Глава 8

Для того чтобы нарисовать полную картину экономических и финансовых потрясений конца XIX в., необходимо сверяться с финансовой историей того периода. По разным причинам эти потрясения оказались особенно сильными в Соединенных Штатах. Сама протяженность страны и природа федеральных органов власти с делегированными полномочиями, стали определяющими факторами, которые действовали против централизации финансовой системы. Предложения создать центральный банк встречали ожесточенный отпор; большие природные богатства страны позволяли многим, в том числе и представителям власти, считать, что в США не нужен такой фискальный контроль, какой существует в странах Старого Света. После Гражданской войны в США было уничтожено много материальных ресурсов, а государственные финансы оказались подорваны. Дополнительные трудности возникали из-за попытки разместить в трудное время большое количество бумажных денег под обеспечение золота, а также из-за последующих спекуляций в американских предприятиях, которые в значительной степени были поддержаны иностранцами. Тем не менее страна хотела решительно отмежеваться от финансовых стандартов Старого Света, и даже многие банки проявляли неведение относительно мировых условий. В результате такого положения, хотя в целом страна процветала и неуклонно двигалась к еще большему процветанию, ее финансы и валютная система почти все время находились в состоянии, которое смело можно назвать хаотическим.

В 1890 г. конгресс принял закон, известный как «Закон Шермана о закупках серебра», по которому правительство уполномочено было ежемесячно покупать 4,5 млн унций чистого серебра по рыночной цене с оплатой в форме казначейских билетов. Эти билеты являлись законным средством платежа и подлежали погашению секретарем казначейства золотыми или серебряными монетами, по усмотрению их владельца. Из-за накопления оцененных слишком высоко серебряных долларов в казначействе, сокращения запасов золота в связи с ростом его экспорта, а также вследствие того, что банки требовали погашения казначейских векселей золотом, доверие населения к способности государства обеспечить золотом выпускаемые им бумажные деньги было поколеблено. Дальнейшие осложнения, вызванные этим законом, породили большие трудности как в США, так и за пределами страны.

Из-за беспрецедентного роста экспорта золота в начале 1891 г. президент Гаррисон сделал заявление, в котором говорил, что считает правительство обязанным поддерживать паритет между различными видами денег, чтобы доллар всегда стоил доллар. Шифф подготовил проект доклада финансово-валютному комитету Торговой палаты и представил его вниманию экс-президента Кливленда, тогдашнего сенатора Джона Шермана, тогдашнего министра финансов Чарлза Фостера и многих других: «По мнению вашего комитета, существующее законодательство позволяет правительству пополнять золотой запас путем продажи облигаций… Ваш комитет рекомендует Палате выразить свое одобрение откровенности президента Соединенных Штатов, который напомнил о долге правительства поддерживать номинальную ценность выпущенных им денег. В то же время он говорил о необходимости не только сохранять неприкосновенность нынешнего так называемого амортизационного фонда, но и увеличивать этот фонд время от времени, так как по существующему законодательству увеличился объем валюты».

Позже в том же году Торговая палата без прений приняла резолюцию, призывающую к отмене «Закона о закупке серебра» как противоречащего государственным интересам. Хотя Шифф последовательно выступал против инфляционной политики сторонников этого закона, он считал, что растущая страна равным образом пострадает от дефляции, принятой волевым решением. Он опубликовал статью[23], в которой указывал, что, с постепенным погашением государственного долга и циркуляцией государственных казначейских билетов, основанной на нем, Соединенные Штаты перейдут от одного валютного кризиса к другому: необходимы «резиновые» деньги, денежная система без золотого содержания, которая будет расширяться и сжиматься в зависимости от требований промышленности и торговли, но, к сожалению, неизвестно, получат ли банки новые привилегии. В целом он в то время считал отмену закона 1890 г. нежелательной, хотя и считал, что в него необходимо внести поправки. Требовать немедленной отмены, не вводя вначале других мер, значит породить частное недоверие, «все равно что лишать пациента поддерживающего лекарства, приведя его на грань смерти, не пытаясь подобрать средство, которое привело бы к стойкому выздоровлению».

По предложению Фостера, Шифф встретился с заместителем министра финансов Эллисом Генри Робертсом, о чем писал Фостеру 27 июня 1892 г.: «Хотя сейчас едва ли целесообразно экспортировать больше золота, все же… поскольку нас могут снова призвать в любое время и потребовать предоставления значительных сумм, маловероятно, что такое опасное положение будет устранено хотя бы до конца августа. Боюсь, что при нынешних финансовых условиях в нашей стране мы останемся в том же положении, что и раньше. В конце концов, введение серебряного стандарта – лишь вопрос времени и обстоятельств. Я знаю, Вы употребите все влияние, сосредоточенное в Ваших руках, чтобы избежать подобной ситуации, но боюсь, что Ваше влияние скорее кажущееся, чем реальное. Оно состоит главным образом в полномочиях секретаря казначейства продавать облигации с целью пополнения золотого запаса, но я не понимаю, откуда поступит это золото. Если оно должно поступать от собственников внутри страны, то от такой меры мало пользы, ибо они могут в любое время прийти в казначейство и потребовать золото в обмен на казначейские билеты, воспользовавшись золотом в уплату за облигации, которые продает казначейство. Если же правительство собирается размещать облигации за границей и получать золото оттуда, скоро окажется, что наши государственные облигации внутри страны расходятся по более высокой цене, и после того, как наши облигации будут размещены в Европе, они вернутся на родину из-за повышенного спроса, и золото, которым Европа заплатила за облигации, поплывет назад в уплату за их покупку…

Есть одно надежное средство, способное исправить ситуацию, хотя принять вовремя соответствующие законы едва ли удастся; но их необходимо принять, если мы хотим избежать перехода на серебряный стандарт. Трудно, а в настоящее время, наверное, невозможно отменить закон о закупках серебра 1890 г., зато в него можно внести поправки, наделив секретаря казначейства правом погашать казначейские билеты серебряными слитками по рыночной цене. Вот единственный процесс, с помощью которого можно не прерывать применения серебра в нашей валютной системе, и вот единственный способ, благодаря которому мы можем добиться эффективного сотрудничества Европы по международному соглашению. Однако пока мое предложение носит лишь гипотетический характер и потому не имеет практической или сиюминутной ценности. Чтобы преодолеть нынешние трудности, можно и нужно предпринять следующее: Первое. Банки следует разубедить накапливать золото – либо с помощью казначейства, либо приняв соответствующие законы. У банков нет золотых облигаций, а если, как происходит сейчас, они используют свои механизмы с целью накопления золота и экспорта казначейских билетов, а не золотых сертификатов, это кончается попыткой «овладеть рынком». Следует употребить все законные средства, чтобы собрать золотой запас страны в казначействе для защиты национальной валюты, а не в банках, чьи акционеры станут бенефициариями любых накоплений золота, если последнее вырастет в цене.

Второе. Казначейство должно по возможности затруднять экспорт золота, а не облегчать его. Для этого заместитель министра финансов в Нью-Йорке не должен заранее оповещать о том, какие золотые монеты он будет предоставлять для выкупа золотых сертификатов. Неопределенность сделает невозможным для европейских банкиров заранее подсчитывать, сколько будет стоить золото, что, возможно, покончит с существующей практикой экспорта золота с самой малой маржей прибыли.

Третье. Золотые сертификаты погашаются только в Нью-Йорке. Казначейские билеты, в объемах, скажем, превышающих 10 тыс. долларов, должны отправляться для погашения в Вашингтон. Данная мера также способна затруднить экспорт золотых сертификатов – по крайней мере до тех пор, пока банки отказываются погашать их в больших количествах. Кроме того, данная мера в значительной степени оградит казначейство от необходимости погашать сертификаты валютой, выраженной в законном платежном средстве.

Я согласен с Вашим мнением, что Ваша поездка в Нью-Йорк для возможных консультаций с представителями банков может оказаться непростой, и уверяю Вас, что ничто не доставит мне больше удовлетворения и радости, чем в любое время быть в Вашем распоряжении и предоставлять Вам мои советы. Убежден, что на нынешнюю администрацию можно положиться в том, что она обеспечит любую защиту, предоставляемую по существующему законодательству, и впредь будет употреблять свое влияние для принятия законов, необходимых для того, чтобы избежать в дальнейшем нынешних угроз».

Когда в том же году сенат принял закон о свободной чеканке монеты, Шифф писал сенатору Энтони Хиггинсу, выступавшему против закона: «Есть пословица, что у пьяниц свой Бог, который всегда в последний момент защищает их от опасностей; также и нам следует надеяться, что удача, которая никогда не покидала нашу страну и которая почти в каждый кризис спасала ее, еще улыбнется нам в нашем нынешнем положении и не даст ввести обесцененное платежное средство, к чему мы, даже в отсутствие свободной чеканки, несемся на всех парусах».

В январе 1892 г. он высказался в пользу новой национальной банковской валюты – обеспеченной по крайней мере на ЗЗУ₃% коммерческой бумагой (векселями), но растущая безотлагательность финансового положения толкнула его в мае 1893 г. предложить временные меры Чарлзу С. Фэрчайлду, министру финансов в составе первого кабинета Кливленда. Очевидно, его предложения были переданы Кливленду, который попросил Шиффа изложить свою точку зрения, что он и сделал в следующем меморандуме:

«19 мая 1893 г.

Вероятно, в следующие три месяца утечка золота продолжится. Хотя невозможно предсказать с той или иной степенью точности объем золота, который будет вывезен за границу, судя по настоящим признакам, мы, возможно, вывезем за лето от 25 до 35 млн. Некоторое удовлетворение доставляет то, что, несмотря на значительный рост денежного курса в Лондоне за последние три недели, спрос на денежные переводы сейчас не слишком высок, а с уменьшением импорта, скорее всего, приведет к общей ликвидации или сокращению торговых кредитов… а также к ожидаемым переменам тарифов. Учитывая это, вполне вероятно, что торговый баланс вскоре может оказаться более благоприятным для нашей страны, особенно если удастся собрать хороший урожай. При таком положении дел кажется, что казначейству следует по-прежнему предоставлять… золото, которое, несомненно, потребуется для поставок на экспорт, даже если придется вследствие этого значительно сократить резерв. Администрация должна дать недвусмысленные гарантии того, что она не только будет придерживаться данного курса, но и пополнит резерв при первой же возможности. Политика правительства должна быть ясной и недвусмысленной, ибо в такое время, как сейчас, нет ничего более опасного… чем неопределенность курса, которого придерживается администрация.

Пока следует воздержаться от выпуска облигаций. Их нельзя будет разместить в Европе без риска немедленного возвращения (что, по очевидным причинам, бывает во все времена), в то время как продажа облигаций внутри страны переведет значительную часть не слишком обильных фондов, которые доступны теперь для коммерческих целей, из банков в казначейство, что вызовет самые серьезные последствия. Однако необходимо понимать, что, как только конгресс более определенно выскажется по валютному вопросу, администрация выпустит и разместит достаточное количество облигаций, чтобы пополнить золотой запас в казначействе… Если удастся убедить широкую общественность в том, что страна последует этому курсу, укрепится уверенность как внутри страны, так и за ее пределами, и данному курсу можно будет следовать, даже если в течение следующих нескольких месяцев возникнет необходимость почерпнуть крупные средства из золотого запаса.

Опасно слишком медлить с созывом конгресса. Правда, в настоящее время наша страна пожинает плоды ошибочного валютного законодательства, но не приходится сомневаться: защитники серебряного стандарта объявят о том, что нынешний денежный дефицит и существующее недоверие прекратятся, если одобрят свободную чеканку серебряной монеты. Пока неясно, прислушаются ли к этой ереси жители Запада и Юга. Опыт подсказывает, что сторонники золотого стандарта постепенно одержат верх в связи с нынешним неопределенным положением.

Наш долг – снова и снова энергично пытаться отменить закон о закупках серебра 1890 г. Если, вопреки надеждам, эти попытки окончатся безрезультатно, в качестве последнего средства можно прибегнуть к компромиссу, способному спасти страну от перехода к серебряному стандарту, к чему мы сейчас движемся медленно, но верно. Предложение отмены налога на денежное обращение, как и предложение прекратить ежемесячный выпуск казначейских билетов, не должно воплотиться в жизнь. Лучше государственная валюта, пусть даже основанная на серебре, чем сорок или более банков, которые выпускают облигации разного свойства и разной обеспеченности; тогда у нас будет хаос вместо денег.

Прилагаю меморандум с предложенными компромиссными мерами, которые, ни в коей мере не являясь идеальными, должны быть приняты всеми честными поборниками серебряного стандарта и которые, благодаря автоматически включенным в них мерам предосторожности… должны очень быстро и адекватно урегулировать объем валюты и положить конец чеканке серебра в том случае, если страна окажется не способной разместить прирост основного капитала. Однако полная и безоговорочная отмена… «закона о закупках серебра» была бы гораздо предпочтительнее, особенно если ему на смену придет закон о крепкой национальной банковской валюте – надежда, которая, к сожалению, в настоящее время кажется невыполнимой.

Три соображения, более чем все остальное, затрудняют поддержание торгового баланса в нашу пользу и, следовательно, усугубляют наши валютные проблемы. Во-первых, речь идет о расточительности внутри страны, постоянное стимулирование импорта в крупных размерах; во-вторых, стремление наших граждан ездить в Европу, что влечет за собой постоянные денежные переводы за границу в уплату за расходы американских туристов; в-третьих, наши навигационные законы, в силу которых заокеанская торговля почти полностью перешла на иностранные суда, что повлекло за собой переводы за границу громадных сумм, от 200 до 300 млн долларов ежегодно, в уплату за фрахт и за пассажирские перевозки. Первые два препятствия нельзя устранить на законодательном уровне, однако возможно, в дополнение к уже предпринятым попыткам, скорректировать последнее и таким образом убрать постоянную угрозу удержания нашего золотого запаса.

Предложенные компромиссные меры

Отменить закон 1890 г. в части прямых закупок серебра. Изменить стандарт, приведя его по возможности в соответствие с существующими условиями. Принять новые законы, возложив на секретаря казначейства обязанность постепенно изъять из обращения казначейские билеты 1890 г., погашая их по мере обращения серебряными долларами, которые необходимо сейчас же отчеканить вазначействе в этих целях из серебряных слитков; увеличить чеканку для Казначейства Соединенных Штатов всех излишков слитков за пределами количества, требуемого для отмены казначейских билетов. Принять закон о свободной чеканке монеты. Санкционировать выпуск монетных билетов деноминацией в пять долларов и выше, под залог отчеканенного серебра. Внести в закон положение о том, что в Казначействе Соединенных Штатов будет храниться резерв в золоте (после вычета количества, необходимого для погашения непогашенных золотых сертификатов), равный по объему по меньшей мере 15 % количества всех видов непогашенных векселей Соединенных Штатов, в том числе серебряных сертификатов 1878 г., и предусмотреть приостановление чеканки серебряной монеты всякий раз, когда золотой резерв уменьшается по причине погашения золотом любых банковских билетов Соединенных Штатов. Чеканку серебра не возобновлять до тех пор, пока золотовалютный запас не восстановится в соответствии с законными требованиями. Уполномочить выпуск миллионных облигаций на предъявителя для продажи с целью установления минимального золотого запаса и адекватного активного сальдо по текущим расчетам».

Тем временем страна вступала в большой финансовый кризис. Шифф снова обратился к Кливленду и предупредил: то, будет ли следующая за кризисом депрессия глубокой, в большой степени зависит от быстроты, с какой будет восстановлена уверенность, которая, по общему мнению, связана с отменой «закона Шермана». Кроме того, «настроения в стране в целом претерпели столь коренные изменения, что необходимо срочно отменить закон, если конгресс соберется в ближайшем будущем. О том, правильно ли это заключение, несомненно, судить лучше Вам, мистер президент».

7 августа президент созвал внеочередное заседание конгресса. 19 августа, когда законопроект об отмене «закона Шермана» был принят подавляющим большинством членов палаты представителей, Шифф написал: «Нужно поздравить страну с тем, что Вы проявили решительность в то время, когда другие сомневались и отчаивались». Он послал поздравительное письмо Уильяму Л. Уилсону, одному из лидеров демократов в палате. Однако сенат не спешил, и только 30 октября «закон Шермана» был отменен с перевесом в 11 голосов.

Шифф неоднократно обсуждал данный вопрос с Касселем в Англии и Нетцлином во Франции, особенно в той части, в какой он влиял на цену серебра, что заботило их всех из-за их интересов в Мексике. Кстати, усилия, предпринимаемые Шиффом в этом направлении, прямо противоречили его личным интересам в Мексике, которым, конечно, был на пользу Закон 1890 г., поскольку серебро составляло одну из важнейших статей экспорта Мексики. Так, более половины доходов Мексиканской Центральной железной дороги прямо или косвенно зависели от запасов этого ценного металла.

В связи с новым банковским планом, представленным конгрессу министром финансов, Джоном Г. Карлайлом, было предложено лишить национальные банки[24] права выпускать векселя против государственных облигаций, которые они скупали и хранили в казначействе. Это предложение Шифф в то время считал неразумным; 17 декабря 1894 г. он поделился с президентом своими соображениями: на некоторое время, считал он, правительству следует продолжать по необходимости выпускать облигации для закупки достаточного количества золота и выкупа валюты; если лишить банки права выпускать векселя, облигации, которые они держат единственно с целью обеспечения векселей, попадут на рынок, и правительство окажется не в состоянии занимать существенные объемы золота внутри страны; более того, данная мера вызовет общее недоверие и кризис ценных бумаг.

Проблемы казначейства в 1895 г., даже после февральского займа в объеме 65 млн долларов, в котором принимал участие банкирский дом Шиффа, значительно усилились после обращения Кливленда к конгрессу 18 декабря. В своей речи он говорил о пограничных спорах между Венесуэлой и Британской Гвианой, что тогда сочли угрозой войны между Соединенными Штатами и Великобританией. Европейцы, особенно британцы, продавали американские ценные бумаги по демпинговым ценам, хотя нью-йоркский рынок и так не отличался стабильностью. Шифф еще раз напомнил правительству, что золото, полученное в уплату за новый заем, не послужит никаким целям, если поступит прямо из хранилищ казначейства, и в телеграмме Кливленду от 22 декабря предложил, чтобы национальные банки обязали купить на 100 млн долларов 4-процентных облигаций под обеспечение золота, «которого у них достаточно, и не получать золота, изъятого из казначейства, после сделанного предложения».

Под конец второго президентского срока Кливленда, когда Демократическая партия выдвинула кандидатом Брайана, который обещал ввести свободную чеканку серебряной монеты по курсу 16 к 1, многие сомневались относительно того, как поступит Республиканская партия. Шифф побуждал свою партию немедленно принять решение, предложенное другой стороной, в надежде, что вопрос будет решен. Поражение Брайана на выборах, хотя и не прекратило «серебряную лихорадку», все же на время положило конец спорам по данному вопросу.

В ответ на просьбу Уильяма Э. Доджа Шифф кратко изложил свои взгляды на валютную систему, подходящую Соединенным Штатам. Из его сводки ясно, что после кризиса 1893 г. он более подробно изучил вопрос крепкой национальной банковской валюты, в пользу которой он высказывался. Именно этот план валюты, основанной на коммерческой бумаге (векселе), лежит в основе Федеральной Резервной банковской системы, которую он все более и более пылко поддерживал:

«16 июня 1898 г.

Уважаемый мистер Додж!

Вы хотели узнать мои взгляды о желательности национальной валюты, основанной на «коммерческих активах», и отличие такой валюты от казначейских билетов, основанных на выпуске государственных облигаций, что распространено при существующей системе.

С начала Гражданской войны национальным банкам позволили выпускать банковые билеты (векселя), основанные на государственных облигациях, выпущенных Казначейством Соединенных Штатов. Должно быть вполне очевидно, что единственной целью такого приема была мобилизация государственного кредита. С его помощью надеялись предоставить возможно большие финансовые ресурсы страны в распоряжение правительства. Мера была и практичной, и разумной, но в то время она не предназначалась и не могла предназначаться для обслуживания коммерции и промышленности. С течением времени люди привыкли к такой форме валюты, и никто не задумывался над тем, что при всей надежности, какую предлагает существующая система, она не несет в себе ни выгоды, ни пользы никому, кроме государства и банков, поскольку первому она больше не нужна, а последние получают благодаря ей прибыль, вызвавшую значительное и, возможно, оправданное недовольство.

Никто не станет утверждать, что правительство не в состоянии разместить государственные облигации без помощи национальных банков, и, следовательно, для последних нет причин сделать то, к чему они давно стремились, вернуться к единственно законному делу, ради которого существуют банки: к привлечению необходимых средств для коммерции, торговли и промышленности. Что за польза владельцу хлопковых плантаций в Алабаме, пшеничных полей в Небраске, шахтеру в Монтане или промышленнику в Новой Англии, если национальные банки в их штатах посылают свои средства в Нью-Йорк, где покупают государственные облигации, а затем выпускают под их обеспечение собственные банковые билеты (векселя)? Плантатор, фермер, шахтер и промышленник хотят иметь возможность зайти в банк по соседству и заложить там хлопок, пшеницу, руду или продукцию своего завода и получить под них банковские векселя, которыми он сможет пользоваться как платежным средством. А реализовав в свое время продукцию и получив за нее плату, он хочет снова зайти в свой банк и выкупить залог (то есть свой вексель), а банк, в свою очередь, на вырученные деньги сможет приобрести выпущенные им ценные бумаги за аванс, который он до того времени сделал. Это азы удобного и «резинового» банковского платежного средства.

Едва ли нужно объяснять, что для создания системы, по которой получают хождение банкноты, основанные на коммерческом активе, необходимо прежде всего сделать такие средства идеально надежными… чего, по опыту Канады и многих других стран, можно добиться без труда. В этой связи нельзя забывать, что огромное количество депозитов в национальных и других банках нашей страны представлены не чем иным, как банковскими облигациями, обеспеченными капиталом и коммерческим активом; что практически все имеющееся в обращении богатство страны держат в таком виде и что едва ли самый крошечный процент этих банковских облигаций становится убыточным для их держателей…»

В ноябре 1900 г. Шифф просил президента Маккинли обеспечить постоянство золотого стандарта; по его мнению, добиться этого можно было единственным способом: принять закон, обеспечивающий держателям любых государственных облигаций право требовать возмещения золотом.

Через год после того, как президентом стал Рузвельт, Шифф подробно писал ему о ситуации на валютном рынке:

«24 октября 1902 г.

Уважаемый мистер президент!

В прошлый вторник, когда я имел удовольствие встретиться с Вами, мне хотелось поговорить о финансовых условиях, но поскольку рабочий день уже закончился, я решил, что будет неправильно отнимать Ваше драгоценное время. Сейчас, по возвращении в Нью-Йорк, я решил написать Вам подробнее, изложив свои взгляды и убеждения.

Положа руку на сердце, я считаю, что мистер Шоу совершает большую политическую ошибку в некоторых недавно принятых им мерах для оздоровления финансовой ситуации, и через какое-то время станут очевидными неудовлетворительные результаты предпринятых им шагов. Особенно я имею в виду принятое мистером Шоу толкование закона, наделяющего министра финансов правом размещать доход от внутренних бюджетных поступлений в национальных банках, по которому разрешено принимать на депозиты не только государственные облигации, но и другие ценные бумаги. Правда, действия министра финансов остаются всецело консервативными, и, возможно, государство не понесет большого ущерба из-за принятия на депозиты государственных и муниципальных облигаций. Но поскольку мистер Шоу предоставил истолкование выражения «и другие» в тексте закона на усмотрение министра финансов, как и право принимать на государственные депозиты ценные бумаги, которые тот сочтет нужным, он берет на себя большую ответственность, создавая прецедент, которым может воспользоваться какой-либо преемник мистера Шоу, не столь благоразумный, как он. В результате он (гипотетически) примет в виде обеспечения государственных депозитов закладные на фермы, векселя или, может быть, складские товарные квитанции. Последствия же таких действий лягут бременем на Республиканскую партию, если не на Вашу администрацию. Более того, я очень удивлюсь, если сделанное вскоре не подвергнется серьезным нападкам как в конгрессе, так и в политических дебатах.

Однако дело уже сделано, и если совершена ошибка, ее следует как можно скорее исправить; более того, я считаю, если предпринять необходимые меры быстро, уместно было бы воспользоваться поступком м-ра Шоу и принять закон, который покончит с самым серьезным недостатком нашего финансового положения в его нынешнем виде. По-моему, все согласны, что мы больше всего страдаем от негибкости нашей валюты, поскольку условия таковы, что наше платежное средство в большой степени находится в фиксированном количестве, вследствие чего во времена коммерческого и промышленного застоя мы испытываем на себе все тяготы, проистекающие от излишка валюты, в то время как, поскольку в коммерции и промышленности требуется большое количество платежных средств, как сейчас, процентные ставки поднимаются до таких высот, которые угрожают остановить колеса коммерции. По моему мнению, средством спасения станет разрешение национальным банкам выпускать банкноты против коммерческих активов, при хорошо отрегулированной системе безопасности, установленной законом. Впрочем, мнения относительно целесообразности такой валюты в настоящее время сильно расходятся, и маловероятно, что в ближайшем будущем примут закон о создании такого средства платежа.

…Мне кажется, что можно близко подойти к преимуществам и выгодам, которые сулят так называемые ценные бумаги, обеспеченные активами, если в существующий закон, уполномочивающий министра финансов размещать государственные деньги в национальных банках, будет внесена поправка в том смысле, что министру финансов предоставят четкие полномочия принимать в виде ценных бумаг на государственные депозиты, помимо облигаций Соединенных Штатов, облигации любого штата или муниципального объединения и что там, где принятое обеспечение на государственных депозитах состоит из государственных или муниципальных облигаций, банк-депозитарий для хранения ценных бумаг выплачивает проценты по курсу не менее 2 % годовых, который назначается министром финансов.

Сутью данного предложения является, во-первых, наделение силой закона того, что уже сделано, и недопущение прецедента, который мог бы в будущем привести к злоупотреблениям, в пользу ценных бумаг, которые пожелает акцептовать любой министр финансов. В то же время, хотя есть много причин, почему государство не может и не хочет взыскивать проценты по депозитам, обеспеченным облигациями Соединенных Штатов, имеются и доводы в пользу того, почему ему не следует размещать свои деньги в тех банках, где, помимо государственных облигаций Соединенных Штатов, принимаются другие ценные бумаги, за которые следует назначить разумный процент. Благодаря взысканию процентов, банки-депозитарии будут уверены, что вернут государственные депозиты, когда больше не смогут использовать их к своей выгоде, и запросят такие депозиты, когда условия потребуют большего количества денег, чем имеется в обращении. Поскольку нет сомнений в том, что достаточное количество государственных облигаций и муниципальных облигаций первого класса можно будет во всякое время приобрести с целью обеспечения предложенных государственных депозитов, денежный рынок приобретает гибкость, какой он не обладает сейчас, и в будущем можно избежать как крайней легкости, так и чрезмерной напряженности на рынке.

Прошу Вас… передать мое письмо государственному секретарю Шоу. Более того, я бы изложил свои взгляды ему напрямую, если бы он находился в Вашингтоне несколько дней назад, когда там был я; считаю, что Вы и мистер Шоу поймете мотивы, побудившие меня написать Вам откровенно на тему, которая, как я верю, должна считаться чрезвычайно важной…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

В начале января 1906 г. Шифф, на основе отчета валютно-финансового комитета и последних рекомендаций Шоу, внес в Торговую палату предложение, чтобы национальным банкам разрешили выпускать дополнительную обеспеченную государством валюту, «равную по размеру 50 % обеспеченных облигаций, выпущенных ими, однако облагаемых налогом в 5 или 6 % до погашения». Его взгляд на проблему выражен в речи, которую он произнес на заседании Торговой палаты, представляя свое предложение: «В последние два месяца мы стали свидетелями таких обстоятельств на нью-йоркском денежном рынке, которые нельзя назвать иначе как позором для любой цивилизованной страны. Для таких обстоятельств должна быть причина. Причина заключается не в самой стране, ибо, куда бы мы ни посмотрели, мы видим процветание – такое процветание, какого не было раньше. Правда, наше процветание также поспособствовало создавшемуся положению. Не может быть, чтобы спекуляция, которую всегда приносит с собой процветание, была единственной причиной для тех условий, которые мы наблюдали и продолжаем наблюдать. В других странах спекуляция велась шире, чем в Соединенных Штатах… и все же никто не видел, чтобы процентные ставки на тамошних денежных рынках в течение двух месяцев так резко колебались – от 10 до 125 %. Повторяю, это позор для цивилизованного сообщества…

Причина, если не целиком, то хотя бы отчасти, заключается в нашем неудовлетворительном платежном средстве, точнее, в недостаточной гибкости нашей платежной системы. В прошлом году я говорил министру финансов: «Национальные банки лопаются от депозитов. Изымите часть ваших депозитов и не допустите продолжения подобной практики, иначе деньги потекут в другие страны, будут вкладываться в предприятия и дела, из которых их невозможно будет изъять в случае необходимости. Укрепите свои позиции сейчас; не ждите времени, когда Вам придется это делать». Министр ответил, что он не хочет изымать депозиты, так как ему не нужны средства; по его словам, хотя он и не боится прессы, он не хочет возбуждать нападки. Далее… насколько я понимаю, он оставил большую часть депозитов в банках до прошлой осени. Прошлой осенью ему понадобились деньги, и стране тоже нужны были деньги, но в то время депозиты были очень сильно сокращены. Он до последнего времени не размещал средства, в то время, когда 25–30 или 40 миллионов изменили бы положение дел – ибо всего 25–30 миллионов нужны для утверждения высокой процентной ставки. Министр финансов поступил так не потому, что он не хотел вмешиваться. Насколько я понимаю, у него не было свободных денег…

Как ни настроен я против помощи со стороны казначейства, пока у нас есть система, по которой отделения казначейства служат депозитариями государственных фондов, пока отделения казначейства должны играть роль, которую в Англии играет Английский банк. Когда деньги в Англии становятся опасно дешевыми, Английский банк выходит на рынок и занимает деньги на рынке. Когда деньги становятся очень дорогими, рынок приходит в Английский банк и берет деньги в Английском банке. К сожалению, наше казначейство должно играть такую же роль; здесь ничего нельзя поделать.

Мне не нравится роль Кассандры, но попомните мои слова. Если не изменить существующее положение дел, причем не изменить скоро, в стране начнется паника, в сравнении с которой все, что было раньше, покажется детской игрой. Катастрофа у нас не наступит очень скоро; не поймите меня неправильно; но сейчас еще есть время подготовиться и предотвратить ее… По-моему, если бы нашим банкам позволили пойти неверным путем и выпускать 50 % своего нынешнего обращения без обеспечения, это помогло бы лишь спекуляции и лоббированию.

Нам нужно гибкое средство платежа. Если мы предоставим банкам право в исключительных случаях наращивать объем валюты, необходимо убедиться, что такие меры будут приняты только для законных нужд коммерции, промышленности и торговли; может быть, все можно сделать по какому-то плану – я не верю, что понадобится срочная экспансия в 50 %, что составит 250 млн… при условии, что рост обращения будет обеспечен единственно законной коммерческой бумагой, обеспеченной депозитом, возможно, при сотрудничестве с определенными банками, которые занимаются взаиморасчетами – ибо, если платежное средство обеспечено законной коммерческой бумагой, оно столь же надежно, сколь было бы не обеспечено по рекомендации министра финансов. Сейчас… я не хочу заходить дальше и перечислять возможные средства и способы, которые можно применить. У нас есть превосходный финансово-валютный комитет. Можно предоставить отчет им; но, повторяю, средство необходимо найти, причем срочно».

1 февраля он снова обратился к Торговой палате: «Когда на нашей последней встрече я представил резолюцию по недавно представленному докладу комитета и сопроводил ее спонтанными замечаниями, я не ожидал, что она вызовет… столько комментариев и породит такую оживленную дискуссию. Конечно, не было сказано ничего такого, чего не говорилось и раньше, и в более изящной форме, но думающие люди по всей стране, очевидно, пробудились и осознали: необходимо что-то предпринять, чтобы избежать повторения тех условий, которые и раньше толкали страну к потрясениям и катастрофам, к потрясениям, за которыми всегда следуют годы спада и тяжелые времена. Даже если невозможно доказать правильность моего суждения, тем не менее те, кто посвятил данному вопросу немало размышлений, единодушно считают: если бы не неудовлетворительное состояние нашей валютной системы, мы были бы во многом избавлены от периодических страданий, которые часто вынуждена переносить наша страна… с нашими огромными ресурсами, изобретательностью и активностью нашего народа, благодаря которым практически весь мир платит нам дань, мы бы уже давно захватили международное господство, как в коммерции, так и в финансах, в чем, несмотря на то, что в течение тридцати лет торговый баланс был в нашу пользу, мы еще нуждаемся.

Наши коммерсанты, которые покупают товары в Китае, Японии, Южной Америке и других местах, должны, к нашему стыду, проводить сделки в Лондоне, Париже или Германии, точно так же, как деньги, которые мы недавно дали взаймы Японии, необходимо было пересылать в Лондон, даже когда приходилось платить за товары, купленные японским правительством в Соединенных Штатах в ходе последней войны…

Как верно отмечено в отчете комитета, не то чтобы у нас было слишком мало валюты – как раз наоборот. Более того, если хотите, мы страдаем от переизбытка платежных средств – валюты излишней, негибкой и не реагирующей на законные требования коммерции и торговли…

Нам нужно обдумать, что можно сделать, чтобы защитить себя, насколько возможно, от бедствий и недостатков того положения, которое мы в настоящее время не в силах излечить так радикально, как следовало бы. Огромная масса валюты разных видов… большая часть которой в периоды застоя становится нерентабельной, ищет незаконные каналы применения и вследствие этого в большой степени оказывается недействительной, когда возвращается оживление. Необходимо найти способы и средства – пусть они покажутся неуклюжими при существующем положении дел – для того, чтобы обеспечить рост и сокращение объема денег в соответствии с требованиями закона…

Рекомендация, данная в отчете комитета: в целях обеспечения большей гибкости платежного средства, позволить банкам по желанию отказываться от обращения – едва ли сильно поможет в решении стоящей перед нами задачи. Такой отказ невозможно регулировать ни условиями коммерции и торговли, ни даже условиями денежного рынка, а скорее ценой государственных облигаций и удобством и выгодой для банков, так как рост обращения в банках до известной степени определяется сходными соображениями.

Экстренные условия возникают, как часто бывало и будет снова, когда даже наш большой объем валюты временно становится недостаточным, и создается положение, которое, усугубляясь подозрениями и утратой доверия, приносит с собой катастрофу вроде той, с которой мы, к сожалению, знакомы… Даже при нашей несовершенной фискальной системе можно принять методы, с помощью которых, по крайней мере частично, сглаживались бы бедствия… которые мы периодически переживаем и против повторения которых нам необходимо защищаться, а не довольствоваться во времена процветания мыслью «после нас – хоть потоп».

Я понимаю, что Торговая палата сейчас не в состоянии окончательно разрешить этот важнейший вопрос, – но мы можем и должны указывать путь, и я верю, что этого ждет от нас страна…»

1 ноября 1906 г. он снова выступил на заседании Торговой палаты: «Выслушав предложение комитета, я представил одно серьезное препятствие. По-моему, неразумно предоставлять шести с лишним тысячам банков по отдельности право выпуска кредитовых авизо, как рекомендует комитет. Даже при всех предложенных мерах предосторожности некоторые банки наверняка воспользуются предоставленными привилегиями в незаконных целях, и если какой-либо банк, каким бы незначительным он ни был, попадет в неприятности… поскольку гарантийный фонд в течение некоторого времени будет весьма неопределенным – скорее всего, придется дискредитировать весь объем невыплаченных кредитовых авизо…

По-моему, лучше всего обеспечить средство против такой угрозы следующим образом: банки, с целью выпуска банковых билетов, по требованию закона образуют центральную ассоциацию, которая уполномочит отдельные банки для их целей выпускать валюту, в которой выражаются обязательства по кредиту на основе предложений комитета. Вряд ли будет трудно выработать план для надлежащего управления централизованной эмиссионной ассоциацией, и все охотно согласятся, что ассоциации самих банков гораздо проще и выгоднее осуществлять должный учет и контроль, чем любому другому агентству. Такой ассоциации гораздо легче будет понять, соответствует ли ли тот или иной банк требованиям действующего законодательства, необходимым для выпуска валюты кредита. Следовательно, при такой системе банки должны будут взять на себя совместную ответственность за выпуск платежного средства через свою централизованную ассоциацию… Не следует ожидать, что общественность будет с готовностью принимать средство платежа, за которое сами банки не готовы нести полной ответственности. Однако следует предоставить банкам разработку системы, в соответствии с которой будет управляться такая централизованная эмиссионная ассоциация. Общая ответственность, которую они примут на себя, не должна выходить за рамки тех пределов, которые определят для себя они сами.

Позвольте в дополнение к вышесказанному указать способ, которым, как я считаю, можно увеличить гибкость платежной системы во времена спада и в экстренных обстоятельствах, не прибегая к чрезвычайному положению. Мое предложение таково. Закон жестко предписывает банкам в так называемых резервных городах в любое время иметь резерв в размере 25 % от своих обязательств; банки в местных центрах обязаны держать резерв в размере 15 %. Все это хорошо и правильно. Однако смысл резерва не только в том, чтобы оставаться в хранилище, чтобы к нему не прикасались ни при каких обстоятельствах. Он нужен для защиты, по крайней мере частичной, при экстренных и чрезвычайных обстоятельствах. Более того, довольно часто случается, что, несмотря на жесткие запреты по закону, эти резервы в национальных банках временно уменьшаются. Объединенные резервы национальных банков, в соответствии с недавно представленными отчетами, равны примерно 625 млн долларов в золотых и серебряных слитках и законном платежном средстве. Если разрешить банкам, после уплаты налога в размере, скажем, 6 % годовых, брать средства из резерва в размере, не превышающем одну пятую от него, во времена финансового напряжения – ибо ни в какое другое время банк не пожелает приобретать средства под 6 % годовых, – у нас появится возможность получить дополнительные средства, которые сейчас примерно равны 125 млн долларов, – такой суммы хватит для того, чтобы пережить достаточно суровые потрясения. Разумеется, такой прием столь же действенен, сколь и выпуск специальных платежных средств во время финансовых кризисов или сертификатов расчетной палаты; он принесет облегчение быстрее, чем прочие приемы, и автоматически и охотно подрегулируется, как только кризис минует.

Давайте не будем торопиться в этом вопросе. Со времен Гражданской войны мы стремились получить надлежащее и законное платежное средство, и не беда, если придется подождать еще немного, до следующей сессии конгресса. Наша страна достаточно велика и богата и способна пережить еще три-четыре месяца в ее нынешнем состоянии. Это, возможно, одно из самых важных заседаний, какое проходило и будет проходить в нашей палате. Давайте серьезно обдумаем все шаги, которые необходимо сделать…

Торговой палате пока не следует оглашать своего мнения по вопросу о том, нужен нам центральный банк или нет… Если вы уедете из Нью-Йорка и попробуете спросить о центральном банке жителей нашей страны… вы столкнетесь с серьезным недоверием к подобному предложению. Почитайте историю банка Соединенных Штатов, историю джексоновского периода, и вы поймете, откуда возникло такое недоверие к идее центрального банка и почему оно, почти не ослабевая, дожило до наших дней. Американский народ не хотел централизации власти и в годы правления Эндрю Джексона, и тем более сегодня. Народ не хочет усиливать власть правительства. Народ знает, что при любом выходе за пределы законных функций правительства начинается подавление частной инициативы… Кроме того, центральный банк будет более или менее правительственным учреждением – как сейчас подразделения казначейства. Народ не хочет, чтобы огромная масса депозитов, которую правительству придется держать в этом банке, контролировалась небольшой группой чиновников. Люди боятся политической власти, которую даст такое положение, и ее последствий. Вот какие чувства испытывает народ нашей страны.

Хотя теоретически я поддерживаю мысль о центральном банке, я боюсь, если Торговая палата даст такую рекомендацию, это лишь усилит недоверие жителей Запада, Юга и Северо-Запада ко всему, что исходит из Нью-Йорка. Более того, центрального банка вы не получите, так как национальные банки, которые все же обладают большим влиянием… не пожелают лишаться права эмиссии в интересах единственного центрального банка. В таком случае каждый небольшой национальный банк… в стране попытается высказаться и настроить общественное мнение против центрального банка… Предложение, которое сделал я, о создании централизованной эмиссионной ассоциации, через которую национальные банки будут выпускать валюту… нацелено на то, чтобы лишить аргументов противников центрального банка: они не смогут заявить, во-первых, что центральный банк будет накапливать депозиты и, во-вторых, что он лишит национальные банки права валютной эмиссии».

Вскоре после паники 1907 г. Шифф представил свои взгляды в статье «Отношение центрального банка к гибкости валюты» на заседании Американской академии политической и социальной науки[25].

В 1908 г. председателем Национальной денежной комиссии, исследовательской группы, созданной конгрессом для изучения необходимых мер по реформе денежной системы, назначили сенатора Олдрича. Члены комиссии ездили в Евpony для изучения тамошнего опыта. По просьбе Джеймса Стиллмена Шифф дал Олдричу рекомендательные письма к своим европейским друзьям, которые могли оказать ему помощь в получении нужной информации. Позже, когда Олдрич решил поехать в Японию, чтобы изучить японскую банковскую систему, Шифф познакомил его с Такахаси. В 1909 г. Шифф пересек океан вместе с Олдричем и узнал, что тот собирается ездить по американским городам и убеждать население поддержать реформу денежной системы. В этом Шифф также помог ему, дав рекомендательные письма.

С Уильямом Г. Макэду он познакомился в 1911 г., в связи с реорганизацией железнодорожной компании «Гудзон – Манхэттен» (см. выше). Поступив на службу в казначейство, Макэду сразу же столкнулся с трудной задачей – денежной реформой. Администрация поддержала меру, известную как «Закон Оуэна – Гласса о Федеральной резервной системе». Вкратце закон воплотил в жизнь результаты работы Денежной комиссии, которые не могли получить форму закона в годы правления Тафта. Многие члены банковского сообщества поддерживали альтернативные предложения, особенно предложение о единственном центральном банке. Шифф безоговорочно выступал на стороне администрации Вильсона. Макэду отдавал должное его помощи в письме от 28 октября 1913 г.: «Ваша речь о… центральном банке замечательна, примите мои поздравления! Вы оказываете обществу важную услугу, помогая осознать и понять, что усилия администрации по проведению финансовой реформы, по мнению видных банкиров, таких, как Вы, основаны на веских принципах, хотя, возможно, мы и не во всем соглашаемся в деталях. Ваши готовность идти навстречу и проницательность неизменно производят самое благоприятное действие».

Когда наконец был принят закон о Федеральной резервной системе, Шифф 23 декабря 1913 г. телеграфировал президенту Вильсону: «Позвольте принести мои поздравления по поводу принятия закона о денежной системе и заверить Вас, что это важное достижение Вашей администрации, ставшее возможным благодаря Вашему мудрому руководству, непременно получит заслуженное признание во всей стране».

В то время ходили слухи, что Шиффа назначат председателем Совета управляющих Федеральной резервной системы, и в ответ на запрос по этому поводу от генерала Уилсона 2 апреля 1914 г. он писал: «Единственное предложение, какое я получил, исходило из газет, и надеюсь, что за ним ничего не стоит… Правда, признаюсь откровенно, я рад изъявлениями доброй воли по отношению ко мне, которые вызвал мой доклад».

На протяжении многих лет его партнер и зять Пол Варбург, которого и банкиры, и экономисты считали большим знатоком финансовых проблем, усердно разрабатывал планы и предлагал доводы в пользу реформы денежной и банковской систем в том виде, в каком они в конечном счете и были приняты. Признание иногда приходит не сразу, особенно к кабинетным ученым, но впоследствии вся реформа стала ассоциироваться с Варбургом. 10 апреля 1914 г. Шифф писал Касселю: «Общественное мнение упорно считает Пола Варбурга одним из руководителей нового ведомства, и меня тоже несколько раз упоминали как будущего председателя. Последнее маловероятно, да и я, в силу преклонного возраста, не собираюсь принимать предложение, однако вполне возможно, что Пола, который очень активно участвовал в дискуссиях по банковскому вопросу, все же назначат руководителем. Будучи патриотом, он не станет отказываться, хотя его переезд в Вашингтон будет означать, что он не сможет более работать в нашей фирме, что очень жаль».

Против назначения Варбурга в сенате велась долгая борьба, которая, однако, была выиграна благодаря упорству президента Вильсона, и Шифф радовался блестящему успеху своего младшего партнера.

Читая «Жизнь Александра Гамильтона» и роман Гертруды Атертон «Завоеватель», главным героем которого был Гамильтон, Шифф заинтересовался письмом, которое написал Т.Б. Маколей в середине XIX века; в нем он предсказывал, что с ростом населения в Новом Свете обострятся социальное расслоение и общественная борьба, что часто характеризовало демократии во времена античности. Очевидно, это письмо произвело глубокое впечатление на Шиффа, который, однако, выразил мнение, что «наша страна избежит опасности, которую Маколей видит в правлении масс». 12 июня 1907 г. Шифф писал Лиллиан Уолд: «По-моему, нынешние условия в нашей стране совершенно не такие, как предсказывает он [Маколей], ибо его взгляды основывались на массовой безработице и низких заработках, тогда как у нас уже довольно давно все было и есть совсем не так. Тем не менее пророчество Маколея служит важным уроком, который следует запомнить и богатым, и бедным и которым им следует воспользоваться. Мне кажется, что в такой стране, как наша, где все люди… по закону равны в осуществлении полномочий, необходимо следить за тем, чтобы демагогия не слишком процветала и чтобы народ не попадал под влияние низменных идей, стремясь, при достижении справедливости и порядка, тупо уничтожать, а не помогать, исправляя злоупотребления».

Когда Рузвельт в декабрьском (1906) послании конгрессу предложил ввести подоходный налог и налог на наследство, Шифф писал Уильяму Лёбу-младшему, секретарю президента: «Новые налоги, которые, как считается, весомо пополнят казну Соединенных Штатов… не следует вводить до тех пор, пока не введут специального тарифа для тех отраслей промышленности, которые нуждаются в защите, и прекратят, как сейчас, потворствовать тем отраслям, которые либо вовсе не нуждаются в защите, либо защищены в такой степени, что на основании того же тарифа созданы многие крупные состояния, вызывающие массовое недовольство. С введением подоходного налога и налога на наследство, при существующем сейчас тарифе, доход государства раздуется до такого размера, который во многом подорвет наши моральные устои и будет способствовать еще большему сосредоточению крупных состояний в частных руках».

Через три года он выразился в пользу «непрогрессивного подоходного налога, если его можно обеспечить законным образом».

4 февраля 1910 г. Шифф писал Дж. П. Андре Мотту: «Трудно ответить на вопрос, не пострадают ли страна и ее торговля из-за постоянных нарушений всех корпоративных интересов федеральным правительством и правительствами штатов. Мы все надеемся, что Верховный суд в своих предстоящих решениях по делам против компаний «Америкен Тобакко» и «Стандард Ойл» укажут путь, которым можно вести дела, не рискуя на каждом шагу вступать в противоречия с Актом Шермана, и если это не будет осуществлено или закон не сделают более ясным и недвусмысленным, в будущем будет очень трудно вести дела в стране. Относительно фондовой биржи я не могу высказать свое мнение, так как не занимаюсь спекуляциями».

На следующий год он писал Такахаси: «Коммерция и промышленность затаились в ожидании, так как все ждут, какое решение примет Верховный суд по так называемым антитрестовским делам… и, возможно, в дальнейшем придется изменить способы ведения бизнеса. Впрочем, все может оказаться не так плохо; я верю, что, как только суд вынесет приговор, наша страна вскоре приспособится к любым новым условиям».

В конце президентского срока Тафта растущее недовольство властью крупных корпораций вылилось в расследование, проведенное подкомитетом Комиссии по банковской деятельности и валюте палаты представителей под председательством Арсена Пужоу, известное как «расследование монополистической деятельности банковских учреждений». Хотя ход расследования, судя по некоторым сведениям, возмутил Шиффа, он дал подробные показания[26].

В отчете комиссии утверждается, что банкирский дом «Кун, Лёб и К?» в 1907–1912 гг. скупил ценных бумаг корпораций на сумму около 530 млн 862 тыс. долларов и, в союзе с другими банками, ценных бумаг на сумму около 740 млн 777 тыс. 708 долларов и зарегистрировал множество своих филиалов. Значительное место было уделено классификации сделок всех крупных банкирских домов. Кстати, в отчете за указанный период приводится верная оценка размера коммерческих операций фирмы «Кун, Лёб и К?».

Методы, которые применялись в расследовании, не только играли на руку многим банкам, деятельность которых рассматривалась комиссией, но и вызвали неприятие в самом конгрессе. Это, вместе с соображениями о том, что администрация Тафта доживает последние дни и что администрация Вильсона скоро столкнется с другими, более насущными, проблемами, уменьшило значение работы комиссии. Исключение составили рекомендации, которые впоследствии вылились в Антитрестовский закон Клейтона, принятый в октябре 1914 г.

Как и многие бизнесмены его поколения, Шифф двояко относился к рабочим и профсоюзам. Он возмущался тем, что он называл «тиранией профсоюзного треста». Однако он давно признавал права ассоциации рабочих и принимал участие во многих третейских судах между рабочими профсоюзами и работодателями. На его отношение оказывали влияние его гуманитарные воззрения, требовавшие, чтобы у каждого была справедливая работа и справедливый доход. Правда, общение с «Поселением на Генри-стрит» и другими социальными и благотворительными организациями позволило ему завязать личное знакомство с рабочими. Он всегда хотел, чтобы забастовки по возможности заканчивались мирным урегулированием. Особую его тревогу вызывали частые забастовки в угледобывающих регионах.

Его часто критиковали в связи с поддержкой семей бастующих – этот вопрос волновал многих «столпов общества». Если рабочие бастуют, обрекая свои семьи на голод, а благотворительные организации поддерживают их семьи, разве они тем самым не встают на сторону забастовщиков? Шифф отвечал на этот вопрос по-разному. Как правило, он вносил деньги в поддержку семей, но в целом возражал против такого шага.

Во время одной забастовки положение семей бастующих было таким тяжелым, что «Поселение на Генри-стрит» ежедневно вынуждено было предоставлять срочную помощь многим людям. Шифф уполномочил «Поселение на Генри-стрит» оказывать помощь от его имени и вести ежедневный учет расходов. Каждый вечер он посылал чек на потраченную сумму. В другой раз, когда арестовывали пикетчиков, он перевел на имя одного из руководителей «Поселения на Генри-стрит» дом – с тем чтобы он мог внести залог за арестованных.

24 мая 1897 г., во время забастовки швейников, он писал Лиллиан Уолд: «С прошлого четверга, когда мы с Вами обсуждали забастовку, я весьма серьезно обдумал этот важный вопрос и поговорил о нем с другими, в том числе с промышленниками. Среди последних я нашел широкое сочувствие портным. Многие надеются на их победу. Однако в теперешних обстоятельствах будет трудно постоянно улучшать условия этих рабочих, главным образом из-за того, что рынок одежды перенасыщен, а также из-за естественной склонности этих людей работать дольше, чем следует, таким образом не только вредя самим себе, но и вытесняя из отрасли других, которые пополняют ряды безработных.

Так как улучшение условий труда кажется серьезным желанием не только рабочих и подрядчиков, но и промышленников, возможно ли, чтобы представители рабочих, подрядчиков и промышленников встретились для обсуждения способов и средств, какими можно было бы постоянно улучшать положение дел? Конечно, такие встречи будут тщетными, если представители всех трех классов не будут видеть в других искреннее желание изменить ужасные существующие условия. Мне очень хочется поддержать швейников, и если Вы напишете мне об особенно вопиющих случаях и выскажете свои рекомендации по помощи конкретным людям, рад буду действовать по Вашим рекомендациям».

Забастовка швейников особенно озаботила его. Поскольку он считал, что, возможно, одной из причин стали ужасающие жилищные условия работников, он связал со своим стремлением закончить забастовку предложение об улучшении условий в многоквартирном жилом доме через Фонд барона Гирша.

В 1913 г. трения возникли в отрасли, где было особенно много евреев. Их интересы представлял Международный союз рабочих – производителей женского платья. Они жаловались, что их избивают головорезы, нанятые промышленниками. Вначале секретарь союза намеревался устроить встречу Шиффа с комитетом из пятидесяти представителей. Видимо, от этой встречи Шифф отказался. 19 декабря 1913 г., договорились о встрече Шиффа с комитетом, состоявшим из трех человек, на что Шифф согласился, добавив: «Можете быть уверены, что я сделаю все, что смогу, чтобы помочь вам в ваших законных попытках добиться справедливых целей».

Он поставил единственное условие: чтобы при встрече присутствовала Лиллиан Уолд. Она вела протокол встречи, проходившей 2 января 1914 г. Как выяснилось, одна из проблем была внутренней. У швейников оказалось целых два конкурирующих профсоюза. Сначала Шифф попытался объединить их, заметив, что если профсоюзы не объединят усилия, в конечном счете их сломят. Выслушав жалобы швейников, Шифф посоветовал им обратиться к Хэмилтону Холту, члену Арбитражной комиссии в их отрасли, как представителю общественности. 6 января 1914 г. провели вторую встречу, в доме на Генри-стрит, а на следующий день, выслушав жалобы, Шифф обратился к представителям второго профессионального объединения. 11 января он председательствовал еще на одной встрече в попытке объединить два профсоюза.

В июле 1908 г., когда свирепствовала безработица, Шифф убеждал мэра Нью-Йорка Джорджа Б. Макклеллана в очевидной целесообразности и своевременности государственных и муниципальных предприятий, отдавая предпочтение благотворительным: «Интересно, заметили ли Вы, проходя по… Юнион-сквер, Рекреэйшн-Пирс и другим местам, где собираются безработные, сколь велико в толпе число людей с печальным, отстраненным, отчаянным выражением лиц? Внешний вид этих мужчин даже сейчас указывает на то, что они стараются сохранить самоуважение и достоинство. Каждый день я получаю доподлинные рассказы о семьях, которые находятся на краю гибели, потому что их кормильцы, готовые выполнить любую работу, не могут найти себе места, но согласны скорее голодать, чем просить милостыню.

При таком положении дел мне кажется, что обеспечить их работой – настоятельный долг всех, в чьей власти создать рабочие места; в первую очередь я имею в виду городские власти, которым в конечном счете дешевле и проще потратить полмиллиона или миллион на заработную плату, чем увеличивать впоследствии ассигнования на отделения полиции, пенитенциарные заведения, больницы и дома призрения. Парки, улицы, дороги и другие виды общественной собственности нуждаются в рабочих руках. Стоит приложить усилия сейчас, и они окупятся, особенно если, задействовав контракты на ускоренное развитие, предоставить работу значительному числу неквалифицированных рабочих. Таким образом, несколько сотен тысяч долларов, выпущенных в обращение в следующие несколько месяцев, переменят судьбу многих безработных нашего города и уберегут их от страданий. Кроме того, благодаря принятым мерам повысится самоуважение тысяч наших граждан. Прошу Вас вместе с Генеральным контролером, которому я также пишу, как можно скорее обдумать создавшееся положение. Убежден, что Вы примете соответствующие меры…»

Он давно возмущался применением детского труда и призывал принять особый законодательный акт. 13 апреля 1893 г. он писал Луи Драйполчеру, председателю комитета по труду и отраслям промышленности законодательного собрания штата Нью-Йорк, о законе по регулированию занятости женщин и детей. Он выразил надежду, что закон будет благоприятно оценен комитетом, «так как все наши усилия в этом городе по улучшению как нравственного, так и действительного статуса нашего зависимого населения будут напрасны, если не примут такой закон, какой представлен в вышеупомянутом проекте».

Через 11 лет, 22 января 1904 г., Шифф писал профессору Феликсу Адлеру: «Думаю, не нужно Вам говорить, что мое сердце, как и Ваше, на стороне детей и из сочувствия, и из практических соображений, ибо мы не можем ожидать твердости и здоровья от нации, если позволим подрывать здоровье и нравственные устои детей. Я часто обсуждал данный вопрос с мисс Уолд прошлой зимой, когда она пришла ко мне проконсультироваться о законе, который был предложен и наконец принят в Олбани, и я знаю, что она не только принимает близко к сердцу проблему детского труда, но вместе с мистером Девайном прошлой осенью проводила беседы с президентом Рузвельтом о том, что можно сделать, чтобы исправить положение по всей стране. Ввиду огромной важности нового начинания я хотел бы вступить в Национальный комитет по детскому труду при том условии, что туда же примут и мисс Уолд. Тогда у меня появится возможность немедленно приступить к делу, с помощью мисс Уолд, и убедиться в том, что я не взваливаю на себя ответственность, с которой в противном случае не справлюсь».

Позже он обсуждал возможность принятия закона с Фрэнком У. Хиггинсом, избранным губернатором штата Нью-Йорк, упомянув конкретные примеры, подтверждающие его довод о необходимости назначения нового Уполномоченного по труду: «Пишу от лица Комитета по детскому труду, в работе которого я принимаю значительное участие. Нынешний Уполномоченный по труду, чей срок истекает 1 января следующего года, как мне сообщили, работал не совсем удовлетворительно, особенно в том, что ненадлежащим образом внедрял законы против детского труда на фабриках. Может быть, достаточно привести результат специального расследования, проведенного прошлым летом агентами Комитета по детскому труду в консервной промышленности, одной из крупнейших отраслей в нашем штате, в которой используется детский труд. Как утверждается в отчете, на одном из заводов, которые они посетили, они обнаружили за работой четырехлетнего ребенка, на другом – пятилетнего, а на третьем – шестилетнего, который работал до 9 вечера. Только на одном заводе, по словам начальника цеха, трудились 300 детей до 14 лет, что является вопиющим нарушением закона. На последней посещенной фабрике работа, как указано в отчете, продолжается в сезон наибольшей нагрузки до двух и трех часов ночи. В отчете уполномоченного за 1902 г., последнем из опубликованных, утверждается, что инспекторы нашли в указанном году нелегально работавших детей на 2607 фабриках, на 274 из которых дети были либо неграмотны, либо не достигли предписанного законом 14-летнего возраста; однако лишь пять из компаний, нанимавших детей незаконно, преследовались по суду, а одна из них избежала приговора. В Иллинойсе Фабричный департамент с 1 июля по 24 ноября 1905 г. подал в суд на 487 фабрикантов.

По-моему, больше ничего не нужно говорить в пользу назначения… человека… обладающего бесспорными способностями и энергией. После его утверждения на пост можно надеяться, что повсеместно будут смело применяться законы против детского труда на фабриках».

Шифф сомневался в необходимости учредить Детское бюро при Министерстве внутренних дел в Вашингтоне, потому что не был уверен в необходимости вверять решения всех дел федеральному правительству; тем не менее позже он выразил свое согласие в письме Лиллиан Уолд в январе 1909 г. и горячо одобрил работу нового бюро.

Жилищный вопрос в Нью-Йорке на протяжении многих лет оставался сложной проблемой. Сюда входили и попытки расселить обитателей перенаселенных кварталов. Эти проблемы Шифф часто обсуждал с другими, особенно с Лиллиан Уолд. Он понимал, что истинного облегчения для жителей многоквартирных домов невозможно добиться только с помощью филантропии; требовались законодательные акты. Еще 7 ноября 1889 г. он писал Генри Райсу, президенту Объединенного еврейского благотворительного общества: «Предлагаю на следующей сессии законодательного собрания попробовать провести закон, по которому городские власти должны объединить все многоквартирные дома в определенных районах в кварталы; каждый квартал будет находиться под наблюдением одного или нескольких инспекторов, которые обязаны следить не только за санитарным состоянием домов, но и за тем, чтобы в многоквартирных домах проживало не более определенного числа жильцов, а также предписывать, сколько квадратных футов должно приходиться на одного человека. По-моему, такие законы, если их внедрять энергично, отчасти разрушат сложившуюся порочную практику при заселении многоквартирных домов или так исправят ее, что она станет безвредной. Несомненно, против принятия такого закона выступят многие, особенно домовладельцы, и все же я верю, что, если работать надлежащим образом, нужный закон можно будет принять. Во всяком случае, стоит приложить усилия в нужном направлении, и мне бы хотелось, чтобы Вы выступили… в Вашем официальном качестве».

Когда совет олдерменов Нью-Йорка принимал новый строительный кодекс, 11 июня 1912 г. Шифф писал председателю комитета по зданиям и сооружениям: «Из компетентных источников мне стало известно о серьезных недостатках предлагаемого кодекса, особенно касательно строительства многоквартирных домов. Кажется невероятным, что статьи кодекса рассматриваются в его нынешнем виде, тогда как вред темных комнат известен всем. Нельзя принимать строительный кодекс, в котором не предусмотрены нормы освещения и вентиляции возводимых зданий, и я серьезно надеюсь, что совет олдерменов не одобрит строительный кодекс, сохраняющий все пороки, от которых так страдали в прошлые годы обитатели многоквартирных домов и которые представляют угрозу не только здоровью вышеуказанного населения, но и состоянию всего города. По-моему, достаточно одного туберкулеза, от которого страдает наш город… чтобы не допускать большего риска, чем есть сейчас».