы норда гонят опавшие листья. А по небу потянулись в далекие края клины журавлей.

«Задержите в полете крыло, журавли…» — вспоминаются стихи Вагифа, поэта и визиря Карабахского ханства. Курлычут стаи перелетные, в их тревожных кликах-перекликах слышится печаль разлученных душ.

Там, далеко, над Президентским дворцом ветер с моря тихо колышет трехцветный стяг республики, и воспоминание об этом знамени наполняет сердце гордым чувством. Голубое-красное-зеленое и полумесяц с восьмиконечной звездой… Как перья сказочной птицы Симург, реющей в небе.

Теперь в столице, во всех городах и поселках Азербайджана рядом с триколором виднеются предвыборные плакаты, посвященные ему, пациенту кливлендской клиники, и его сыну.

Неделю назад Ильхам привез с собой видеокассеты. Президент просмотрел их в палате, послушал рассказ сына о настроениях на родине, атмосфере в республике. Порадовался видеозаписям любимых песен.

Он слушал знакомые с детства мелодии, мысленно переносился в родные края, в места, которые обошел шаг за шагом.

Минувшим летом он побывал в Нахичевани, в родительском доме, прикоснулся сердцем к началу начал. Повидался с земляками, друзьями детства и юности. (О той поездке тепло написал журналист А. Гасанов в газете «Азербайджан муаллими».)

…На базаре Гейдар Алиев остановился у совсем не примечательной чайханы: «Сюда в юности мы захаживали почаевничать…»

Подали чай. Кто-то сказал, что повеяло тонким, терпким ароматом «Кекоту». «Не кекоту, а кяклик-оту[8], — поправил он. — Прекрасное название, что ж вы искажаете?» Завел разговор о пользе чая. Подали конфеты к чаю. «Чай пьют не с конфетами, а с сахаром. Причем с кусковым». И, обмакнул сахарок в чай…

Со стороны казалось, что старый человек, умудренный аксакал не хочет расставаться с Нахичеванью. Все вбирал добрыми, потеплевшими глазами. Вдыхал родной воздух, несущий в себе еле уловимый запах горных лугов. Что искал его взгляд в распахнувшемся до гор просторе? Быть может, улетевшее навсегда детство…

Пограничный Аракс, плакучие ивы над рекой… Как хорошо сказал Самед Вургун: «И ночного Аракса медлительный ход», «журавлиные очи твоих родников…»

Гянджа, Шеки, Шемаха, Куба, Ленкорань… У каждого уголка своя неповторимая красота. А над Карабахом все клубятся черные тучи. Кажется, лишь вчера там, в благословенной Шуше открывали Мавзолей великого Вагифа.

Густо валил снег. Машины миновали Ханкенди (тогда Степанакерт) и направились к Шуше. У родника, названного именем Натеван, выдающейся поэтессы, машина первого секретаря забуксовала. Шушинцы подняли ее и на руках внесли в город.

Ильхам древнюю Шушу видел впервые. Гянджинские ворота, дома, очаги, хранящие память о славных творцах слова, музыки, науки, мечети, медресе. Крепостные стены опоясали город-твердыню. Окрестные горы — Кире, Гырх-гыз и Сары-баба — словно вечные стражи. Вот и Джидыр-дюзю — плато, обрывающееся скалистым склоном. Дальше головокружительная бездна ущелья… Некогда здесь пал Вагиф.

Беломраморный мавзолей вознесся высоко — на 25 метров. Дань памяти творца, последний приют поэта, достойный его имени. Чуть поодаль — надгробный памятник другого мудреца — Мир-мохсуна Навваба, знатока музыки, литератора, ревнителя культуры. Шумели заповедные леса Топханы… И кто мог подумать, что захватчики расстреляют памятники Натеван, Узеира Гаджибекова, Бюль-Бюля, порушат дома-музеи певца Джаббара Гарягды-оглу, поэта Закира, Рашида Бейбутова, медресе, где учительствовал Вагиф?!

В далеком Кливленде Гейдар Алиевич вспоминал тот снежный день в Шуше…

«Уважаемые шушинцы, — говорил он, — дорогие соотечественники! Сегодня мы с вами становимся свидетелями очень большого исторического события. Мы собрались на открытие мавзолея нашего любимого поэта Молла-Панаха Вагифа, в своих проникновенных, лирических, чарующих стихах он вдохновенно и с любовью воспевал наш родной край, его несравненную красоту. Он одновременно — дипломат. Обратите внимание на контраст: поэт с чуткой, тонкой душой и дипломат, маневрирующий в мире политики.

… Я сегодня приехал сюда со своей семьей. Шуша для нас самый священный город, Шуша — город памятников. Каждую реликвию, связанную с богатой историей края, необходимо заботливо беречь, восстанавливать древние строения». После известных поэтов и писателей — Мирзы Ибрагимова, Бахтияра Вагабзаде, Сулеймана Рустама, Наби Хазри — к трибуне вышел молодой поэт, член литературного объединения «Родник Вагифа». Его непокорные кудрявые волосы запорошил снег.

Шуша, Джидыр-дюзю… Все свято здесь.

И кручи гор под бездною небес,

И стих, и слово родины моей.

Здесь творчества народного музей…

Когда молодой поэт завершил чтение стихов, Гейдар Алиев спросил его, не зябко ли без папахи.

— Нет, разве можно озябнуть рядом с вами?!

Юноша предложил проводить Дни поэзии Вагифа в Шуше, по примеру Дней поэзии Сабира, Вургуна, Мушфика…

И уже летом того же 1982 года в Шуше прошли Дни поэзии Вагифа. Это был праздник всего Карабаха. Вместе с азербайджанскими коллегами в торжествах участвовали и армянские литераторы, жившие в Нагорном Карабахе, Баку, Ереване…

Они читали стихи о Вагифе, о дружбе народов, о прекрасном Карабахе… Через десять лет Шуша станет полем боя. Расстрелянные бюсты великанов азербайджанской культуры случайно обнаружат у торговцев металлом в соседней республике, выкупят и перевезут в Баку. В 1942 году в оккупированном Харькове фашисты также расстреляли памятник Тарасу Шевченко. Вколотили пулю в лоб великому украинскому поэту. Памятник варварства.

Один из авторов этой книги напишет повествование о памятниках Шуши — «Расстрелянные памятники». И еще — об истреблении мирного населения в Ходжалы («Покаяние»)…

В «Зимней сказке» Шекспира один из героев говорит: «Не те еретики, которых жгут на кострах, а те, которые жгут людей на кострах». А как назвать тех, кто уничтожил Мавзолей Вагифа, другие святыни?

У Вагифа, Видади, его современника и друга, у Закира есть стихотворения на одну и ту же тему

— «Журавли».

Вот стихи Видади:

За станицей станица взмываете ввысь,

Что вас в небо извечно зовет, журавли?

Что протяжно и сиро курлычете вновь?

И куда вы стремите полет, журавли?

…Под Багдадом иль Басрой — родимая весь,

Ваши перья ласкают господскую спесь,

Но когда вы затянете грустную песнь,

Сердце болью мое изойдет, журавли!

Уповаю у вас состраданье найти,

Напишу письмецо — это вам по пути,

Вы печальную весть о больном Видади

Донесете до дальних широт, журавли?

(Перевод Владимира Кафарова)

Стихи, положенные на музыку, долетели до заокеанского Кливленда… Песня истаяла в ночной тишине, как печальный журавлиный клин в осеннем стылом небе…

Врачи просили его не волноваться, отгонять от себя тревожные мысли, беречь сердце… Ах, мистер Дебейки, добрый, милейший Майкл Дебейки.

Коронарное шунтирование помогло усталому комочку в груди, вот уже восемь десятилетий исправно гнавшему кровь по венам, неутомимому трудяге, вбиравшему в себя все треволнения жизни, радости и печали, вихри неласковой эпохи. Вспомнился Назым Хикмет:

Разве можно лечить сердце мое?

Сердце мое — лечить?

В клинике царила тишина, умолкли дневные голоса, звуки чужой речи, приветствия медсестер: «Гуд монинг, мистер Алиев…», «Гуд найт…» Как одиноко на чужбине! Как не хватает ему Зарифы-ханум, ее живого дыхания, голоса, участия. Сознание утишает боль: она обрела покой на родной земле, и образ ее осеняет печальной улыбкой всех, кто приходит в пантеон народной памяти в Нагорной части Баку. Она вернулась в лоно родной земли в день своего рождения.

«…Сегодня — самый дорогой день для меня. Одновременно — очень печальный день. Сегодня — день рождения Зарифы-ханум… Зарифа-ханум очень дорога мне как спутница жизни. Потому что была мне опорой в жизни на пройденных мной дорогах… потому что осчастливила мою семейную жизнь…

Сегодня я склоняю голову перед ее могилой…

Я ни на минуту не забывал и не забуду ее. И мои дети воспитывались в этом духе. Наша жизнь, вы знаете, проходила зачастую через трудные этапы. Уход из жизни Зарифы-ханум для нас в Москве стал большой трагедией. Мы с окружавшими тогда меня высокопоставленными коллегами похоронили ее. Но моей постоянной мечтой было ее возвращение на родную землю. И такая возможность представилась, и за это я безмерно благодарен судьбе. Я считаю себя счастливым тем, что прошел жизненный путь вместе с Зарифой-ханум…

Потому что, сколько бы ни было тяжелых периодов в жизни моей, столько же было и светлых периодов… И один из них в том, что я уже смог вернуться на родину и мне удалось доставить останки Зарифы-ханум на свою родину, свою землю, и предать земле бок о бок с ее отцом. Это было мое великое чаяние, великий обет мой. И это сбылось. Аллах сподобил меня этой долей».

Благодарение судьбе… Она одарила его сына прекрасной избранницей. И отец верил, что Мехрибан будет сыну такой же достойной соратницей, какой была Зарифа-ханум для него.

Сейчас сын на пороге большого испытания.

Отец мысленно просил судьбу укоротить заточение в кливлендских ночах, отодвинуть предельную черту отпущенного земного срока, молил всемогущего Господа о милосердии… Ведь его ждал Азербайджан… Столько начатых, но не завершенных дел… Столько неразвязанных узлов, столько несбывшихся надежд, карабахская боль…

Всплыло в памяти самоироническое признание Черчилля: «Я готов встретить своего Создателя. Другой вопрос: готов ли Создатель на такое суровое испытание, как встреча со мной?..»

Губы его тронула слабая улыбка. Сэр изволил выразиться эффектно… Но если серьезно, он, Гейдар Алиев, ощущал в критические минуты судьбы некую незримую силу, благосклонность фортуны, оберегавшую его от опасностей… «Нет человека не имеющего веры. Я по моим корням принадлежу к мусульманской вере…»

…В 1943 году, когда семья осталась без отца, мать и он сам принесли обет Мир-мохсун-аге, бакинскому святителю и прорицателю, дарившему людям надежду.

Минули годы. Он посетил усыпальницу Мир-мохсун-ага в 1998 году уже как Президент Азербайджана. Выступая там, говорил, что это — «место упований нашего народа… Считаю, такие святилища очень значимы с целью призвания нашего народа к праведности, чистоте, добродетели, благим деяниям…»

И эти нравственные уставы тем более важны в отношении людей, служащих на государственном поприще.

«…Чтобы действительно руководить республикой, мало одного желания. Ты должен знать — хватит ли на это твоих знаний, умения, эрудиции, грамотности? Во-вторых, есть ли у тебя для этого воля, характер? В-третьих, есть ли у тебя управленческий опыт…

Человек, нетвердый в нравственном отношении, нечистоплотный, нечистый, не имеет права работать на большой государственной службе…»

В служении людям, азербайджанскому народу видел свою высшую цель Гейдар Алиев. И это было самым большим поучением для Ильхама Алиева.

4 октября Ильхам Алиев принял американского сенатора Джона Маккейна. Гость рассказал, что пристально следит за происходящими в Азербайджане процессами, с симпатией наблюдает за успехами своего собеседника. Знает о его последовательной деятельности в Совете Европы, о шагах, направленных на укрепление международного имиджа Азербайджана.

Сенатор был убежден в победе Ильхама Алиева на президентских выборах: «Как политик, обладающий большим опытом, могу сказать с полной уверенностью, что инициативность таких лидеров, как Ильхам Алиев, вполне созревших в политике, всегда завоевывает уважение электората».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

13 «И дни, и ночи напролет»

Из книги Над пропастью во сне: Мой отец Дж. Д. Сэлинджер автора Сэлинджер Маргарет А

13 «И дни, и ночи напролет» Она узор волшебный ткет… Альфред лорд Теннисон. Госпожа Шалота После пожара я принялась читать так жадно, словно моя жизнь зависела от этого. Я таскала книги в школу и читала их там, положив под ужасные, завернутые в коричневую бумагу учебники,


Представление ночи

Из книги Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир автора Скороходова Ольга Ивановна

Представление ночи Откуда-то я возвращалась домой с Марией Николаевной. Было часов 7 вечера, время не позднее для весеннего вечера, но меня поразил буквально ночной запах, которым был насыщен воздух. Ведь темноту ночи и свет дня я не могу представить зрительно, а лишь имею


«Путники в ночи. Мы — всего лишь путники в ночи, потерянные и одинокие»

Из книги Фрэнк Синатра: Ава Гарднер или Мэрилин Монро? Самая безумная любовь XX века автора Бояджиева Людмила Григорьевна

«Путники в ночи. Мы — всего лишь путники в ночи, потерянные и одинокие» В 1989 году случилось неизбежное: одинокую женщину, так и не расставшуюся с алкоголем, сразил инсульт. Синатра положил Гарднер в хорошую больницу: ее состояние требовало постоянного ухода, а уход и


Дни, ночи и сантиметры

Из книги Избранное. Том третий. Никогда не хочется ставить точку автора Куваев Олег Михайлович

Дни, ночи и сантиметры Наши ноги отсчитывают карандашные сантиметры на карте. Мы отдыхаем, прислонившись к камням. Желтые, забитые галькой долины проплывают перед стеклами бинокля. Горные кулики провожают нас своим печальным свистом.Круглые сопки Анадырского нагорья


Колыбельная для ночи

Из книги Угрешская лира. Выпуск 3 автора Егорова Елена Николаевна

Колыбельная для ночи Я не знаю, что будет потом, и тихонько к груди прижимаю ночь, которая чёрным котом на руках у меня засыпает. Я качаю в руках эту ночь, как над дочкой склонившись больною. И звезда над луною – точь-в-точь её родинка над губою. Эта ночь – она только моя, и


Тревожные дни и ночи

Из книги Поперечное плавание автора Голукович Сергей Иванович

Тревожные дни и ночи 1На исходе был первый месяц войны. В скупых сводках Совинформбюро говорилось о тяжелых боях на смоленском и киевском направлениях. Стаи вражеских самолетов появлялись по нескольку раз в день над Днестром и летели на восток. Каждый вечер, выходя из


Тревожные дни и ночи

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

Тревожные дни и ночи 1На исходе был первый месяц войны. В скупых сводках Совинформбюро говорилось о тяжелых боях на смоленском и киевском направлениях. Стаи вражеских самолетов появлялись по нескольку раз в день над Днестром и летели на восток. Каждый вечер, выходя из


9–10. Ночи

Из книги The Intel [Как Роберт Нойс, Гордон Мур и Энди Гроув создали самую влиятельную компанию в мире] автора Мэлоун Майкл

9–10. Ночи I. «Частым бисером мелкие звезды…» Частым бисером мелкие звезды В потемневшем рассыпались небе. Свежескошенным сеном сильнее Из-за речки пахнуло затихшей. И стоят великаны деревья, Облитые сиянием лунным, Словно древние старцы, раздумно Головами своими


9–10. Ночи

Из книги На Таити автора Триоле Эльза

9–10. Ночи I. «Частым бисером мелкие звезды…» Частым бисером мелкие звезды В потемневшем рассыпались небе. Свежескошенным сеном сильнее Из-за речки пахнуло затихшей. И стоят великаны деревья, Облитые сиянием лунным, Словно древние старцы, раздумно Головами своими


Эпилог: Рык в ночи

Из книги Фридл автора Макарова Елена Григорьевна

Эпилог: Рык в ночи Шестидесятисемилетний Энди Гроув сидит в своем кабинете, старый лев со шрамами в своем логове.[307]Несмотря на то что его имя еще часто можно услышать в новостях – особенно с началом рекламной кампании по поводу выпуска документального фильма PSB, – его


V О НОЧИ

Из книги Крутой маршрут автора Гинзбург Евгения

V О НОЧИ Первоначально, когда организовалась вселенная, предполагалось, что ночь будет служить для отдыха и восстановления сил. Ночью всегда и везде полагается спать, и темнота, луна и звезды существуют не для того, чтобы было страшно.Мне случилось жить в степи Закавказья,


30. В ночи

Из книги Мне нравится, что Вы больны не мной… [сборник] автора Цветаева Марина

30. В ночи Под песни гитлерюгенда поезд летит с откоса в пропасть, я смотрю в его окна и вижу рыб, они бьют хвостами и пучат глаза…Это чужие сны. Они попали в меня по ошибке.Что ты говоришь такое, Фридл! Успокойся…Я не ребенок, не надо гладить меня по голове!Зачем я кричу на


27. БУТЫРСКИЕ НОЧИ

Из книги С высоты птичьего полета автора Хабаров Станислав

27. БУТЫРСКИЕ НОЧИ В этот вечер общее настроение омрачилось больше инцидентом во время поверки. По бутырским правилам счет людского поголовья велся не по головам, а по кружкам.Перед поверкой каждый должен был поставить на стол свою кружку. Следила за этим староста камеры.


«Ночи без любимого – и ночи…»

Из книги автора

«Ночи без любимого – и ночи…» Ночи без любимого – и ночи С нелюбимым, и большие звезды Над горячей головой, и руки, Простирающиеся к Тому – Кто от века не был – и не будет, Кто не может быть – и должен быть… И слеза ребенка по герою, И слеза героя


Дни и ночи

Из книги автора

Дни и ночи Отсюда, из парижского далека, тулузская жизнь выглядит провинциальной. Это касается и гостиничного интерьера: обои прямо под потолок, их крупный рисунок, свет где-то в стороне, а не над рабочим столом, отсутствие телевизора в номере. В Тулузе телевизор был общий,


И еще «дни и ночи»

Из книги автора

И еще «дни и ночи» Вдруг всё переменилось. «Аксакалы международного сотрудничества» и мы – вчерашние новички поменялись местами. Мы – новички жили в поездке коммуной, а «ветераны» с нами не общались, куда-то их приглашали, и по утрам они пробуждались трудно, а завтрак