Глава 7

Как и многих других американцев, Шиффа влек к себе новый дух Японии, которая после экспедиции коммодора Перри в 1854 г. вышла из изоляции и все больше усваивала взгляды западной цивилизации. 9 сентября 1891 г. Шифф писал генералу Джеймсу Г. Уилсону: «Вы читали о смерти Ёсиды Киёниры? Я с прискорбием узнал о кончине этого замечательного и сравнительно молодого человека, который сделал больше, чем многие его соотечественники, для распространения цивилизации в Японии».

Впрочем, до Русско-японской войны, начавшейся в феврале 1904 г., его интерес носит чисто умозрительный характер. Участие Шиффа в финансировании Японии в 1904 и 1905 гг. привлекло внимание всего мира и имело серьезные последствия. В преддверии войны, когда в его присутствии высказывали мнение, что Япония не сможет воевать из-за недостатка у нее золота, Шифф объявил, что для победы в войне золото не главное, если война становится делом всей страны: большую часть расходов несет народ, который, если война пользуется популярностью, охотно принимает бумажные деньги, которые выпускают все правительства в ответ на возросшие расходы на военные нужды. Он и раньше, еще до того, как тема стала разменной монетой пропагандистов, подчеркивал, что утверждение, будто банкиры способны развязывать или предотвращать войны, – миф чистой воды и что народы идут воевать, когда испытывают в этом потребность.

Его отношение к «японским займам» и впоследствии с самой Японией было настолько важным и имело столь далеко идущие последствия, что во многом именно он организовал международный синдикат, в котором принимал самое деятельное участие. О роли Шиффа говорится в меморандуме, представленном Корэкиё Такахаси, бароном и виконтом, который позже отказался от своих титулов. Во время войны с Россией Такахаси был вице-губернатором банка Японии и финансовым уполномоченным японского правительства в Лондоне и Нью-Йорке, а позже стал президентом «Иокогамского банка золота и серебра», министром финансов и премьер-министром Японии. В его меморандуме содержится последовательный рассказ: «Впервые я познакомился с мистером Шиффом однажды вечером в конце апреля 1904 г. Тогда я только что приехал в Лондон как особый уполномоченный императорского правительства Японии. Поскольку в феврале того года началась Русско-японская война, меня послали в Лондон с миссией соблюдения финансовых интересов моей страны и ведения переговоров о предоставлении займов для нашего правительства в соответствии с его потребностями и возможностями. На пути в Англию я проследовал через Америку и на несколько дней остановился в Нью-Йорке, где осторожно намекнул о перспективе ведения там финансовых операций. Я встретил там широкое сочувствие к моей родине; однако результаты моего прощупывания не показались слишком обнадеживающими. По правде говоря, я этому не удивился, потому что Америка в то время еще не привыкла к иностранным инвестициям в целом, и до тех пор между Америкой и Японией было мало финансовых связей, хотя страны поддерживали близкие коммерческие отношения друг с другом.

Я пересек Атлантический океан с надеждой, что в Лондоне условия для выполнения моего задания окажутся сравнительно благоприятными. Великобритания была нашей союзницей; Лондон считался главным мировым финансовым рынком; и у Японии там были друзья, обладавшие опытом выпуска японских займов. Однако переговоры о займе в то критическое время оказались нелегкими. Британцы сочувствовали нашей отваге, и наши друзья в финансовых кругах готовы были сделать все, что в их возможностях. Однако оставалось неясным, насколько далеко способны были зайти инвесторы в выражении сочувствия к Японии. Наши британские друзья считали, что дело облегчит участие американцев; но их предварительные справки, как и мои первые расспросы, не принесли немедленных результатов. Поэтому британские друзья посоветовали мне начать с пробного выпуска небольшого количества казначейских векселей. С другой стороны, наше правительство считало вопросом престижа в самом начале заручиться значительной суммой. Через несколько недель тщательных наблюдений и осторожных вопросов я заключил предварительное соглашение с группой, состоявшей из «Гонконгско-Шанхайской банковской корпорации», «Банка Парра» и «Иокогамского банка золота и серебра», на заем в 10 млн фунтов стерлингов, причем половина суммы должна была быть выпущена немедленно, а вторая половина отложена на будущее. Наше правительство, желавшее выпустить векселя на всю сумму сразу, не спешило одобрить мой план.

Именно в то время я случайно оказался рядом с мистером Шиффом на ужине, который давал мой личный друг мистер Артур Хилл. Мне представили мистера Шиффа просто как американского финансиста, который возвращается домой после визита в Европу. Тогда я еще не совсем понимал, какое место он занимает в банковских кругах, и не представлял, что он за человек; но, узнав о его необычном интересе к войне, а также к делам Японии в целом, я, естественно, постарался как можно подробнее разъяснить ему положение моей родины. Тогда я почти не представлял, что наш разговор положит начало его прочных отношений с Японией и близкой дружбы со мной! В тот вечер мы расстались как случайные знакомые. На следующий день я узнал от мистера А.А. Шанда из «Банка Парра», что некий американский банкир склонен взять на себя выпуск оставшейся части облигаций, о которой тогда велись переговоры, и этот банкир – не кто иной, как мистер Шифф из нью-йоркского банкирского дома «Кун, Лёб и К?». После наведения справок о связях его фирмы я выразил ему свою личную признательность, хотя считал преждевременным сообщать нашему правительству о намерениях мистера Шиффа на том этапе.

Необходимо помнить, что все происходило до того, как Япония победила в битве при Ялу, окончившейся 1 мая. Мистер Шифф принял решение поставить на Японию до того, как страна одержала свою первую решающую победу. Судя по всему, в те дни, когда велась битва при Ялу, он был занят переговорами с британскими банкирами с целью сформировать американскую группу. Через несколько дней после памятного сражения были подписаны необходимые договоры и соглашения между правительством Японии, британскими банками-эмитентами и фирмой «Кун, Лёб и К?», интересы которой представлял в Лондоне банкирский дом «Бэринг Бразерс и К?». В результате 11 мая были выпущены облигации 6 %-ного правительственного займа на сумму в 10 млн фунтов стерлингов. Американскую часть серии в размере 5 млн фунтов выкупило британское представительство фирмы «Кун, Лёб и К?»; облигации были выпущены в Нью-Йорке в тот же день, что и в Лондоне, группой, состоявшей из фирмы м-ра Шиффа, «Нэшнл Сити Бэнк» и «Национального коммерческого банка». По обе стороны Атлантики операция прошла с впечатляющим успехом.

Едва ли необходимо упоминать о том, что правительство Японии было глубоко признательно за успешный выпуск займа, предпринятого по инициативе Великобритании с американским участием. Оно получило деньги, требуемые на тот момент; но это было не все. Совместный выпуск нашего займа в Лондоне и Нью-Йорке в высшей степени приветствовался как материальное выражение моральной поддержки нашего дела Великобританией и Америкой. У меня есть основания также полагать, что американское участие в нашем займе было, как ни странно, приятно правительству Великобритании. Таким образом, предоставляя Японии финансовую помощь, Великобритания точно следовала замыслу Америки. Заем показал, что сочувствие по отношению к Японии и понимание ее целей не сводилось лишь к одной союзнице Японии – Великобритании. Маркиз Лансдаун, министр иностранных дел Великобритании, выразил свое глубокое удовлетворение сэру Юэну Камерону из «Гонконгско-Шанхайской банковской корпорации», когда ему сообщили, что часть японского займа будет размещена в Америке. По-моему, не случайно и то, что сразу после завершения переговоров о займе король Эдуард удостоил аудиенции мистера Шиффа и его близкого друга сэра Эрнеста Касселя. Сэр Эрнест пользовался большим авторитетом в мире международных финансов и считался персона грата при королевском дворе. Когда впоследствии я с ним познакомился, он упомянул о том, что его величество выразил по случаю свою признательность участию мистера Шиффа в «японском займе».

В то время я не до конца понимал, как мистер Шифф заинтересовался Японией. Вскоре после завершения переговоров он покинул Великобританию. И лишь позже, в ходе нашего все более дружеского общения с ним и сэром Эрнестом, я узнал мотивы и обстоятельства, приведшие к участию мистера Шиффа в японских финансовых операциях. Благодаря своей дружбе с сэром Эрнестом мистер Шифф, должно быть, был особенно хорошо осведомлен во всех аспектах и сторонах конфликта Японии с северной державой. Должно быть, он сознавал, что американское участие в «японском займе» горячо поддерживали в Англии. Должно быть, у него также имелись причины быть довольным, что он поставил не на проигравшую партию, ибо, в конце концов, для банкира бизнес есть бизнес. Мы, японцы, были уверены в нашем будущем, и «японский заем», с нашей точки зрения, был надежно обеспечен… Но, судя по тогдашним настроениям, риск, на который он пошел, был немалым. Во время моих переговоров с британскими банкирами Японию часто сравнивали с многообещающим юношей, который может как преуспеть, так и потерпеть поражение, в то время как Россию считали крупной землевладелицей, чей залог останется прочным независимо от превратностей судьбы. Поэтому нельзя отрицать, что сделка мистера Шиффа была очень смелым предприятием, особенно если учесть, что иностранные инвестиции в то время были еще нехоженой тропой для высших финансовых кругов Америки и он, разумеется, рисковал не только из одних соображений прибыли.

Обладая острым чувством справедливости, которое, как я заметил в нескольких случаях, граничило с суровостью, он принял близко к сердцу положение Японии. Ему казалось крайним оскорблением со стороны России вытеснение Японии с Ляодунского полуострова в конце японо-китайской войны, вначале с целью отъема полуострова Россией у Китая, а затем в попытке теснить Японию в Корее. Таким образом, его сочувствие было всецело на стороне Японии. В то же время он, в силу своего происхождения, испытывал неприязнь к России. Он справедливо негодовал из-за притеснений, которые терпело еврейское население со стороны царского правительства. Он не питал злобы по отношению к русскому народу, но считал, что царское правительство России в высшей степени устарело. Система правления, способная на жестокость и вспышки насилия как внутри страны, так и в международных отношениях, должна быть свергнута в интересах угнетаемых народов, самого русского народа и всего мира в целом. Поэтому он стремился преподать правящему классу России наглядный урок. Оказавшись в Европе и хорошо разбираясь в хитросплетениях тогдашней политики, мистер Шифф усмотрел в войне желанную возможность для воплощения своей давней идеи. Он был уверен, что в случае поражения Россия неизбежно пойдет по пути перемен – либо в виде революции, либо в виде реформ, – и решил употребить все свое влияние на то, чтобы привлечь американские ресурсы на сторону Японии.

Придя таким образом к важному решению, мистер Шифф продолжал неизменно удовлетворять требованиям японского правительства в предоставлении средств, необходимых для ведения войны. Переговоры о втором военном займе начались через несколько месяцев после выпуска первого и снова представляли собой сложный процесс, потому что, несмотря на продолжающееся наступление наших войск, неопределенность положения в промежуточный период, особенно затянувшаяся осада Порт-Артура, разочаровывала даже тех иностранных наблюдателей, которые проявляли излишнее рвение после нашей блестящей победы при Ялу. Ужасная косность нашего огромного противника принимала угрожающие размеры, и у иностранцев снова возникли сомнения в окончательном исходе затянувшегося конфликта. Японское правительство и народ ожидали займа на льготных условиях вследствие своих побед, хотя зарубежные инвесторы были… подавлены и настроены скептически. Более того, условия американского рынка не были идентичны лондонским, и в Нью-Йорке наши уже выпущенные облигации котировались ниже. При таких сложных условиях наши британские друзья ждали подходящего случая и пытались выработать какой-нибудь осуществимый план. Мистер Шифф с самого начала предложил свои услуги и посоветовал японскому правительству прибегнуть еще к одной совместной эмиссии в Лондоне и Нью-Йорке. По его мнению, Японии выгодно было немного выждать, когда настроения на американском рынке изменятся; самым главным соображением он считал возможность опередить в данном вопросе Россию. Его отношение выражено в направленной мне каблограмме, в которой он, в частности, писал: «Наше главное желание – снова помочь поддержать правительство Японии, что будет надежнейшим способом как можно скорее окончить эту страшную войну».

Он не просто следил за ходом военных действий, но был решительно настроен внести свой вклад в ход войны. Таким образом, несмотря на различные трудности, банкирский дом «Кун, Лёб и К?» и его американские партнеры продолжали сотрудничать с британской группой. После долгого и утомительного обмена мнениями между Токио, Лондоном и Нью-Йорком касательно условий и времени выпуска 14 ноября 1904 г. была совместно выпущена вторая серия японского правительственного шестипроцентного займа на сумму в 12 млн фунтов стерлингов. Условия остались теми же, что и для предыдущего выпуска, то есть две равные порции займа предлагались в подписку соответственно в Лондоне и Нью-Йорке.

Удовлетворительный результат операции значительно пополнил наши средства для ведения войны. Воздействие на боевой дух воюющих сторон стало еще большим преимуществом для нас, так как успешный выпуск займа наглядно продемонстрировал, что Япония может рассчитывать на неослабевающую поддержку британских и американских финансовых кругов. На первый взгляд могло показаться, что участие Лондона и Нью-Йорка в нашем первом военном займе – чистой воды везение. Повторение операции в довольно неблагоприятное время проверило настроения инвесторов, подтвердило факт финансовой поддержки Японии и установило привычную форму международной эмиссии, на которую могло рассчитывать японское правительство. Интересы, а также сочувствие британских и американских групп, за которыми стояли широкие круги инвесторов, с тех пор тесно переплелись с судьбой Японии. Результат операции наверняка разочаровал тех, кто надеялся на скорое истощение финансовых ресурсов Японии.

Вскоре после выпуска второй серии шестипроцентных облигаций нашего займа я вернулся на родину с целью лично доложить правительству о разных сторонах наших зарубежных финансовых операций. Остановившись по пути в Нью-Йорке, я получил возможность увидеться с мистером Шиффом. Мы с ним обменялись мнениями во взаимно откровенной и чистосердечной манере. Тогда я понял, что он привязался к Японии не только из деловых соображений. Его первые шаги в сторону Японии были вызваны соображениями о России. Возможно, вначале он и судил о возможностях Японии просто с технической точки зрения, как банкир. Но в ходе операций с японским правительством углубился его интерес к нашей стране, его душу тронули наши национальные особенности, и он воспылал теплыми чувствами по отношению к нашему народу. Он не только подавал мне советы в насущных вопросах, но думал и о будущем экономическом развитии Японии и предупреждал о финансовых трудностях, с которыми мы столкнемся после войны. Я нашел в нем истинного друга моей родины, и можно сказать, что наша с ним личная дружба также началась в то время.

Достигнув в начале января 1905 г. берегов Японии, я получил известие о капитуляции Порт-Артура. Пробыв в Токио несколько недель, я снова отправился в Нью-Йорк и Лондон. 7 марта, когда я прибыл в Нью-Йорк, наши войска готовились к крупнейшему сухопутному сражению Русско-японской войны, которое окончилось сокрушительной победой при Мукдене. Благодаря важным событиям на фронте энтузиазм зарубежной публики значительно вырос, и перспективы нового займа, задуманного нашим правительством, казались весьма радужными. Единственное осложнение возникло из-за ходатайства со стороны новых возможных кредиторов. Впрочем, японское правительство намеревалось предоставить преимущество прежним группам, если их условия останутся разумными. Их помощь, оказанная нам при более сомнительных обстоятельствах, ни в коем случае не должна была быть забыта.

Мистер Шифф радовался успехам нашей армии. К его удовольствию, Япония оправдала его ожидания. Обсуждая перспективу будущего займа, мистер Шифф заверил меня в том, что он готов сотрудничать с нами на любых условиях, согласованных между японским правительством и лондонской группой. Получив от него карт-бланш, я отправился в Англию. Так как наши британские друзья были готовы к действиям, переговоры прошли быстро и гладко. Великодушные предварительные предложения мистера Шиффа сэкономили нам много времени и хлопот, и 24 марта был парафирован договор в письменной форме – спустя короткое время, всего через пять дней после моего приезда в Лондон. Результатом его стал выпуск 28 марта японских правительственных облигаций 4,5 %-ного займа на сумму 30 млн фунтов стерлингов, половина которого была предпринята американской группой на условиях, сходных с теми, что были приняты при двух предыдущих выпусках. По меркам того времени объем оказался необычайно велик. Согласие наших британских и американских партнеров было получено на том основании, что щедрое предоставление средств Японии после ее первоначальных побед поможет сломить волю русских. Инвесторы откликнулись на такое предложение весьма охотно.

Новой чертой этого займа стало открытие канала для получение подписки в Германии. Группа немецких банков в сотрудничестве с рядом британских и американских финансистов предложили свое содействие в виде выпуска части облигаций в Германии. Поскольку прежние участники стремились разместить заем как можно быстрее, у них не было достаточно времени для обсуждения этого предложения, особенно из-за формальностей, которые необходимо было преодолеть для выпуска части займа в Германии. Однако, из уважения к выраженному Германией желанию, были указаны способы размещения наших облигаций в Германии через связь мистера Шиффа с гамбургской фирмой «М.М. Варбург и К?», которая выступала посредницей банков-эмитентов.

После начала войны я три раза проезжал через Нью-Йорк, но всякий раз мое пребывание там было ограниченным и занято насущными вопросами. В ответ на увещевания мистера Шиффа и других моих американских друзей я воспользовался возможностью передышки, полученной после выпуска первой серии 4,5 %-ного займа, и в конце апреля отправился в Соединенные Штаты на более долгий срок. 27 мая, когда Япония одержала победу на море, я находился в Бостоне и узнал о произошедшем из телеграммы мистера Шиффа. Вскоре после памятного события по инициативе и при посредничестве президента Рузвельта начались мирные переговоры. Примерно в то же время наше правительство поручило мне предпринять все возможное, чтобы разместить еще один крупный заем на международных рынках. Я сразу же проконсультировался с мистером Шиффом и послал телеграммы нашим британским друзьям. По-моему, мне повезло в том, что тогда удалось обсудить дело лично с мистером Шиффом. Я никогда не забуду наших с ним долгих разговоров на его вилле в Нью-Джерси, где он основательно изучал все стороны нашего проекта.

С самого начала мистер Шифф и наши британские друзья придерживались того мнения, что новый заем вполне возможен; однако возникли серьезные сомнения, особенно с британской стороны, относительно его целесообразности: слишком мало времени прошло с последнего займа. Поскольку доход был признан достаточным и соответствовал требованиям японского правительства примерно на год, было вполне естественно думать, что срочной потребности в новом займе быть не должно, особенно ввиду близившегося мира. Новая эмиссия в таких обстоятельствах могла породить у инвесторов неверные представления относительно мотивов нашего правительства и надежности финансовых подсчетов. Поэтому нам посоветовали отложить операцию до тех пор, пока не появятся более убедительные основания. Такие доводы в то время казались неоспоримыми. Более того, наши британские друзья оказались бы в особенно трудном положении, потому что платежи по предыдущим сериям их части займа еще не были получены в полном объеме.

Вместе с тем наше правительство принимало во внимание более широкие соображения. Возникли сомнения в том, что русское правительство всерьез стремится к миру. Более того, наше правительство узнало, что в России существует сильная военная клика, которая верит в выносливость их страны и требует продолжать войну до победного конца. Несмотря на поражения русской армии, представители клики считали, что финансы Японии вскоре оскудеют, если Россия продержится еще какое-то время. Япония готова была заключить мир на разумных условиях. Но мы по-прежнему находились в состоянии войны и должны были готовиться к любым непредвиденным обстоятельствам. Более того, военные расходы почти не уменьшались даже после заключения мира. В случае провала мирных переговоров потребность в военных средствах могла вырасти вдвое, а настроение на зарубежных рынках, скорее всего, изменилось бы не в пользу займов. Кроме того, ввиду позиции русской военной клики, избыток финансов с нашей стороны был более надежным способом достижения мира. Именно по этой причине наше правительство хотело перед встречей полномочных представителей нарастить финансовую мощь. При благоприятном завершении мирных переговоров полученные займы пошли бы на финансовое урегулирование и экономическое развитие страны.

Выслушав мои объяснения и зрело взвесив все за и против, мистер Шифф определенно согласился с точкой зрения японского правительства и заверил меня в американской поддержке. Он предложил включить в процесс немецких инвесторов, чтобы избежать перегрузки англо-американских рынков. Не было сомнения в том, что правительство Японии одобрит участие Германии и по дипломатическим причинам. Мистер Шифф конфиденциально изучил немецкий рынок и был уверен в том, что в займе охотно примут участие «Варбург и К?», а также группа, возглавляемая «Немецко-азиатским банком». Насколько я понял, кайзер тогда пригласил к себе на яхту Макса М. Варбурга и президента «Немецко-азиатского банка»; он уговаривал их незамедлительно заняться японскими делами. Мистер Шифф был готов разместить наш заем при участии своих немецких друзей, даже если бы Великобритания воздержалась от участия, хотя он не скрывал, что предпочитает все же действовать совместно со своими британскими друзьями и надеется на них. Для дальнейшего продвижения дела мистер Шифф заранее заручился согласием немецкой стороны на то, чтобы операция обошлась без обычных формальностей.

Подготовив таким образом почву в Нью-Йорке, я просил британскую сторону поддержать желание нашего правительства и стремиться к совместной эмиссии в Англии, Америке и Германии. Мистер Шифф также связывался с лордом Ревелстоком из банка «Бэринг Бразерс и К?», объяснил причины своего согласия с точкой зрения Японии. Не было сомнений в том, что мнение наших британских друзей останется неизменным в их горячем желании оказать помощь правительству Японии. В ожидании моего возвращения в Лондон они согласились с моей просьбой приступить к подготовительной работе с европейской стороны. Я прибыл в Лондон 2 июля. На следующий день, после нескольких частных переговоров и совещания представителей банков-эмитентов, на котором я подробно объяснил точку зрения японского правительства, наши британские друзья пришли к окончательному решению предпринять эмиссию совместно с Америкой и Германией. Вся необходимая подготовка заняла несколько дней, и вторая серия японского государственного займа под 4,5 % годовых на сумму в 30 млн фунтов стерлингов была выпущена 11 июля; объем был равными порциями поделен между тремя странами. В немецкую группу входили «Немецко-азиатский банк», с которым ассоциировались 11 ведущих банкирских домов, а также «М.М. Варбург и К?». Они взяли свою долю по соглашению с британской группой, но, после прецедента в Нью-Йорке, были уполномочены выпустить облигации на свое имя. Вопрос итоговых показателей для немецкой группы был довольно щекотливым, но его решение значительно облегчилось благодаря предварительному обмену мнениями мистера Шиффа с его немецкими друзьями, хотя окончательное решение вопроса было оставлено до переговоров заинтересованных сторон. Подписка на этот международный заем, предпринятый правительством Японии, превысила первоначальную сумму примерно в десять раз, и большое количество заявок на небольшое число облигаций стало его отличительной особенностью. Не приходится и говорить о том, что правительство и народ Японии очень тепло приветствовали добрую волю, сотрудничество и помощь прежних британской и американской групп и новой немецкой группы, которые помогли нам расширить поле финансовой деятельности и укрепили наше положение как на войне, так и в мирных переговорах в этот чрезвычайно важный период времени.

Впоследствии я узнал от маркиза (тогда барона) Комуры, нашего министра иностранных дел и главного уполномоченного в Портсмуте, что именно он пожелал подкрепить дипломатические переговоры крупным международным займом. В «Мемуарах» графа Витте финансовое положение России в то время описано следующими словами: «Что касается положения наших финансов, то мне, как члену финансового комитета, бывшему так долго министром финансов, было и без министра финансов хорошо известно, что уже мы ведем войну на текущий долг, что министр финансов сколько бы то ни было серьезного займа в России сделать не может, так как он уже исчерпал все средства, а за границею никто более России денег не даст». Граф указывает на проявляемое в России «оптимистическое настроение относительно результатов войны» как одну из причин «полного финансового, а затем и экономического краха». Насколько по-другому выглядела ситуация из Японии! Сэр Эрнест Кассель, широко и близко связанный с международными делами, поделился со мной своим наблюдением, что назначение С.Ю. Витте главным уполномоченным на мирных переговорах в середине июля стало первым указанием реальной склонности к миру со стороны русского правительства, на что, видимо, повлияло известие о «японском займе». Война, дипломатия и финансы тесно взаимосвязаны. В то время как на финансовые операции оказывали влияние ход военных действий и дипломатические переговоры, финансовая поддержка наших зарубежных друзей и иностранных инвесторов значительно повлияли на наши успехи в войне и заключение мира. В этом отношении примечательна роль м-ра Шиффа, особенно в связи с первым 6 %-ным и вторым 4,5 %-ным займом.

Когда 29 августа в Портсмуте были согласованы условия мирного договора, мистер Шифф, не теряя времени, прислал мне телеграмму с единственным словом «Банзай». Его прогноз относительно исхода войны, сделанный на самых ранних стадиях военных действий, оказался безошибочным. И ход событий в самой России в целом соответствовал его представлениям, ибо во время и после войны в стране все больше распространялись политические и общественные брожения, и царскому правительству пришлось пойти на уступки народным требованиям, что нашло свое выражение в октябрьском манифесте 1905 г. и последующем созыве Думы. Не мое дело оценивать происходившие в России реформы. Но я считаю, что мистер Шифф должен был испытывать некоторое удовлетворение, во всяком случае, от перемен в политике царского правительства.

После войны мистер Шифф продолжал проявлять к Японии живой интерес. Весной 1906 г. он вместе с госпожой Шифф и несколькими друзьями посетил нашу страну. Поскольку в его дневнике приведен подробный отчет о поездке, мне не нужно повторяться. Их осыпали сердечными и искренними изъявлениями благодарности и уважения. Они знакомились с официальными лицами, представителями знати и деловых кругов. Для них открывались двери самых знатных домов. В довершение всего император Мэйдзи удостоил мистера Шиффа личной аудиенции, за которой последовал обед. По прибытии во дворец его наградили орденом Восходящего солнца, более высокой наградой, чем орден Священного сокровища, которого он был удостоен в предыдущем году. На аудиенции император поблагодарил его за важную помощь, оказанную им японскому народу. За обедом, на котором имел честь присутствовать и я, мистер Шифф спросил, удобно ли предложить тост за здоровье императора. Поскольку предложение оказалось беспрецедентным, министр двора замешкался с ответом. После того как сам император выразил одобрение, мистер Шифф встал и выпил за его здоровье, процитировав слова, относящиеся к Джорджу Вашингтону: «Первый на войне, первый в мире, первый в сердцах своих соотечественников». Император, в свою очередь, провозгласил тост за здоровье мистера Шиффа. Хотя происшествие не имело аналогов и не обсуждалось заранее, оно не вызвало скандала, по моему мнению, благодаря искренней прямоте мистера Шиффа и здравомыслию императора. Это доказывает, что прием м-ра Шиффа при дворе стал не просто протокольным мероприятием. Так же тепло его принимали в других местах.

Мистера Шиффа заботили такие проблемы, как экономический рост Японии и ее связи с Америкой. По делам и на досуге, на словах и на деле он стремился помогать правительству Японии и своим японским друзьям. После того как утихло воодушевление военного времени, у нас не возникало частых поводов для ведения крупных дел в Нью-Йорке, как того, возможно, желал мистер Шифф; в то время американский финансовый рынок в целом еще не созрел для иностранных инвестиций. Но он делал все, что было в его силах, когда представлялся удачный случай. Участие прежней американской группы в нашем четырехпроцентном займе в ноябре 1905 г. и выпуск в Нью-Йорке облигаций Токийского займа в 1912 г. – самые примечательные случаи воплощения замыслов мистера Шиффа. Продажу за границей акций «Промышленного банка Японии» как средство облегчения знакомства иностранного капитала с этим учреждением впервые предложил мне мистер Шифф, хотя практическим осуществлением этого плана занимался один лондонский банк. Перечислять менее яркие случаи его дружеского расположения к Японии не стоит, так как их слишком много.

Когда началась мировая война и Япония оказалась вовлечена в военные действия против Германии, мистер Шифф некоторое время избегал публичных отношений с Японией, потому что, как он объяснял мне тогда, Германия – его родина, и его связи с ней безусловно крепче, чем с любой другой страной, кроме Соединенных Штатов, гражданином которых он являлся. Однако он по-прежнему поддерживал теплые отношения со своими японскими друзьями. Тучи развеялись, когда в войну вступила Америка, так как Япония оказалась на одной стороне со страной, в которой жил мистер Шифф. Он вел теплую переписку с виконтом Исии, который приезжал в Америку с официальной миссией. Он поддерживал отношения с бароном Мегатой, который возглавлял нашу полуофициальную экономическую делегацию в Соединенных Штатах. «Америка, вместе со своими союзниками, должна во что бы то ни стало победить; Япония и Америка должны еще больше сблизиться». Слова с таким смыслом он часто повторял в своих письмах ко мне. Ему повезло прожить достаточно долго, чтобы застать конец войны. «Какое счастье, – писал он мне в декабре 1918 г., – что эта ужасная война закончилась! Лучший мир и человечность станут результатом всех великих жертв, которые были принесены».

Уверен, что мистер Шифф умер таким же добрым другом Японии, каким был при жизни. Его достижения останутся в памяти страны и в сердцах его японских друзей».

Непосредственное участие Шиффа в первых переговорах более подробно раскрывается в письме от лорда Ревелстока из банка «Бэринг Бразерс и К?» от 10 мая 1904 г., в котором тот выражает радость от того, что имел возможность связаться с ним во время недавних переговоров: «Для меня было особой честью осознать Ваши совершенство и прямоту в ведении дел, и я поздравляю себя и свою фирму с тем, что нам повезло и мы сумели возобновить приятные отношения с Вами».

Характерно, что, поддерживая Японию во время войны с помощью займов, он выслал чек на 10 тыс. долларов генеральному консулу Японии в Нью-Йорке «как анонимный вклад в фонд помощи раненым и пострадавшим в войне», и в тот же день послал чек на такую же сумму графу Кассини, российскому послу в Вашингтоне, в помощь раненым и пострадавшим со стороны России.

В главе, посвященной России, имеется ссылка на стремление Шиффа во время Портсмутской конференции, окончившейся заключением мирного договора между Россией и Японией, убедить графа Витте в необходимости улучшить положение евреев в России. Однако вполне очевидно, что во всем остальном Шифф стремился к заключению мира и тонко, хотя и довольно прямо, намекал на свои взгляды:

«Бар-Харбор, 25 августа 1905 г.

Его превосходительству К. Такахире,

Министру Японии и полномочному послу,

Портсмут (штат Нью-Гемпшир).

Уважаемый господин министр!

Я долго думал, стоит ли писать Вам, и серьезно прошу заранее не истолковывать превратно цель и дух данного письма.

Я знаю, что Японии не нужны ничьи советы и что те, кто в этот решающий момент наделены властью решать, продолжать войну или нет, лучше понимают, чего требуют интересы их страны. Однако я подумал, что, после размещения «японских займов» на зарубежных рынках, мое мнение касательно продолжения войны не встретит отпора с Вашей стороны и со стороны барона Комуры. Именно поэтому я в конце концов решился написать Вам.

Вполне очевидно, если восстановление мира не станет результатом настоящих переговоров, придется признать, что войну следует продолжать до победного конца или до полного истощения Японии либо России. Правда, Россия не сумеет найти сколько-нибудь крупных сумм для продолжения войны ни в Париже, ни в Берлине, но в таком случае она немедленно прибегнет к своему весьма значительному золотому запасу и, не колеблясь, откажется на время от золотого стандарта. Это нанесет серьезный удар по ее коммерции, ее национальному кредиту и всему ее будущему, но в час отчаяния она, не дрогнув, прибегнет к сильному средству, дабы подстраховаться против превратностей войны.

Что касается Японии, цены на ее иностранные займы немедленно упадут с 5 до 10 %. Само по себе это мелочь. Покупая облигации по военным ценам, инвесторы должны просчитывать риски… Однако я боюсь, что представители финансовых кругов в Соединенных Штатах, Англии и Германии, решив, что война будет вестись до победного конца, откажутся и далее финансировать Японию в больших масштабах. Вот о чем я считаю своим долгом предупредить Вас и барона Комуру, хотя уверяю Вас в том, что, чем бы ни окончились переговоры в Портсмуте, моя фирма готова поддерживать Японию всеми средствами и употребив все свое влияние.

С выражением глубокого уважения к Вам и барону Комуре, остаюсь

Искренне Ваш

Джейкоб Г. Шифф».

22 февраля 1906 г. Шифф с супругой отправились из Нью-Йорка в Японию. Их сопровождали племянник, Эрнст Шифф из Лондона, Генри Бадж с супругой и Зигмунд Нойштадт с супругой, родители их невестки. Они отплыли из Сан-Франциско 9 марта. Об их путешествии сохранилась уникальное литературное свидетельство в форме книги в ¹/ долю листа, красиво напечатанной на японской бумаге и прекрасно иллюстрированной, с надписью: «Наше путешествие в Японию – Джейкоб Г. Шифф. Издано в виде сюрприза автору. 10 января 1907 г.». Разъяснение этого довольно необычного титульного листа заключается в том, что его родственники сохранили письма, которые он посылал домой, а его жена распорядилась издать их и подарила ему томик на шестидесятилетие. Письма в форме дневника подробно описывают все, что с ними происходило, день за днем. 14 мая, в день их отплытия из Японии на родину, Шиффы дали ужин, на котором присутствовали многие знаменитости. По этому случаю он произнес следующую речь: «Ваши превосходительства, дамы и господа!

Мы с госпожой Шифф благодарим вас за оказанную нам честь. Приняв наше приглашение, вы позволили нам еще раз увидеться с друзьями перед нашим возвращением домой. Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство, которое вы нам оказали, за стремление многих из тех, кого мы имеем честь сегодня принимать у себя, порадовать и занять нас во время нашего визита, где и когда возможно. Теперь, когда наш визит близится к концу, мы покидаем вас с сожалением и, уверяю вас, с чувством сердечной признательности к вашей стране.

Во время пребывания в вашей стране меня неоднократно спрашивали о моих впечатлениях, но, не желая преждевременно высказывать свои взгляды, я старался до сегодняшнего дня уклоняться от ответа. Я знаю, что такой же вопрос мне зададут, как только мы вернемся домой, и, расставаясь с вами, я думаю, что могу ответить со всей определенностью… По-моему, главными чертами японского народа являются простота, бережливость и верность – верность своему императору, верность своей стране, верность друг другу. Я расскажу о вашей набожности и о трогательном почтении, с каким молодежь относится к пожилым людям, о любви, какую питают старики к молодым. Я скажу, что, по моему мнению, ваш народ черпает силу и уверенность в ранних и систематических занятиях мужественными видами спорта, физическом развитии, когда молодые люди приучаются контролировать и подавлять страсти. Кроме того, ваша сила – в жажде знаний, поскольку образование в вашей стране почти так же доступно и бесплатно, как воздух, которым вы дышите. Кроме того, не покривлю душой, если скажу, что Япония только что одержала победу в одной из величайших войн в истории, и ее народ… скромно вернулся к своим повседневным занятиям, очевидно решив компенсировать мирными средствами понесенные им жертвы, открыв новые рынки для своей торговли и промышленности – однако полный желания делить эти рынки с другими странами всего мира. В силу этого Япония наслаждается благосклонностью других стран и признанием своей руководящей роли в этом полушарии, которое теперь по праву ей принадлежит. Вот как я намерен говорить о Японии и ее народе. У вас есть свои недостатки; у кого их нет? У вас тоже есть торговцы древностями, но даже они оставляют покупателям достаточно средств на обратную дорогу.

И вот еще что: два месяца назад мы приехали с визитом, чтобы лучше познакомиться с вашей страной, вашим народом и вашими обычаями. Мы приехали как незнакомцы, но вы приняли нас с распростертыми объятиями, и вскоре мы уже не чувствовали себя здесь чужаками. Я знаю, вы хотели выказать нам признательность за услугу, которую мне повезло оказать вашей стране в то время, когда она нуждалась в друзьях. Но сейчас, когда вы столь великодушно уравновесили этот счет, позвольте мне выразить надежду: если мы приедем к вам снова или воспользуемся еще более приятной привилегией принимать кого-либо из вас у себя, нам не понадобится иного повода для того, чтобы раскрыть свои сердца друг другу, чем необходимость в дружеской встрече! Нет таких слов в нашем языке, какими я мог бы адекватно выразить то, что желаем сказать вам в час расставания мы с госпожой Шифф и нашими друзьями. Мы говорим вам «сайонара» – «до свидания». Я поднимаю свой бокал за ваше здоровье, счастье и процветание вашей страны… сайонара!»

Его собственная оценка той поездки содержится в последних словах дневника. Описав возвращение в Нью-Йорк в пятницу, 8 июня, он говорит: «Так закончилось наше путешествие на Дальний Восток. За 14 недель мы преодолели 20 тысяч миль. Поездка была успешной с начала до конца, мы благодарим Господа за то, что охранил «выхождение наше и вхождение наше»[19]. Закончился поистине интереснейший эпизод в нашей жизни; надеемся, что нам будет позволено вспоминать о нем еще много лет, а когда мы скончаемся, может быть, эта запись о приятном путешествии родителей вызовет интерес детей и внуков в стремительно меняющемся мире и в странах, предназначенных судьбой сыграть самую важную роль в еще не написанной истории».

Есть и другие личные письма, которые дополняют те, что он писал своим родным. Одно из них он отправил Касселю из Токио 8 апреля 1906 г.: «Прошло две недели с тех пор, как мы прибыли в Страну восходящего солнца, и мы наслаждаемся каждым часом нашего пребывания здесь. Все, начиная с микадо, необычайно добры к нам, и потому у нас появилась возможность изучить все стороны жизни Японии. На следующий день после нашего приезда в Токио император удостоил меня особой аудиенции, пожаловал мне орден Восходящего солнца и дал в мою честь обед, на котором присутствовали около пятнадцати персон. Жизнь во дворце точно напоминает европейские дворы, и император с таким же успехом мог бы оказаться европейским монархом, как японским микадо. После того последовал ряд ужинов и праздников в садах, которые устраивали временно исполняющий обязанности американского дипломатического представителя, министр финансов, директора «Банка Японии» и т. д. Наш друг Такахаси очень трогательно помогает нам и скрашивает наше пребывание здесь. Сам господин Такахаси живет по японскому обычаю, и его родные говорят только на языке этой страны, но мы довольно хорошо поняли друг друга за обедом, устроенным в его доме, когда сидели и ели на японский манер. На несколько дней мы поедем на север страны, после того в Киото, на юг, а затем отправимся на Внутреннее Японское море, что, возможно, займет большую часть времени. Мы намереваемся отплыть 18 мая.

У меня сложилось следующее впечатление о здешнем народе: японцы обладают большим умом, прилежны и скромны. Правительство, судя по всему, устроено превосходно; дела во всех департаментах ведутся добросовестно, и общественное мнение не слишком влияет на правительство. Для меня в настоящее время важно установить, велики ли ресурсы этой страны. Мне кажется, что главная сила страны заключается в постоянном развитии промышленности. Японская политика, вполне очевидно, направляет все свое внимание на создание новых рынков путем колонизации, особенно в Корее и Маньчжурии. Несомненно, делается все, чтобы подчинить японскому влиянию Китай с его огромными ресурсами.

Недавно у меня состоялась встреча с министром финансов, Сакатани, который объяснил мне свои замыслы. Он рассчитывает направлять около 30 млн иен ежегодно на погашение долга, если сохранятся нынешние налоговые ставки. Частные железные дороги, как Вам известно, недавно были национализированы, для каковой цели в течение двух лет необходимо выпустить облигации внутреннего 5 %-ного займа на срок в десять лет на сумму в 400 млн иен. Однако правительство надеется выйти из сделки с прибылью, так как в покупку не входят нерентабельные соединительные ветки.

Японцы быстро учатся и не совершат много ошибок, способных воспрепятствовать развитию страны. При громадном предложении труда в стране, с гидроэнергией, которую приносят каждая гора и каждый холм (и которую только начинают применять для производства электричества), и не в последнюю очередь при той серьезности, с какой здесь подходят ко всем делам, страну, несомненно, ждет великое будущее…»[20]

Вернувшись в Америку, Шиффы привезли с собой единственную дочь Такахаси, тогда юную девушку, которая жила в их доме почти три года. Вскоре по прибытии в Нью-Йорк, 14 июня 1906 г., Шифф написал Такахаси о жизни и образовании его дочери: «Вакико уверяет, что регулярно пишет домой. Она здорова и, очевидно, счастлива в своем теперешнем окружении. Она очень нравится всей нашей семье, в том числе мистеру и миссис Варбург и их детям, которые на лето переехали к нам, а также профессору Лёбу и его жене, которые, как Вы помните, живут в соседнем доме. Миссис Лёб очень музыкальна; она заинтересовала Вакико игрой на фортепиано, которое, судя по всему, очень нравится Вакико. Гувернантка наших внуков, получившая образование учительницы, временно занимается с Вакико английским языком; по-моему, она стремительно усвоит наш язык, так как полна желания изучить его. Миссис Шифф договорилась с миссис Иманиси, что последняя нанесет нам визит на следующей неделе; тогда же она разработает методические указания по занятиям для Вакико, которые, однако, в летние месяцы нельзя будет проводить так регулярно, как осенью, когда мы вернемся в город. Пока заверяем Вас и госпожу Такахаси, что для Вашей дочери, к которой мы очень привязались, будет делаться все, что нужно. Климат и еда, похоже, весьма подходят Вакико, и потому она пребывает в добром здравии, к Вашей радости и к радости ее матери».

В письмах много внимания уделено образованию дочери Такахаси; Шифф приводит один курьезный случай, когда девушке прислали книги, которые, очевидно, имели целью обратить ее в христианство.

«Родители мисс Такахаси решили воспитывать ее в синтоистской религии, и мы не знаем о каких-либо намерениях с ее стороны сменить веру, – пишет он. – Поэтому мы сочли своим долгом не позволять оказывать на девушку постороннее влияние, вследствие которого она могла стать христианкой, а поскольку книги, присланные мисс Г., хотя, несомненно, без всякого злого умысла с ее стороны, носили прозелитический характер, мы не советовали мисс Такахаси принимать их.

Вскоре мисс Такахаси возвращается к себе домой, в Токио, и если ее родители согласятся, чтобы она переменила веру, они, несомненно, устроят это под своим руководством, тем более что ее мать – христианка. Пишу Вам так подробно, чтобы Вы поняли наше положение. Сейчас мы исполняем роль ее опекунов. Надеемся, что Вы приедете к нам и нанесете мисс Такахаси визит, когда она снова приедет к нам из школы Брайарклифф, откуда она возвращается через несколько дней».

25 марта 1909 г., после того как девушка покинула Нью-Йорк, Шифф писал ее брату в Лондон: «Вакико едет домой, и завтра или послезавтра мы ожидаем узнать о ее благополучном возвращении в Японию. Мы не можем передать, как нам ее недостает и какой радостью было ее пребывание у нас последние три года. Когда она приехала к нам, она была совсем ребенком, а сейчас выросла и превратилась в молодую женщину, но осталась такой же милой, симпатичной, неискушенной и очень скромной в поведении и привычках. Расставание далось Вакико так же нелегко, как и нам, но мы с самого начала знали, что рано или поздно нам придется вернуть ее родителям, и это правильно. Ей не следует дольше оставаться вдали от родителей, которые и так принесли большую жертву, расставшись надолго с дочерью, чтобы она получила образование за границей. В конце концов, именно Япония, а не Америка – ее родина и ее судьба. Мы никогда не забудем Вакико, и, даже расставшись с ней, мы будем по-прежнему любить ее, вспоминая радость и удовольствие, которые она дарила нам все время, что прожила у нас.

Надеюсь, что вскоре и Вы вернетесь в Японию, и не сомневаюсь, что Вы также испытаете радость от воссоединения не только с родителями, но и с Вакико».

Предложение японского правительства конвертировать шестипроцентный военный заем в пятипроцентный стало одной из причин большой финансовой депрессии 1907 года. 6 марта 1907 г. Шифф писал старшему Такахаси, который тогда находился в Лондоне: «Судя по всему, Вы добились весьма значительного успеха за последние 1–2 недели, придя к соглашению о погашении 6 %-ных облигаций военного займа. Хотя предлагаемые переговоры о 5 %-ных облигациях в Париже и Лондоне, естественно, не так выгодны для Вашего правительства, как Вы надеялись, в связи с большими переменами на международных денежных рынках, которые на время закрыли американский рынок не только для иностранных, но и для лучших внутренних инвестиций, думаю, Вы можете гордиться тем, что Вам удалось добиться размещения 5 %-ных облигаций на сумму в 23 млн фунтов почти по номиналу. Это достижение, возможно, тем ценнее, что проведенные Вами ранее переговоры шли в то время, когда рынки и в Европе, и в Америке были открыты для инвестиций, чего нельзя сказать о теперешних условиях.

Лично я, как и многие мои партнеры, глубоко сожалею, что из-за нынешней ситуации мы не можем помочь Вашему правительству… и Вам в рефинансировании военного долга. Однако нам кажется, что американский рынок, по крайней мере в ограниченных масштабах, насколько это возможно сейчас, будет сохранен для Вашего правительства, и вследствие этого, как Вы уже знаете, нам удалось получить подписку на новые облигации 5 %-ного займа в надежде, что американские держатели 6 %-ных облигаций могут продолжить инвестировать, вложившись в 5 %-ные облигации. Насколько успешной будет наша деятельность, трудно сказать заранее, поскольку у нас нет данных, по которым мы можем судить о количестве 6 %-ных облигаций, которые ходят здесь… Мы решили, что наш долг перед Вами и Вашим правительством состоит в том, чтобы официально открыть здесь подписку, даже без возможности получения нами прибыли…»

К 1908 г. ситуация на денежном рынке изменилась, и 17 июля Шифф писал Такахаси: «Как Вам известно, мы ведем переговоры через господина Иманиси о покупке краткосрочных векселей «Восточной пароходной компании» на 2 млн долларов, индоссированных «Иокогамским банком золота и серебра».

В 1914 г. Япония вступила в мировую войну по договору с Великобританией, о чем Шифф сожалел. Он намекал о своем отношении некоторым японским друзьям. Однако, все обдумав, пришел к выводу, которым поделился со своими корреспондентами еще до того, как в войну вступила Америка. Он понял, почему Япония не могла поступить иначе.

Когда Такахаси, ближе к концу войны, стал министром финансов, Шифф писал ему: «Судя по тому, что Вы писали мне некоторое время назад, у меня сложилось впечатление, что Вы навсегда удалились от политической деятельности, предпочитая, после многолетних трудов на благо родины, посвятить остаток жизни благотворительности и прочим делам, направленным на общее благо. Однако я полагаю, что Вы почувствовали, что обязаны повиноваться призыву Вашей партии, когда в Вас возникла нужда при формировании правительства, и когда, насколько я понимаю, правительство впервые было сформировано всецело по партийному принципу, вполне справедливо, что вперед выходят виднейшие представители партии…

За последние две недели я встретил мистера Учида, бывшего посла в Швеции, который проезжал через наш город по пути домой. Я попросил его передать Вам письма и приветы. Кроме того, недавно я виделся с мистером Хиоки, вашим новым послом в Швеции, который завтра отплывает к месту службы и который, к моей радости, привез мне недавние добрые вести от Вас. Вчера вечером я был на ужине, который давал Генеральный консул Яда послу виконту Исии, который все больше симпатичен мне, чем чаще мы с ним видимся; при встречах мы всегда говорим о Вас. Посол весьма высокого мнения о Вас, что меня не удивляет».

После смерти Шиффа японские власти почтили его память. В июне 1921 г. японский консул в Нью-Йорке присутствовал на открытии бульвара в Нижнем Манхэттене, названного в честь Шиффа, а Кенго Мори, японский финансовый уполномоченный, проезжая Нью-Йорк по пути из Лондона в Токио, возложил венок на его могилу. Этот обычай до сих пор хранят представители Японии, которые совершают паломничество к его могиле, или, по их выражению, время от времени «навещают его».

Китайская империя тоже завязывала торговые и финансовые отношения с Европой и Америкой. Займы, при естественном порядке вещей, чаще всего делались в английских и европейских банках; несмотря на разногласия из-за иммиграции кули в США, в Китае давно поняли, что политического вмешательства скорее удастся избежать, если размещать облигации не через европейские, а через американские банки, поскольку стало очевидно, что никаких притязаний на территорию Китая у Америки нет.

Такой настрой стал результатом долгой и тщательной подготовки. Начиная с 1874 г. секретарем американской дипломатической миссии в Пекине был С. Уэллс Уильямс, видный американский ученый-синолог. Он с большой любовью относился к Китаю и многое сделал для налаживания дружеских отношений между двумя странами. Джеймс Б. Энджелл, мудрый президент Мичиганского университета, служивший посланником в Китае, углубил дружеские связи между США и Китаем, хотя вынужден был обсуждать с китайским правительством условия закона, запрещавшего этническим китайцам переселяться в США.

Джон У. Фостер, служивший на многих государственных постах и бывший короткое время, в годы правления президента Гаррисона, государственным секретарем, лучше других представителей его поколения соответствовал понятию «кадровый дипломат». Оставив государственную службу, Фостер представлял различные международные организации, как лично, так и в составе трибуналов, и его труды в значительной степени повлияли на отношение Америки к Китаю. Шифф напрямую общался с Фостером, по крайней мере уже в 1892 г., то есть значительно раньше его связей с Японией. Во время японо-китайской войны возобновились запросы относительно предоставления займа Китаю в Соединенных Штатах, и 2 ноября 1894 г. Фостер обратился в банкирский дом «Кун, Лёб и К?» относительно займа в 1 млн фунтов стерлингов. При обсуждении условий он писал: «Последнее, по-моему, было передано мистером Шиффом генералу Уилсону несколько лет назад, в ответ на запрос».

30 ноября Шифф писал Касселю по поводу телеграммы, пришедшей из Китая: «Боюсь, мы сказали Вам более того, что было необходимо или оправдывалось перспективами переговоров. Но бывший секретарь Фостер был очень настойчив и выразил мнение, что мы не должны упускать возможность установления контактов в Пекине… Теперь остается лишь ждать, как обернутся события, и мы побеспокоим Вас только после того, как восстановится мир и отношения между Китаем и Японией вернутся в постоянное русло».

На следующий год финансовые переговоры с китайским правительством были перенесены в Англию, и Кассель привлек к ним внимание Шиффа. Шифф поздравил Касселя, узнав, что последний причастен к финансированию Китая, и добавил: «Фостер вчера телеграфировал из Тяньцзина с вопросом, возможно ли образовать крепкий американский синдикат, способный взять на себя строительство дороги из Кантона в Пекин».

30 апреля 1895 г. он писал генералу Уилсону: «Насколько я понимаю, Фостер пока не ответил на Вашу телеграмму, отправленную в прошлую пятницу. Как Вы увидите из прилагаемой телеграммы, полученной сегодня утром от Касселя, он всецело понимает ситуацию, и хотя его явно неверно информировали, неплохо, если Фостер будет начеку и не упустит возможность проведения финансовых и железнодорожных переговоров, которые мы, не сомневаюсь, сумеем прекрасно провести с помощью Касселя».

Так называемое «боксерское восстание» стало первым из многочисленных выступлений в Китае, направленных против иностранцев. 23 июля 1900 г. Шифф писал генералу Уилсону: «…против Китая сильно погрешили, и нынешние беспорядки, хотя и ужасные… стали лишь естественным следствием».

Он спрашивал у генерала Уилсона, который тогда находился в Вашингтоне, сведения о китайских делах. Подобные сведения трудно было получить как в Государственном департаменте, так и в китайской дипломатической миссии, которую тогда возглавлял талантливый господин Юй. В то время Госдепартамент и дипмиссия получали обрывки телеграмм, и их безуспешно пытались расшифровать, хотя бы для того, чтобы понять, живы ли еще американский посланник Конджер, секретарь миссии Рокхилл и члены их семей. При таком положении дел финансовые переговоры, естественно, приостановились. Однако в феврале 1901 г. Шифф писал Уилсону: «Относительно беседы, которая у нас состоялась, и Вашего желания, чтобы я изложил письменно то, что говорил Вам устно, а именно свои взгляды на китайские финансы, чтобы Вы затем передали эти взгляды государственному секретарю, вынужден сказать следующее: материальные доходы Китая сейчас во многом заложены под обслуживание внешней задолженности, и невозможно разместить еще один крупный заем под таможенные расписки об уплате пошлины в договорных портах. Для того чтобы получить крупный заем и выплатить компенсацию, которую потребуют от страны великие державы, Китаю придется ввести совершенно новую систему налогообложения, с помощью и с одобрения великих держав, и доход от нее должен покрывать и внутренние потребности государства, и обслуживание выросшего долга.

На создание такой системы налогообложения уйдет время, и управление ею, возможно, придется передать под контроль смешанной комиссии, состоящей из представителей великих держав, как, в меньшей степени, было сделано в Египте после восстания Араби-паши в Египте в 1881 г., в результате чего Египет был не только избавлен от банкротства, нависавшего тогда над ним, но и разместил свои финансы на условиях, почти равных тем, что существовали в Англии. При таком положении дел нашему правительству можно и нужно играть главную роль, так как крупный заем, который понадобится Китаю, будет, по всей вероятности, в большой степени размещен на американских денежных рынках, поскольку европейские финансовые центры сейчас не в состоянии принять большую часть такого займа».

Американская политика, направленная против раздела Китая между европейскими великими державами, была изложена в знаменитой ноте госсекретаря Джона Хея о политике «открытых дверей»; и различные дружественные действия американского правительства после «боксерского восстания» подтверждали его верность избранному курсу.

В течение ряда лет после 1905 г. замечательный молодой человек Уиллард Стрейт воодушевился высокой целью поддержки такой политики помощи Китаю и поддержания прочных финансовых отношений между Китаем и Америкой[21]. В 1905 г. Стрейт находился в Сеуле в должности вице-консула и секретаря американского посланника Эдварда В. Моргана; в том же году Сеул посетил Гарриман, который весьма заинтересовался Стрейтом. После Русско-японской войны, когда Япония практически захватила Корею, американская миссия в Сеуле была закрыта, а все дела перенесли в Токио. Позже Стрейта назначили генеральным консулом в Мукдене. Всякий раз, как у него появлялась такая возможность, Стрейт стремился оградить Китай от иностранной агрессии. По его мнению, он мог достичь своей цели только с помощью продвижения американских интересов в северном Китае, чего можно было добиться лишь одним способом: чтобы американский капитал вкладывал в Маньчжурию крупные средства, строил там железные дороги и разрабатывал природные богатства.

Гарриман, который всегда стремился завоевать другие миры, уже несколько лет вынашивал план всемирной транспортной системы, и его путешествие на Дальний Восток в 1905 г. было предпринято в основном в надежде, что русское правительство передаст американской компании контроль над Транссибирской магистралью. Шифф во время поездки в Японию в 1906 г. также не сомневался в стремлении Страны восходящего солнца колонизировать Корею и Маньчжурию и попытках полностью подчинить себе Китай. Его участие в финансовых делах Японии включало планы продления железных дорог Маньчжурии (которая по Портсмутскому миру отошла Японии), и его письма после мая 1906 г., главным образом Касселю и Такахаси, отмечают неослабевающий интерес к данному проекту, к которому обратился Гарриман после того, как его замыслы относительно Транссибирской магистрали окончились ничем.

К тому времени, как японцы готовы были приступить к финансированию маньчжурских железных дорог, в Америке началась паника 1907 г., и переговоры частично велись в Лондоне. Но 31 августа 1908 г., после того как условия в Америке улучшились, Шифф писал Такахаси: «Не пора ли снова поднять вопрос о том, чтобы снять с Японии бремя финансирования Южной Маньчжурской железной дороги?»

Примерно тогда же берут начало отношения Стрейта с банкирским домом «Кун, Лёб и К?». 14 декабря 1908 г. Шифф писал Стрейту, тогда исполняющему обязанности главы Бюро дальневосточных дел при Государственном департаменте: «Сегодня лондонские друзья сообщили нам о грядущем выпуске Маньчжурского займа. Так ли это и имеет ли дело какое-либо отношение к вопросу, который мы сейчас с Вами обсуждаем?»

Переговоры начались в том же году, после того как 2 ноября Шифф известил Стрейта, что банк «Кун, Лёб и К?» готов взять на себя вопрос о «маньчжурском займе» на основе меморандума, представленного Таном, губернатором провинции Фэнтянь (Ляонин). Последний тогда направлялся в Америку, главным образом для выяснения возможностей займа в 200–300 млн долларов для реконструкции всей китайской фискальной системы. Меморандум, подготовленный в Китае Стрейтом и Таном, в первую очередь рассматривал вопрос создания банка в Маньчжурии для развития промышленных предприятий. Когда Тан приехал, банк «Кун, Лёб и К?» выразил готовность обсудить условия займа. Однако переговоры внезапно оборвались из-за смерти вдовствующей императрицы и последующей компрометации Тана в роли переговорщика. 19 марта 1909 г. Шифф писал Стрейту: «Возможно, будет неплохо, если Вы попытаетесь вступить в прямой контакт с Таном. Напомните ему о нашей готовности заниматься маньчжурскими и китайскими делами, но о целесообразности такого шага Вы, конечно, лучше всего способны судить сами».

Его интерес еще к одному крупному замыслу, который появился в то же время, явствует из письма к Такахаси от 24 декабря 1908 г.: «Недавно мы получили предложение от человека, пользующегося высоким доверием нашего правительства, однако его имени я пока не уполномочен раскрывать – как и не знаю, сделано ли его предложение на основе тщательной подготовки или по просьбе нашего правительства. Мы можем вести переговоры с китайским правительством, в результате которых последнее получит средства на покупку как Китайско-Восточной железной дороги, так и Южной Маньчжурской железной дороги, если Китай сочтет возможным договориться с Японией о том, чтобы она уже сейчас применила свое право на покупку, которое, по условиям концессионного договора, в 1932 г. перейдет к Китаю.

Мы пока не пришли ни к какому выводу относительно того, как нам следует относиться к этим различным предложениям, и если Вы можете и сочтете уместным так поступить, мне бы очень хотелось получить Ваш ответ – возможно, телеграммой – относительно сложившейся ситуации… В первую очередь мы должны убедиться в том, что наша фирма удовлетворяет запросам Вашего правительства. Я думаю, возможно, в свете меморандумов, которыми недавно обменялись Ваше и наше правительства и в которых повторялись уверения насчет «политики открытых дверей» применительно к Китаю, все стремятся к завершению операции, если американского капитала хватит для строительства основной магистрали… как в южной, так и в северной Маньчжурии, и если в то же время Япония сумеет привлечь столь же крупные активы, какие сейчас задействованы в акционировании Южной Маньчжурской железной дороги. Буду с нетерпением и интересом ждать Вашего мнения по данному вопросу».

Через четыре дня он снова писал Такахаси: «Чем больше я обо всем думаю, тем больше мне, как доброжелателю Японии, кажется, что Вашему правительству следует серьезно обдумать вопрос о приобретении Китаем Южной Маньчжурской железной дороги, при условии, что Китай получит также во владение Китайскую Восточную железную дорогу. Совершенно независимо от того… что таким образом большая часть «замороженных активов» Вашего правительства будет обращена на покупку актива, благодаря распоряжению которым можно достичь значительного списания долга, это поставит Японию в такое положение, когда, после передачи Россией Китайской Восточной железной дороги, влияние России отодвинется и от китайской, и от японской границ. Таким образом, можно будет не бояться возобновления конфликта… и Япония, возможно, сможет сократить численность армии и количество вооружений, которые, пока Южная Маньчжурская железная дорога находится во владении Японии, должны поддерживаться на прежнем уровне как из-за Китая, так и из-за России. Более того, всегда существует вероятность, что, поскольку Южная Маньчжурская железная дорога находится исключительно во владении Японии, когда-нибудь китайскому правительству придется строить параллельную ветку, которая не только создаст постоянную угрозу и трения, но и также существенно снизит ценность материальных затрат, вложенных Японией в Южную Маньчжурскую дорогу.

Едва ли нужно напоминать Вам о том, что моя фирма ничего так не желает, как способствовать росту престижа Вашей страны… потому с нетерпением жду известий о том, как Вы и члены Вашего кабинета, с которыми Вам, возможно, понадобится посоветоваться, воспримете мое предложение».

В начале января 1909 г. Шифф узнал, что японцы не хотят продавать дорогу, и посоветовал закрыть проект.

Администрация Тафта считала, что дипломатические отношения с Китаем следует, по европейскому примеру, подкреплять финансовой помощью. Секретарь Нокс настаивал на том, чтобы Соединенные Штаты имели в Китае равное представительство с другими великими державами. Для него это был вопрос национальной политики. В результате образовалась американская группа по финансированию Китая, о чем Шифф сообщает Такахаси в письме от 15 июня 1909 г.: «Вы, несомненно, узнаете о том, что, по инициативе нашего правительства мы сформировали здесь финансовую группу, в которую вошли фирмы «Дж. П. Морган и К?», «Нэшнл Сити Бэнк», Первый национальный банк и наша, для участия в финансировании китайских государственных железнодорожных займов».

В мае 1909 г. китайское правительство заключило контракт с британскими, французскими и немецкими корпорациями на строительство железных дорог к западу и югу от Ханькоу. Но в 1904 г. Китай согласился предоставить американским корпорациям возможность участвовать в строительстве по крайней мере одной такой дороги, и Госдепартамент ждал от Китая исполнения этого соглашения. Как только вопрос начал активно продвигаться правительством, отдельным банкам невозможно стало представлять американские финансовые интересы. Поэтому образовалась американская банковская группа для финансирования всех железнодорожных концессий, которые американские капиталисты могли получить от китайского правительства. 29 июня 1909 г. Стрейт отправился за границу как представитель этой группы.

Письмо от 25 июня 1909 г. Отто Кану, который находился в Европе, свидетельствует о тогдашних настроениях Шиффа: «Я не испытываю никакого восторга по отношению к этой маленькой китайской сделке, так как пятипроцентные китайские облигации, которые идут по цене, близкой к номиналу, по-моему, совсем не привлекательны для американских капиталистов, и я не уверен, что облигации будут пользоваться спросом в нашей стране. Но рано или поздно необходимо будет произвести коренную реорганизацию Китая и его финансов, и почву для такой реорганизации неплохо подготовить сейчас, участвуя в операции».

Американские банкиры охотно шли на сотрудничество с европейцами, и в письме Касселю от 20 июля 1909 г. Шифф в очередной раз намекает на то, что требование американской стороны о равной доле участия соответствует позиции Госдепартамента: «Мы бы с радостью пошли на уступку, которую требует европейская сторона для настоящей… китайской железнодорожной сделки, а именно сократили долю своего участия, однако этого не допустит наш Государственный департамент».

По прибытии в Пекин Стрейт обратился к правительству Китая с предложением возобновить старый проект Гарримана, связанный с Маньчжурским банком и строительством Маньчжурско-Монгольской ветки для стыковки с Транссибирской железной дорогой. 2 октября 1909 г. он провел предварительные переговоры о финансировании около 700 миль дороги. Поскольку за несколько недель до того умер Гарриман, Стрейт телеграфировал и писал Шиффу и Морганам, желая заручиться их поддержкой. В письмах и телеграммах он подробно объяснял план Гарримана. Но он не сумел заразить банкиров своим энтузиазмом и найти людей, заинтересованных в продолжении переговоров с правительством России.

Тем не менее Тафт и Государственный департамент планировали еще более масштабное дипломатическое предприятие: нейтрализацию всей системы маньчжурских железных дорог.

В ноябре 1908 г. Стрейт изложил план лично после того, как Шиффу намекнули, что Россия, возможно, захочет продать Китайско-Восточную железную дорогу. Кроли приводит запись в дневнике Стрейта за 10 января 1910 г.: «Должен сказать, что испытываю определенное удовлетворение в связи с этим проектом, так как он, в конце концов, мой и был задуман во время обеда с м-ром Шиффом в нью-йоркском Клубе юристов».

Американская политика вызвала протесты в России, а также в Великобритании и Японии, поэтому план провалился.

Летом 1909 г. Стрейт познакомился с Максом Варбургом, который впоследствии принимал активное участие в переговорах. 19 января 1910 г. Шифф писал Варбургу: «Мне жаль, что Вы столкнулись в Китае с такими трудностями. Известно, что в Китайской империи хватит и места, и населения для того, чтобы в будущем финансировать различные проекты».

В феврале 1910 г. вопрос о нейтрализации Маньчжурских железных дорог широко обсуждался. 24 февраля Шифф откровенно писал Такахаси: «Теперь перейдем к недавним действиям нашего правительства, предложившего нейтрализовать Маньчжурские железные дороги, что, по Вашим словам, вызвало такое сильное недовольство японского народа. У меня не было ни одной возможности обсуждать вопрос ни с государственным секретарем, ни с другими членами правительства. Более того, мы ничего не знали о нем до тех пор, пока все не стало достоянием гласности. Однако я хорошо понимаю, что было на уме у секретаря Нокса, когда он делал такое предложение, и о чем думали его предшественники. Он, как и другие, боится, что нынешние условия непременно заключают в себе семя будущего соперничества, которое мудрые государственные деятели и сторонники мира между народами даже сейчас должны по возможности избегать. Вы, конечно, понимаете, что и представители высших кругов Вашей страны – точнее, покойный принц Ито, маркиз Иноуи и даже Ваш нынешний премьер-министр граф Кацура – сразу после войны договорились с мистером Гарриманом о передаче Южной Маньчжурской железной дороги в руки американо-японского синдиката ввиду ее превращения в международную линию. Данное соглашение было, справедливо или нет, аннулировано Японией единственно потому, что граф Комура, по возвращении из Портсмута без контрибуций за войну, боялся, что недовольство японцев… еще усилится, если придется в той или иной степени разделить управление Южной Маньчжурской железной дорогой. Несмотря на это, Ваши ведущие государственные деятели, в том числе нынешний премьер-министр, еще тогда предвидя угрозу, проявляли сильное желание сделать именно то, что недавно нерешительно предложило наше правительство. Если Вы скажете, что Ваш народ очень недоволен, я прекрасно все пойму, потому что народ легко увлечь вопросами национальной гордости, пусть и неоправданной; мудрые и дальновидные государственные деятели тем более обязаны направлять общественное мнение в нужное русло, когда есть все основания полагать, что его воздействие способно причинить ущерб».

В начале марта, присутствуя на обеде в нью-йоркском Республиканском клубе, Шифф принял участие в дискуссии, касавшейся предпринимаемых попыток удержать в подчинении Китай, где проживает четверть населения мира. Его очень задело то, что его замечания восприняли как намек на вероятную большую войну. Его речь подробно цитировали в Лондоне, Сан-Франциско и Токио, и он не жалел усилий, чтобы объясниться с друзьями, особенно с Такахаси:

«8 марта 1910 г.

Я решил сообщить Вам о событии, произошедшем несколько дней назад, которое сильно раздуто прессой. В прошлую субботу меня пригласили на обед, который устраивали в Республиканском клубе, с целью дискуссии о «расовых предрассудках». Один из ведущих ораторов в ходе своей речи ссылался на попытки Японии и России «осадить», как он выразился, народ Китайской империи, и предрекал, что в будущем 400 миллионов человек невозможно будет подчинить странам с гораздо меньшим числом населения.

Позже меня довольно неожиданно попросили высказаться по обсуждавшимся вопросам, и я воспользовался случаем, чтобы предупредить всех об опасности, которая, по моему мнению, таит в себе нынешняя обстановка на Дальнем Востоке. Я сказал, что недавно стало вполне очевидно, что Япония и Россия в Маньчжурии протянули друг другу руки и действуют в унисон с очевидной целью удержать Китайскую империю в вассальной зависимости – при попустительстве

Англии, чьи интересы в данной ситуации, казалось бы, должны совпадать с интересами Соединенных Штатов. Далее я сказал, что, как друг Японии, оказавший ей содействие при финансировании военных займов, которые помогли ей победить в войне с Россией, «врагом человечества», я испытываю глубокое унижение, узнав, что, хотя не прошло и десяти лет, Япония объединилась с Россией в Китае, где развернется великое противостояние, если американский народ не поведет себя мудро и дальновидно. Я добавил, что, невзирая на численность населения, американский народ должен выступать исключительно за справедливость и право, и закончил свою речь словами иудейского пророка: «…не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь Саваоф»[22].

В газетах сильно исказили мои слова и сделали вывод, будто я предсказываю войну на Дальнем Востоке, что совершенно не входило в мои намерения. Прошу прощения, если мои слова были истолкованы превратно, и тем не менее верю, что мои замечания – которые сейчас, естественно, находят как своих сторонников, так и противников – возымеют должное действие. Искренне надеюсь, что Япония, ее правительство и народ поймут: те, кто в большой степени бескорыстно защищали Японию в ее недавней отчаянной борьбе с Россией, не станут молча стоять в стороне и наблюдать, как Япония объединяется с Россией, стремясь удержать Маньчжурию в частности и Китай в целом в зависимости и подчинении, тем самым косвенно вытесняя Соединенные Штаты и другие страны с дальневосточных рынков.

Позвольте мне еще и еще раз заверить Вас в том, что я продолжаю относиться к японскому народу с теплой привязанностью и готов сделать все, что в моих силах, чтобы удержать его от действий, которые, хотя в ближайшее время, возможно, и сулят материальные выгоды, в перспективе не могут, по моему мнению, способствовать его счастью.

Остаюсь Вашим искренним другом,

Джейкоб Г. Шифф».

Такахаси ответил дружеским письмом, что очевидно из ответа Шиффа, написанного 24 мая: «Я получил… Ваш ответ на свое письмо, отправленное около двух недель назад… Должен признаться, что Ваше письмо принесло мне значительное облегчение. Я очень волновался из-за того, что так долго не имел от Вас известий, и приписывал это недоразумению… после моего высказывания относительно китайских, точнее, маньчжурских дел. Я так часто и так подробно объяснялся с Вами по данному вопросу, что надеюсь, Вы вполне меня понимаете; не сомневайтесь, то, что я сказал, никоим образом не объясняется тем, что я привязан к Японии меньше, чем раньше. Однако мне показалось, что я должен всячески прояснить недопонимание между нашими странами. Пусть же размолвки останутся в прошлом! Надеюсь, при проявленной с обеих сторон доброй воле эти вопросы будут в конечном счете решены к взаимному удовлетворению».

Весной того же года в Париже было достигнуто соглашение об американском участии в Хукуаньском железнодорожном займе. На следующий год, когда облигации были выпущены, Шифф 18 июня 1911 г. писал Касселю из Тироля: «Из Нью-Йорка мне телеграфировали, что подписка на американский пакет китайских облигаций превышена в 5 раз и что самую крупную подписку получила фирма «Кун, Лёб и К?».

Конференции, проведенные в Европе летом 1910 г., окончились официальным учреждением Международного китайского консорциума, в который вошли ведущие банки Соединенных Штатов, Англии, Франции и Германии. Представители всех стран действовали в тесном взаимодействии и при поддержке своих министерств иностранных дел. Вскоре после этого китайцы запросили заем, необходимый для проведения фискальной реформы, в размере 50 млн долларов. Часть займа должна была также пойти на развитие Маньчжурии. В письме Такахаси от 5 января 1911 г. Шифф выразил согласие на то, чтобы в международную группу вступили также японские банкиры. В июне 1912 г. план воплотился в жизнь, и в консорциум приняли представителей Японии и России, отчего группа стала шестисторонней. Впоследствии участники, с санкции правительств своих стран, договорились предложить новому правительству Китая заем на реорганизацию. Со временем сумму займа увеличили почти до 60 млн долларов, хотя первая серия облигаций не должна была превышать суммы в 20 млн долларов. Впрочем, китайское правительство не сразу приняло предложение.

Через две недели после своего избрания президент Вудро Вильсон открыто отрекся от «долларовой дипломатии» Нокса. После переговоров между государственным секретарем Брайаном и представителями «Дж. П. Морган и К?» и «Кун, Лёб и К?», игравшими главные роли в американской части консорциума, банкиров поставили в известность, что правительство больше не желает сотрудничать с ними. Поэтому они вышли из международного консорциума. 23 марта 1913 г., вскоре после того, как к власти пришла администрация Вильсона, Шифф писал Касселю: «Китайское дело, похоже, зашло в тупик, во всяком случае с американской стороны: новая администрация не хочет, чтобы банки продолжали свою работу. Лично я рад, что мы сумели выйти из этого с честью».

Он предвидел будущие трудности в Китае, хотя в мае 1913 г. поздравлял причастных к делу банкиров с успешным выпуском облигаций «китайского займа» в Англии и в Европе. Он писал Такахаси: «Судя по всему, «китайский заем», который только что был выпущен в Лондоне и на континенте, пользуется большим успехом, и, хотя мне немного жаль, что американские банки, из-за политики новой администрации, не смогли далее участвовать в работе Шестисторонней группы, я… по многим причинам не испытываю недовольства из-за того, что мы вышли из консорциума. Вполне очевидно, что Китаю понадобятся очень крупные суммы на текущие и будущие нужды и предоставление средств связано с большими расходами на международных денежных рынках, а поскольку Соединенные Штаты не в состоянии будут в дальнейшем предоставлять такие средства, лучше нам и не начинать. Более того, похоже, Китай столкнулся с внутренними трудностями, и боюсь, те, кто занимаются его финансами, не смогут почивать на лаврах. Я прекрасно понимаю, что Японии необходимо быть в курсе всех китайских дел, и потому Япония непременно будет участвовать в финансировании Китайской республики, пусть даже в одиночку она не в состоянии предоставить нужные средства».

Интересно отметить, что по просьбе правительства Соединенных Штатов в 1918 г. вновь была сформирована американская группа по финансированию Китая, о чем будет упомянуто далее.