Глава 11

В первом письменном тексте, содержащем основополагающие религиозные предписания ортодоксального иудаизма, содержится небольшой трактат, обычно называемый «Поучениями отцов». В нем есть часто цитируемый стих, смысл которого в том, что мир покоится на трех столпах: на Торе (что означает гораздо больше, чем Закон, а именно учение, доктрину); на культе, или общественной службе; и на совершении добрых дел, обычно называемых благотворительностью. Каждый иудей обязан творить добрые дела. Объем благотворительности связан со старинным понятием десятины, первоначально предписываемой крестьянам для содержания духовенства, но позже ставшей мерой минимальной благотворительности. Шифф действовал согласно традиции, восходящей к глубокой древности: одну десятую часть всего заработанного необходимо отдать нуждающимся. Это он считал своей религиозной обязанностью и никогда от нее не уклонялся. В силу своей человечности он часто превышал пределы «десятины». Позже он и другие стали называть подобную деятельность филантропией или альтруизмом; но в основе своей Шифф считал помощь беднякам религиозным долгом. В молитве, которую он регулярно произносил после трапезы за своим столом, он благодарил Бога за благословение, ниспосланное ему, и за возможность делить дары с теми, кому повезло меньше.

В письме шурину, Морису Дёбу, он предлагал подходящую надпись для благотворительного учреждения: «Ибо нищие всегда будут среди земли твоей; потому я и повелеваю тебе: отверзай руку твою брату твоему, бедному твоему и нищему твоему на земле твоей» (Втор., 15, 11).

И далее он писал: «По-моему, это очень уместно, поскольку заниматься благотворительностью напрямую предписал Моисей».

Шифф считал, что благотворительностью нужно заниматься главным образом при жизни и что дарение должно осуществляться под личным руководством дарителя. В сентябре 1893 г. он написал следующую записку, которую можно считать официальным подтверждением его тогдашнего мнения: «Многие, если не все, состоятельные люди признают своим долгом позволять своим собратьям до некоторой степени пользоваться их богатством, ниспосланным им добрым Провидением. Как правило, те, кто приобрели богатство своими силами, с большей готовностью воплощают этот принцип в жизнь, чем те, чье состояние перешло к ним по наследству; последние не с такой готовностью… жертвуют часть своего состояния на общественные нужды при жизни. Раздать часть состояния по завещанию – не жертва и потому едва ли достойно награды, ибо со смертью мы перестаем владеть и наслаждаться богатством, накопленным в течение жизни. Благотворительность и филантропия, дабы иметь силу, должны вестись под личным надзором дарителя, ибо маловероятно, что другие способны воплотить в жизнь наши замыслы и намерения так же хорошо, как мы сами.

Поскольку затронуть сердце легче, чем разум, благотворительность в изобилии, тогда как филантропии не хватает, и в то время, как больницы и приюты, как правило, снабжаются весьма щедро, многие самые достойные образовательные учреждения влачат жалкое существование из-за недостаточного внимания к ним со стороны тех, на чью поддержку эти учреждения вынуждены полагаться ради самого их существования.

Излишки накопленных нами богатств, по крайней мере до некоторой степени, принадлежат нашим собратьям; мы лишь временные попечители наших состояний. Давайте же заботиться о том, чтобы никто не страдал от нашего ненадлежащего попечения или отказа… выделить десятину от нашего богатства до того, как мы не вынуждены будем расстаться с богатством по неумолимым законам природы».

Масштаб его филантропической деятельности еще до того, как он в зрелые годы накопил немалое состояние, отмечен в речи, которую произнес епископ Поттер в Современном клубе Сент-Луиса в январе 1899 г.: Шиффа считали величайшим филантропом в Нью-Йорке, и он больше сделал для укрепления морального духа бедных и угнетенных, чем любой из миллионеров, проживавших в городе.

Положение бедняков очень заботило Шиффа, и он считал, что для них делается недостаточно. 7 марта 1898 г. он писал Лиллиан Уолд: «Я почти боюсь думать о несчастьях, которые окружают нас здесь со всех сторон, но знаю, что Вы всегда чувствуете то же, что и я, а может быть, и более того: те, чей жребий в том, чтобы помогать своим несчастным собратьям, более достойны зависти, чем живущие тихой и простой жизнью и не ведающие о существующих в мире страданиях».

После своего семидесятилетнего юбилея он писал другу: «Ничто из сделанного мною в течение жизни не вызвано желанием заслужить благодарность; и я не считаю, что кто-то мне чем-то обязан».

Он всегда требовал, чтобы в учреждениях, куда обращаются за помощью, просителям не только помогали, но и обращались с ними участливо, не задевая их чувств.

Он никогда не действовал без разбора, огульно – он настаивал на том, чтобы узнать факты; ему необходимо было убедиться в том, что помощь будет оказана достойным. Если речь шла о частном лице, он часто предлагал какой-либо план самопомощи, или, если проситель был беспомощен в силу инвалидности или преклонного возраста, ему назначалась своего рода пенсия, которая выплачивалась частным образом и конфиденциально. Если в роли просителя выступало учреждение, о котором Шифф не знал лично, он обычно наводил о нем справки сам или поручал все выяснить тем, кому он доверял. Если просьба приходила из-за пределов Нью-Йорка, он писал друзьям, жившим в той части страны, откуда поступала заявка, и их ответ становился основой для его решения. Во многих случаях он действовал с помощью тщательно организованных обществ.

8 мая 1889 г. он писал доверенному лицу: «Прилагаю список сторон, которые получают от меня ежемесячную поддержку; поскольку прошло уже некоторое время с тех пор, как я установил их статус, буду весьма признателен, если Вы, в удобное для Вас время, сообщите о том, по-прежнему ли имеет смысл оказывать им помощь».

Он прекрасно знал, что среди просителей попадаются и мошенники, что подтверждается письмом от 6 января 1898 г. к Натаниэлу С. Розенау, управляющему Объединенным еврейским благотворительным обществом: «Я положил за правило всякий раз, когда вижу, что письмо составлено профессиональным попрошайкой, доискиваться до причины обращения. И хотя, если ответ меня не удовлетворяет, я отказываюсь исполнить просьбу заявителя, я никогда не старался получить достаточных доказательств с тем, чтобы предпринимать какие-либо меры против таких профессиональных попрошаек. Более того, в нескольких случаях я получил оскорбительные ответы от тех, кто составлял такие письма для заявителей, со словами, что мы живем в свободной стране и что если составление просьб о помощи стало их профессией, они имеют право беспрепятственно заниматься своим делом».

Был и еще один общий принцип, в соответствии с которым действовал Шифф: хотя бывали случаи, когда он по собственной инициативе оплачивал определенные работы или здание полностью, он почти никогда не поддерживал единолично какие-либо учреждения. Он считал, что, если становится известно, что тому или иному учреждению помогает материально один человек или одна семья, такое учреждение может пострадать, так как может настать время, когда просителю понадобится больше средств, а общественность не привыкла поддерживать его.

Хотя в благотворительных делах Шиффом неизменно двигало сочувствие к бедным и желание облегчить их бремя, он никогда не терял из виду более важную задачу – помочь человеку встать на ноги. Поэтому он проявил большой интерес к комиссии по предоставлению работы незрячим, созданной в штате Нью-Йорк. Он даже представил губернатору штата список имен, которые могли бы в этом помочь.

На широту его интересов и желание помочь тем, кто готов помочь себе сам, указывает письмо Джону Перрою Митчелу от 4 мая 1916 г. в защиту владельцев газетных киосков: «Я получаю много писем от мелких владельцев газетных киосков. Эти люди спрашивают, нельзя ли как-то изменить правило, введенное Лицензионным бюро, по которому киоски сдаются в аренду тем, кто предложил наивысшую плату. Хотя я не собираюсь подвергать сомнению меры, возможно принятые по веским и достаточным основаниям, прошу Вас учесть, что подавляющее большинство владельцев таких газетных киосков очень бедны и эти киоски, скорее всего, – единственное средство, позволяющее им сводить концы с концами, не теряя самоуважения. Если мера, рассматриваемая Лицензионным бюро, будет проведена в жизнь, семьи многих нынешних владельцев газетных киосков вынуждены будут жить только за счет благотворительности».

До того, как в Нью-Йорке возникли разнообразные благотворительные общества, некоторые их функции исполнял Шифф. Поразительно, но даже в то время, когда он был занят крупными проектами, он находил время и для мыслей о нуждах отдельных, совершенно незнакомых ему людей. Такая деятельность совпадала с его мыслями о том, что помогать надо тем, кто способен помочь себе сам, а не просто раздавать милостыню. В записке, написанной от руки и посланной с курьером Исидору Штраусу, он рассказал об одном человеке, в свое время преуспевавшем на Западе. Он обанкротился в период коммерческого спада; Шифф писал, что у этого просителя есть жена и дочь, и интересовался, нельзя ли устроить его на работу в одном из магазинов сети «Мэйсис». 27 января 1888 г. он сообщал Уильяму М. Айвинсу, что некий сотрудник полиции заслуживает повышения, и просил его рассмотреть дело. Характерная просьба от 11 сентября 1896 г. подана от лица девушки, которая хотела взять в аренду газетный киоск, чтобы иметь возможность оплачивать уроки живописи: «Молодой русской девушке (19 лет), которая днем изучает графику в Институте Купера, нужно зарабатывать небольшую сумму, чтобы иметь возможность продолжать занятия живописью, к которой у нее большой талант. Знакомые посоветовали ей взять в аренду небольшой складной стол и торговать газетами на углу Бродвея с 16 до 19 часов. В таком случае она будет продавать достаточное количество экземпляров вечерних газет, чтобы содержать себя. Прошу Вас не отказать ей в ее просьбе! Таким образом Вы поможете достойной, талантливой девушке стать очень полезным членом общества».

Еще одно письмо было вызвано желанием помочь женщине-врачу заниматься частной практикой в то время, когда женщины-врачи не пользовались большой популярностью; еще в одном случае Шифф просил устроить молодую женщину в хор. Он написал письмо от имени некоего парикмахера, которого рекомендовал как «учтивого и чистоплотного», чтобы тому выделили помещение, где он мог бы устроить свою парикмахерскую. Вот всего лишь несколько примеров из буквально сотен случаев, когда он прибегал к своему влиянию и своим связям, помогая попавшим в беду людям занять подходящее им положение.

Роберт У. Де Форест вспоминает, как они с Шиффом участвовали в создании сберегательной кассы взаимопомощи и «Национальной биржи труда». Шифф долго был вице-президентом Общества благотворительных организаций.

«Все эти три учреждения (пишет Де Форест. – Авт.) в первую очередь нацелены на развитие самопомощи и восстановление трудоспособности у тех, кто… попадал под их опеку. Мистер Шифф считал, что такая цель должна находиться в основе всех благотворительных действий в помощь отдельным лицам или семьям и она составляет основную идею его филантропии».

В период безработицы, последовавшей за паникой 1907 г., Шифф предложил Роберту Де Форесту создать биржу труда. 1 октября 1908 г. он писал: «Опыт последнего года наглядно подтвердил впечатление, которое сложилось у меня довольно давно: нам в Нью-Йорке очень нужно действенное агентство, точнее, сеть агентств, которые будут сводить вместе работников и работодателей. За прошедшие годы в разные времена я участвовал в создании нескольких агентств по трудоустройству, но через некоторое время все они терпели крах, главным образом потому, что дела в них велись равнодушно, а во главе не было опытных, достойных людей.

По-моему, сейчас настало время для того, чтобы дело взяли в свои руки люди достойные; мне бы хотелось, чтобы Общество благотворительных организаций и Объединенное еврейское благотворительное общество сообща подумали над тем, что можно и нужно предпринять для создания эффективной биржи труда как постоянно действующей независимой организации. Я убежден: если такую биржу организовать надлежащим образом, можно избежать многих незаслуженных страданий и избавиться от существующих социальных беспорядков».

Вскоре по его предложению была создана «Национальная биржа труда». Двумя главными жертвователями, внесшими в фонд будущей биржи 100 тыс. долларов, стали Шифф и Де Форест. Шифф продолжал принимать активное участие в работе биржи до 1915 г., когда между ним и руководством возникли острые разногласия из-за политики биржи. В 1915 г. Шифф узнал о дискриминации сотрудников биржи по отношению к евреям и католикам. Он неоднократно излагал свои взгляды в решительных письмах, но лучше всего, наверное, его точка зрения представлена в сопроводительном письме Де Форесту:

«27 марта 1916 г.

Уважаемый мистер Де Форест!

Вы, как я полагаю, осведомлены о разногласиях, возникших между мистером Баннардом и мною относительно методов работы «Национальной биржи труда», и знаете, что вследствие этого я вышел из правления общества, за существование которого в первую очередь несем ответственность мы с Вами. Поэтому мне кажется, что я обязан и Вам, и себе изложить причины, по которым я занял определенную позицию, хотя допускаю, что Вам известно содержание моей переписки с м-ром Баннардом. Вы, несомненно, вспомните обстоятельства и условия, которые шесть или семь лет назад легли в основу создания «Национальной биржи труда»: в продолжительный период застоя и безработицы, тщательно изучив положение, мы пришли к выводу о необходимости создания биржи, общенациональной по масштабу, имевшей целью свести вместе работодателей и соискателей работы.

Создавая биржу, мы считали, что она станет чисто общественной организацией, будет помогать всем без исключения, не будет никому отдавать предпочтения. Возврат же затраченных средств должен был играть второстепенную роль… Почти с самого начала оказалось трудно… воплощать в жизнь те цели, ради которых общество было основано. Письмо вышло бы слишком длинным, если бы я стал подробно перечислять Вам многочисленные судебные процессы, отставки управляющих… и их причины. Достаточно сказать, что биржа не стала общенациональной по масштабу и вынуждена была ограничиться сугубо местной деятельностью…

Однако похоже, что даже при ее нынешнем состоянии… руководство биржи стало прибегать к методам, по моему мнению, достойным порицания и совершенно противоположным духу, в котором была основана биржа. Несколько месяцев назад меня забросали письмами соискатели работы. Они протестовали против дискриминации, какой подвергались работники иудейского вероисповедания – а в некоторых случаях и католики, – а также против грубости и унижений, каким их подвергали сотрудники биржи.

Расследуя эти случаи, я, к моему изумлению, узнал, что положение нисколько не преувеличено. Оказывается, в анкетах, которые заполняют соискатели, имеется требование указать вероисповедание – и это в американской социальной службе! – и с соискателями, которые указывали иудейское вероисповедание, обращались невежливо и не советовали обращаться за дальнейшей помощью и информацией. Когда я указал на это управляющим, они не отрицали, что такие условия действительно существуют, но оправдывались нежеланием многих работодателей нанимать евреев и условиями, из-за которых подобных соискателей нежелательно было никуда посылать. Хотя я прекрасно знаю о существовании подобного предубеждения, которое, к сожалению, широко распространено в обществе, я настаивал на том, что «Национальная биржа труда» не должна идти на поводу у предвзятых работодателей; что на бирже нельзя наводить справки о вероисповедании соискателей; что биржа должна выяснять лишь квалификацию и опыт соискателей, претендующих на то или иное место; что бирже следует во всяком случае отправлять к работодателям людей, которых биржа считает пригодными для занятия вакантных мест; а если у работодателей имеются предрассудки и они склонны к дискриминации, пусть, в конце концов, сами решают, нанимать ли на работу присланных биржей соискателей.

На это м-р Баннард с самого начала возражал. После того как мне не удалось убедить его в своей правоте, я понял, что не могу более принимать участия в прениях правления из чувства собственного достоинства… и, наконец, узнав, что мой протест против порочных методов управления ни к чему не привел, я вышел из состава правления…

Хочу еще раз подчеркнуть: биржа ни в коей мере не служит тем целям, ради которых она создавалась, а ее правление использует в работе совершенно не американские по духу методы и потому больше не может рассчитывать на одобрение и поддержку тех, кто основывали биржу с целью оказания содействия обществу. Если штат или город в своих агентствах по трудоустройству будут придерживаться той политики, какая сейчас превалирует на «Национальной бирже труда», общественное мнение восстанет против них, и они не смогут продолжать свою деятельность… По моему мнению, ввиду сложившихся на бирже обстоятельств, поскольку м-р Баннард заявил – возможно, не без оснований, – что перемена политики не будет способствовать успеху биржи, общество следует ликвидировать и аннулировать при первом же удобном случае. Разумеется, основатели, щедро снабдившие биржу резервным фондом в размере 100 тыс. долларов, не предполагали… что она превратится в обыкновенное локальное коммерческое бюро по трудоустройству, которое, дабы закрепить за собой видимость успеха, считает необходимым… прибегать к расовой и религиозной дискриминации. Вот почему «Национальная биржа труда» должна быть ликвидирована. Поскольку мы с Вами являемся главными собственниками капитала общества, от всей души надеюсь, что Вы поддержите меня в осуществлении моего замысла. Если обществу будет позволено существовать дальше, то лишь при сильнейшем, пусть и безмолвном, протесте с моей стороны».

Еще одним способом содействовать самопомощи стало предоставление микрокредитов тем, кто в противном случае мог рассчитывать только на ссуды под заоблачные проценты. Шифф, естественно, уделял внимание учреждению и поддержке кредитных товариществ и касс взаимопомощи, которым он перечислял щедрые взносы. Кроме того, он много занимался «Сберегательной кассой взаимопомощи», организация которой описана Де Форестом: «Я познакомился с м-ром Шиффом в связи с организацией, которая сейчас получила название «Сберегательной кассы взаимопомощи». Специальный комитет нашего Общества благотворительных организаций, наведя справки о возможности создания ломбарда, который действовал бы на гуманитарных принципах, пришел к выводу о целесообразности такой организации. Предложено было начать с капитала в размере 100 тыс. долларов, который можно было собрать по подписке. 20 подписчиков вносили по 5 тыс. долларов. Я обратился к Джеймсу Спейеру, Джону С. Кеннеди, Дж. Пирпонту Моргану и Сету Лоу. Каждый из нас согласился внести по 5 тыс. долларов. Затем я отправился к м-ру Шиффу, чтобы рассказать ему о наших замыслах. Он принял меня со своей обычной учтивостью и дал мне возможность вкратце рассказать о деле. Выслушав меня, он, не задавая лишних вопросов, сказал: «Мистер Де Форест, Ваше предложение меня заинтересовало. Я с радостью сам подпишусь на 5 тыс. долларов, и, если на то согласитесь Вы и Ваши помощники, спрошу у моих компаньонов мистера Лёба и мистера Волффа, не последуют ли они моему примеру». На следующее утро я получил от мистера Шиффа взносы в размере по 5 тыс. долларов от каждого из них. Сейчас деятельность данного учреждения весьма широка; в прошлом году оно предоставило кредитов на сумму в 34 млн долларов. По сравнению с теперешними временами начало работы выглядит очень скромным, однако потребовалось немало усилий и пример таких людей, как м-р Шифф, для того, чтобы достать нужные для начала деятельности 100 тыс. долларов. Поэтому то, что президентом общества, которое теперь имеет 13 филиалов в разных районах Большого Нью-Йорка, стал сын мистера Шиффа, – не просто совпадение».

Естественно, Шиффа всегда привлекала деятельность такой организации, как Красный Крест: она действовала в международном масштабе, имела право заключать договоры, работала с целью снижения военных тягот и страданий. Постепенно Красный Крест расширял сферу деятельности. Его представители боролись с последствиями стихийных бедствий и катастроф, собирали средства в помощь пострадавшим. Кроме того, помощь оказывалась всем, независимо от вероисповедания, цвета кожи и национальности. Такими были идеалы и самого Шиффа, которыми в большой степени отмечена вся его филантропическая деятельность. Вполне понятно, что он не только делал взносы в Красный Крест, но и помогал этой организации в работе как на местах, так и в общенациональном масштабе.

Его официальные отношения с Американским Красным Крестом начались с нью-йоркского отделения. Мейбл Т. Бордмен, секретарь национальной организации, пишет, что в 1906 г., после реорганизации Американского Красного Креста, на собрании в резиденции миссис Уайтлоу Рид было решено найти казначея, «который был бы в высшей степени предан делу, отличался представительностью и личной ответственностью, а также был бы известен своей высокой гражданственностью и филантропической деятельностью. Поскольку мистер Шифф полностью соответствовал всем требованиям, его единогласно избрали казначеем центрального отделения Красного Креста в нашей стране… Он занимал этот пост до 1919 г., когда оставил его по собственному желанию».

В 1910 г. президент Соединенных Штатов назначил Шиффа членом Международного комитета помощи Американского Красного Креста. Мейбл Т. Бордмен пишет: «Его знание международных дел и активное участие в работе правления сделали его незаменимым в вопросах международной помощи».

В том же году его избрали учредителем Американского Красного Креста, членом постоянной группы, которая выбирает шестерых из восемнадцати членов центрального комитета Красного Креста. Одновременно он вошел в правление Фонда пожертвований.

«Со свойственной ему энергией мистер Шифф (пишет Бордмен. – Авт.), всецело отдавал себя и предоставлял щедрую финансовую помощь службе Красного Креста. Он ни разу не отказался присутствовать на заседаниях правления в Вашингтоне или в других городах… и всегда подавал мудрые и уместные советы, а также показал себя великодушным и надежным другом. Его сердце, всегда отзывчивое к человеческим нуждам, и его душа, всегда готовая облегчить страдания… были примером для всех, кто работал с ним… Для Американского Красного Креста он был не только самым ценным членом правления, но и вдохновлял других, подавая истинный пример служения… человечеству».

Организация нью-йоркского отделения, несомненно, ускорилась после пожара в Сан-Франциско, и суммы пожертвований были весьма значительными. Так, в мае 1906 г. Шифф перевел на счет общества 300 тыс. долларов; в ноябре того же года он сообщил о получении чека из Вашингтона на 500 тыс. долларов.

Он участвовал в делах, обладавших в перспективе огромной важностью для других стран. Так, в 1914и 1915 гг., после наводнений в Китае, он советовал, как лучшим образом справиться с бедой и как предотвратить ее повторение.

20 января 1909 г., после сильного землетрясения в Мессине, он так сообщал губернатору Чарлзу Э. Хьюзу о своем участии: «Чтобы лучше информировать Вас о сборе средств для пострадавших в Италии, который проходит через руки Национального Красного Креста, прошу учесть, что я как казначей передал в Вашингтон сумму в 290 тыс. долларов и что общий фонд помощи, собранный в Вашингтоне, сейчас приближается к 817 тыс. долларов. Если добавить к этой сумме 800 тыс. долларов, внесенные конгрессом от имени американского народа, а также ряд денежных переводов, которые, скорее всего, прошли через другие источники напрямую в Италию, американский народ, вероятно, уже перечислил в фонд помощи пострадавшим около 2 млн долларов».

На следующий год его выбрали членом правления общества Красного Креста штата Нью-Йорк, президентом которого был губернатор штата Хьюз. Шиффа снова сделали казначеем отделения. В апреле 1918 г. Центральный комитет общества упразднил отделения штатов.

Деятельность Американского Красного Креста не сводится к помощи пострадавшим от войны или стихийных бедствий; общество разрабатывает меры по предотвращению подобного. В организации поняли, что в небольших общинах, где нередко не хватает медиков, часты вспышки эпидемий, и во время эпидемий призывают Красный Крест для оказания помощи, особенно в виде патронажной службы. Оказалось, что лучший способ профилактики эпидемий – наблюдение медсестер, работающих в системе общественного здравоохранения. Джейкоб Шифф и его супруга были тесно связаны с «Поселением на Генри-стрит» и муниципальной сестринской службой; поэтому они проявляли огромный интерес к общественной патронажной службе, и в ноябре 1913 г. Шифф через министра финансов предложил внести вклад в Фонд пожертвований Красного Креста в размере 100 тыс. долларов, который надлежало перевести на нужды муниципальной и окружной сестринской службы.

Больница Монтефиоре, которая ранее называлась «Домом Монтефиоре для хронических инвалидов», занимала больше времени и сил Шиффа, чем другие отдельные благотворительные учреждения, с которыми он был связан. 10 января 1917 г., на свое семидесятилетие, он писал: «Мне кажется, поскольку я сегодня приблизился к библейскому возрасту, что я… получил больше удовлетворения от той помощи, какую мне позволено было оказать в «Доме Монтефиоре», чем от всего, что мне… повезло достичь в жизни».

Сэр Мозес Монтефиоре родился 28 октября 1784 г. в Ливорно (Италия). Всю свою долгую жизнь он делал добрые дела. Его деятельность не укрылась от внимания королевы Виктории, чьим подданным был Монтефиоре. Он прожил более ста лет, сохранив относительное здоровье и силы, что вдохновляло евреев во многих странах мира. Его столетний юбилей отмечали во всех крупных городах Америки.

Правление больницы «Маунт Синай» довольно давно говорило о том, что в Нью-Йорке нет места для лечения хронических или затяжных болезней среди евреев, а также для лечения таких болезней, как туберкулез, считавшихся в то время почти неизлечимыми (к счастью, в наши дни туберкулез вышел из этой ужасной категории). Начиная с 4 февраля 1884 г. провели ряд совещаний, посвященных увековечению памяти Монтефиоре. На первом заседании Адольфус С. Соломоне попросил в честь юбилея Монтефиоре учредить «дом для неизлечимых больных». Были и другие проекты – так, Шифф в письме предлагал построить в Ист-Сайде несколько образцовых многоквартирных домов. Однако на встрече, проходившей 3 марта, комитет, в который входил и Шифф, единогласно проголосовал за строительство «дома для хронических инвалидов как самого подходящего, действенного и достойного мемориала». Шифф как член комитета активно содействовал претворению плана в жизнь, и в октябре того же года состоялась весьма скромная церемония открытия «Дома Монтефиоре». В начале своего существования нынешняя прекрасная больница размещалась в каркасном доме на углу авеню А и 84-й улицы; его сняли за 35 долларов в месяц. В первый день «Дом Монтефиоре» принял пятерых пациентов.

Первым президентом нового учреждения стал Генри С. Аллен, который пробыл в должности в течение года; в 1885 г. его сменил Шифф. Требования росли так стремительно, что небольшая группа попечителей вскоре поняла, что ее средств недостаточно. Тогда еще не принято было собирать средства с помощью благотворительных ужинов, экскурсий и т. и., поэтому в 1886 г. решили устроить большую благотворительную ярмарку. Председателем оргкомитета стал Шифф. Он подошел к делу со своей обычной энергией, и на ярмарке удалось собрать около 160 тыс. долларов – сумму, беспрецедентную для тогдашних благотворительных мероприятий.

Судя по всему, другие значительные взносы на содержание «Дома Монтефиоре», помимо ярмарки, также поступали через Шиффа. Поскольку пожертвования принимались на основании политики всеконфессиональности, условия их приема приводятся полностью. 15 октября 1888 г. Шифф писал совету директоров: «Некоторое время назад ко мне в руки попала определенная сумма, примерно равная 30 тыс. долларов и поступившая от имени покойного Джулиуса Халлгартена, которой я имею право распоряжаться. Я решил воспользоваться этими деньгами в благотворительных целях, дабы увековечить память покойного Джулиуса Халлгартена. Я долго думал о том, как лучше достичь своей цели, и лишь недавно, с согласия и по совету м-ра Чарлза Халлгартена, единственного брата покойного Джулиуса Халлгартена, я пришел к следующему выводу: 1. Создать на основании этой суммы фонд, в который впоследствии могут делать взносы и другие, и назвать его «Фондом помощи имени Джулиуса Халлгартена».

2. Проценты по фонду и его накоплениям выплачиваются «Домом Монтефиоре» в размере 5 % годовых.

3. Доход от фонда поступает по требованию в распоряжение совета директоров «Дома Монтефиоре» с целью предоставления помощи семьям, чьи кормильцы стали пациентами «Дома Монтефиоре».

4. На новом здании будет помещена памятная табличка, увековечивающая имя Джулиуса Халлгартена.

И наконец, в соответствии со взглядами покойного Джулиуса Халлгартена, дар делается при условии принятия поправки к уставу «Дома Монтефиоре», по которой учреждение принимает пациентов независимо от их религиозной принадлежности.

Как только ваше правление одобрит вышеперечисленные предложения и немедленно после следующего ежегодного собрания, когда, как я надеюсь и не сомневаюсь, будет принята вышеупомянутая поправка к уставу, я перечислю вашему казначею сумму в 30 тыс. долларов».

«Фонд Халлгартена» не был прямым даром наследников: на самом деле он представлял собой гонорар Шиффу как душеприказчику, который он пожертвовал «Дому Монтефиоре» и в дань памяти покойному другу, желая, чтобы деньги были потрачены в соответствии со взглядами последнего.

Атмосфера «Дома Монтефиоре» описана в речи, которую Шифф произнес 8 апреля 1888 г. при закладке первого камня нового здания на углу Сто тридцать восьмой улицы и Одиннадцатой авеню: «Мы выслушали вдохновенные слова молитвы, призывающей благословение Всевышнего на наше учреждение и Его особую заботу о несчастных, для которых оно станет убежищем. Мне как директору-распорядителю «Дома Монтефиоре для хронических инвалидов» поручено заложить камень, на котором будет покоиться новое здание… «Дом Монтефиоре» был основан чуть более трех лет назад, и сейчас, благодаря вашей щедрой поддержке, близится день, когда величественное здание, при закладке которого Вы присутствуете… станет домом учреждения, которым, как нам кажется, будут гордиться проживающие в нашем городе евреи. В его стенах найдут помощь страдальцы, у которых не было ни дома, ни надежды. Все это предоставит им «Дом Монтефиоре», и наш долг перед собратьями заключается в том, чтобы сейчас нам хватило сил довести до конца начатое, а в будущем хватило мужества… облегчить судьбу многих страдальцев, о которых мы призваны заботиться.

Через несколько месяцев мы надеемся переехать в новое здание; молим Бога даровать нам здоровье и силы, возможность и дальше вести нашу благотворительную работу, чтобы о нас можно было сказать, как о царе Соломоне, когда он построил Храм: «И построил он храм, и кончил его». Поэтому мы надеемся закончить начатое, не только воздвигнув величественное здание, но и сделав его полностью пригодным для его цели. Когда у тех, кто придут после нас, снова появится необходимость в еще большем здании и когда, в грядущие десятилетия, вынут камень, который мы заложили сегодня, те, кто прочтут раннюю историю «Дома Монтефиоре» в сообщениях и статьях, которые мы зацементировали в капсулу, возможно, похвалят нас за заложенный нами фундамент, за проделанную нами работу и за возможность для наших потомков продолжать наше дело. Говоря словами нашего праотца Иакова, пусть камень, который мы здесь закладываем, станет фундаментом дома, в котором покоится истинный дух Божий, дух милосердия, «Шаар Хашомаим», пусть станет он мирным местом отдыха в пути на небо для тех, кто, забытый холодным миром, обращается в «Дом Монтефиоре» в поисках убежища из-за слабого здоровья и преклонного возраста. Пусть наш дом станет достойным памятником прославленному человеку, чье имя носит учреждение; пусть «Дом Монтефиоре» стоит много лет к чести нашего народа и славе нашего города».

Здание было торжественно открыто 18 декабря 1888 г. Вскоре и оно оказалось слишком маленьким; кроме того, его сочли непригодным для лечения большого числа туберкулезных больных в тяжелой стадии. Поэтому 30 мая 1901 г. в Бедфорд-Хиллс открыли санаторное отделение «Дома Монтефиоре». Это событие играло для Шиффа такую важную роль, что в дружеском письме Исидору Штраусу, который тогда находился в Лондоне, он подробно описал его: «Вчера был торжественно открыт Загородный санаторий «Дома Монтефиоре». Мы радовались любезной, ценной и интересной помощи Вашего брата Оскара, который внес несколько очень удачных предложений. Кроме того, речи на открытии произнесли вице-президент Рузвельт, епископ Поттер и другие; в целом событие прошло очень успешно… в духе доброй воли, которым отмечено все начинание».

Загородный санаторий пользовался особым вниманием Шиффа, и он часто выезжал туда, чтобы собственными глазами увидеть, какая работа там проводится. В 1909 г. он согласился с предложениями, внесенными совместно Сайрусом Л. Салзбергером, тогда президентом Объединенного еврейского благотворительного общества Нью-Йорка, и Ассоциацией свободных участков, и способствовал тому, что туберкулезным больным, выписанным из Бедфорд-Хиллс и других санаториев, выделяли небольшие участки за пределами города, в надежде, что так можно предотвратить рецидив болезни.

Владение на Сто тридцать восьмой улице стало слишком маленьким, и Шифф энергично принялся за поиски нового помещения для «Дома Монтефиоре». По расчетам, строительство нового здания обошлось бы в 1 млн 250 тыс. долларов. 500 тыс. долларов можно было выручить от продажи старого здания, а на оставшиеся 750 тыс. решено было объявить подписку. Главой строительного комитета по сбору средств выбрали Сэмюэла Сакса, и Шифф всячески поддерживал его.

В результате их усилий была куплена усадьба на Ган-Хилл-роуд, к востоку от Джером-авеню. Усадьба граничит и с долиной Гудзона, и с долиной Гарлема; ее площадь составляет около 125 городских участков. Там и расположен прекрасно оборудованный современный комплекс зданий. Теперь там одна из лучших больниц в мире. Она не только способна вместить огромное количество пациентов и оказать им помощь. В «Больнице Монтефиоре» проводятся многие научные исследования. И если больничный комплекс, объединивший в себе усилия стольких людей, можно все же назвать памятником одному человеку, эта больница ближе всего к тому, чтобы считаться памятником Шиффу, чем любое другое учреждение, с которым он был связан.

Через несколько лет сам Шифф писал о стремительном росте больницы по-своему лаконично, но выразительно: «При основании этого учреждения оно вмещало 26 коек и в первый год существования имело ежегодный доход в 7500 долларов. В настоящее время (1917 г. – Авт.) дом и больница вмещают 7025 коек, занимают здания, свободные от задолженности, общей стоимостью около 3 млн долларов, а их содержание ежегодно обходится примерно в 400 тыс. долларов».

При создании Федерации для поддержки еврейских филантропических обществ Нью-Йорка руководство большинства благотворительных учреждений столкнулось с трудной задачей: привлечением фондов на содержание и ремонт. В те годы не существовало способа, известного большинству современных учреждений, когда средства привлекаются опосредованно. Шифф неутомимо собирал пожертвования сам, лично обращаясь к гражданам (ранее он обращался с личными просьбами только при сборе денег для «Дома Монтефиоре»); он призывал к подобным действиям других членов правления; он изобретал всевозможные средства для увеличения подписки, способы привлечения большого числа подписчиков. Его личная подпись стоит на тысячах благодарственных писем, которые посылались в ответ даже на небольшие суммы. Шифф не экономил силы, не считал, что благотворительные взносы не заслуживают благодарности или что на благодарственных письмах достаточно будет подписи секретаря или факсимиле. Эти письма не изготавливались для него в конторе больницы, но были написаны лично, а во многих случаях продиктованы в его рабочем кабинете.

Когда один из управляющих больницей предложил Шиффу «новый» метод сбора средств, Шифф рассказал ему притчу о нищем, который однажды обратился к Ротшильду и попросил две марки. Ротшильд удивился: «Почему Вы обращаетесь к Ротшильду и просите всего две марки?» – на что нищий с достоинством ответил: «Willst Du mich mein Geschaft lehren?» («Хочешь учить меня моему ремеслу?»)

Как он детально входил в подробности поддержки учреждения, так же внимательно он следил и за медицинскими исследованиями. «Дом Монтефиоре» внес существенный вклад в развитие науки. Именно там, например, Саймону Баруху разрешили проводить практические опыты по водолечению. Когда внимание врачей привлекли терапевтические возможности радия, добыть который в Америке было трудно, Шифф обратился к Касселю. Последний, вместе с виконтом Айви, в 1909 г. основал в Англии Институт радия и стал важным участником других медицинских проектов. 8 декабря 1913 г. Шифф пишет Касселю: «Должен извиниться перед Вами, а также объяснить, почему не ответил на Ваше любезное письмо о радии от 31 октября. Главный врач «Дома Монтефиоре» хочет приобрести 200 мг радия, о чем я Вам, кажется, уже сообщал, для лечения некоторых случаев рака. Хотя он еще не получил разрешения правления, он старается выяснить все что только можно о лечении радием. Вот почему я обратился к Вам».

По случаю 25-й годовщины учреждения «Дома Монтефиоре» Шифф с супругой представили больнице так называемый «Серебряный юбилейный фонд», призванный способствовать развитию исследований в области медицины. Затем он, совместно с медперсоналом больницы, организовал конференцию с доктором Саймоном Флекснером, директором Рокфеллеровского института медицинских исследований, чтобы решить, как наилучшим образом распорядиться средствами фонда. На свое семидесятилетие Шифф увеличил фонд до 200 тыс. долларов, а по завещанию довел его до полумиллиона. Несомненно, помня о неудобствах, которые он сам испытывал из-за частичной потери слуха, он поставил условием, чтобы «такая исследовательская работа, в дополнение к общим исследованиям, включала постоянное изучение способов и средств полного или частичного излечения глухоты, за исключением, однако, механических средств, приводящих к той же цели». Впрочем, использование дохода на другие цели отводилось на усмотрение директоров.

Отдельным пациентам он уделял не меньше внимания, чем больнице в целом. В летнее время он устраивал экскурсии для тех, кто мог покидать больницу, и с особым удовольствием по праздникам приглашал сотрудников и пациентов больницы к себе домой. К больнице примыкала часовня, куда он время от времени приезжал по субботам. Иногда он произносил проповеди или читал Священное Писание для тех, кто мог посещать службы. Когда пациент умирал, Шифф за свой счет устраивал достойные похороны. Он заботился и о семьях пациентов, о чем свидетельствует создание «Фонда Халлгартена». Довольно часто пациентками становились вдовы, чьи дети попадали в сиротские приюты. Шифф всегда заботился о том, чтобы родителям через определенные промежутки времени позволяли повидаться с детьми. Он писал личные письма руководству различных обществ для организации таких посещений.

По своему обыкновению, он дарил подарки членам персонала, например, вкладывал в письма чеки к отпуску. Такое отношение распространялось и на директоров, которые работали с ним, – по сути, он считал их своими близкими друзьями. Он помнил все важные события в их семьях – и радостные, и грустные.

Однажды в очень сильную метель только три директора из тридцати сумели добраться до больницы, которая тогда находилась вдали от проезжих дорог. Одним из этих трех директоров был Шифф; к тому же он приехал первым. Правление встречалось в больнице регулярно, каждое воскресенье, кроме лета, когда совещания проводились в кабинете Шиффа через неделю по четвергам. Он ни разу не пропустил ни одного заседания и помнил все подробности, связанные с благосостоянием больницы. Он первым рассматривал заявления о приеме. До обсуждения кандидатов он выяснял у врачей, каковы прогнозы для того или иного пациента. Свои решения он пересылал в письменном виде. С такой же заботой он решал, в какой срок выписать того или иного пациента.

Из тех, кто был связан с больницей, никто так хорошо не знал об отношении к ней Шиффа, как доктор Зигфрид Ваксманн, ее многолетний главный врач, который подробно описывает многочисленные заслуги Шиффа[29]: «Размер вклада м-ра Шиффа в «Дом Монтефиори», хотя и приближается к огромной сумме, не составляет основной части его трудов по управлению «Домом», однако его личные заслуги позволили учреждению превратиться из весьма скромного вначале до крупнейшего частного заведения в стране, где в настоящее время проходят лечение семьсот с лишним пациентов… Его работу в «Доме» лучше всего характеризуют слова: «эффективность, справедливость и доброта». Как президент совета директоров, он организовал четкую систему комитетов и подкомитетов… Эффективность – неоценимое качество, без которого ни один директор не задерживался в правлении «Дома Монтефиори». Мнения президента при распределении различных должностей практически безошибочны. Финансы, ремонт, истории болезни, закупки и многие другие функции неизменно поручаются самым лучшим исполнителям. Комитеты добросовестно занимаются возложенными на них задачами; ничто не кажется им мелочью, недостойной внимания. Они составляют отчеты и… действуют согласованно под руководством испытанного президента, которому директора безгранично доверяют. Однако руководство мистера Шиффа так же далеко от диктатуры или тирании, как истинная демократия – от абсолютизма.

Немногие неспециалисты так глубоко вникают в медицинские дела, как мистер Шифф, и его переговоры с медицинской комиссией всегда основаны на полном понимании сути дела. Взаимопонимание и взаимоуважение двух комиссий, несомненно, возможны благодаря выдающейся мудрости, выказанной мистером Шиффом, когда он обдумывает и поддерживает прогрессивные предложения, исходящие от медицинских работников, и предоставляет им полную свободу действий, согласованную с администрацией учреждения.

Что же касается справедливости, позвольте заметить, что именно ею мистер Шифф руководствуется во всех действиях, связанных с больницей и «Домом Монтефиори». Так, при приеме пациентов предпочтение отдается тем, за кого некому заступиться; и так называемые знакомства скорее вредят, чем помогают соискателям. Принцип справедливости поддерживается мистером Шиффом и в отношении ко всем служащим и

руководителям учреждения. Любые жалобы на несправедливое обращение или незаслуженное увольнение расследуются им лично; ошибки незамедлительно исправляются. Все несправедливо обвиненные находят в лице м-ра Шиффа самого горячего защитника. Зато анонимным клеветникам и злопыхателям бесполезно обращаться к нему за поддержкой; он не склонен необдуманно доверять людям и быстро теряет доверие к тем, кто распространяет инсинуации и критику, не подтвержденную фактами. То, что он предпочитает обо всем составлять собственное мнение, подтверждается его частыми инспекциями, в ходе которых он, как правило, мягко, но очень решительно отказывается от любых предложений со стороны официальных лиц или сотрудников сопровождать его.

Последняя по счету, но не по значению характерная черта м-ра Шиффа в его отношении к «Дому Монтефиори» заключается в его неописуемой доброте, с какой он говорит со всеми, молодыми и старыми. После его обхода пациенты буквально сияют, как будто отражая солнечный свет, который струится из его добрых глаз. Общее воздействие, которое он постоянно оказывает одним своим присутствием и внешним видом, кажется более важным и даже больше ценится пациентами, чем его бесчисленные добрые дела или подарки отдельным пациентам, будь то часы для бедного парализованного мальчика на его совершеннолетие или по другим случаям, которые ему так или иначе становятся известны».

Больные и инвалиды всегда пользовались его особым расположением, и он выказывал свою доброту многими способами и многим делал ценные подарки. Так, одно время он входил в правление нью-йоркской больницы «Маунт Синай» и в мае 1884 г. вручал дипломы второму выпуску медсестер, прошедших подготовку в училище при больнице. Вскоре после этого он подал в отставку, чтобы полнее посвятить себя новому заведению, носящему имя Монтефиори.

Он всегда придерживался той точки зрения, в целом разделяемой евреями, жившими в Западной Европе и Америке, что сепаратизм со стороны евреев допустим только в вопросах, связанных с их верой и соблюдением религиозных обрядов. Иудаизм – религия, которая считает одним из своих основополагающих принципов добрые дела, благотворительность. Поэтому создание еврейских филантропических заведений он считал своим религиозным долгом. Но он признавал, что благотворительность свойственна и христианству, и по возможности сотрудничал с учреждениями любой конфессии. Еще в 1887 г. он стал членом исполнительного комитета «Больничной субботне-воскресной ассоциации»; тогда же он призывал нью-йоркских раввинов поддерживать работу этой ассоциации.

В 1892 г. он предложил построить санаторий для туберкулезных больных на озере Саранак, предоставив дело всецело на усмотрение д-ра Э.Л. Трюдо, заведующего другим известным санаторием, чтобы тот определился с сущностью и стоимостью дома. Почти двадцать лет спустя он написал: «Рад узнать о том, что дом, который я много лет назад передал под санаторий, процветает… Дорогой доктор Трюдо, я очень рад сотрудничеству с Вами, я рад, что по крайней мере на начальном этапе поддержал Вашу работу, которая стала примером для Ваших последователей».

Любовью к людям и сочувствием к их страданиям дышит письмо к Сэмюэлу Ри. В нем Шифф выражал надежду, что шум двигателей удастся заглушить, чтобы у нервных больных в санатории Уоткинса «не нарушался ночной сон».

В 1893 г. в доме Минни Д. Луис Шифф познакомился с Лиллиан Д. Уолд. Знакомство переросло в дружбу и большую взаимную симпатию. Благодаря этому знакомству Лиллиан Уолд получила возможность представить Шиффу проект, тогда еще не до конца разработанный, в котором к ней примкнула ее друг Мэри М. Брустер: желание жить в Нижнем Ист-Сайде и создать Сестринскую службу общественного здравоохранения – преимущественно для обслуживания малоимущих пациентов и недавних иммигрантов[30]. 9 мая 1893 г. он писал Чарлзу Франку, управляющему Объединенным еврейским благотворительным обществом, что проект должен получить моральную поддержку Комитета здравоохранения и что Лиллиан Уолд, в случае необходимости, должна иметь право обращаться за профессиональной помощью и советом к врачам Объединенного еврейского благотворительного общества.

Примерно через неделю Шифф писал Минни Д. Луис, что решил оплачивать работу одной медсестры, а его теща пожелала оплачивать работу второй. В июле он выразил радость по случаю того, что Лиллиан Уолд и Мэри Брустер приступили к работе. Говоря от своего имени и от имени миссис Лёб, он добавил пожелание, чтобы их имена не были известны.

Две медсестры-пионерки жили в спартанских условиях на верхнем этаже многоквартирного дома до осени 1894 г., когда Шифф понял, что им нужна более постоянная база. 27 ноября 1894 г. он писал Мэри Брустер: «Я подыскиваю подходящий дом на Генри-стрит или на Мэдисон-стрит, где, по мнению мисс Уолд, вам лучше поселиться. Как только подходящий дом будет найден, я собираюсь осуществить замысел, который мы обсуждали с мисс Уолд; не сомневаюсь, его подробности уже известны Вам во всей полноте.

Ничто не доставит мне большей радости, чем если Вы… продолжите начатое Вами большое дело, и я очень признателен за обещание, содержащееся в Вашей сегодняшней записке: Вы намереваетесь и дальше сотрудничать с мисс Уолд. Ваши намерения делают меня несказанно счастливым».

По мере того как работа ширилась, возник вопрос об инкорпорации. В июне 1902 г. Шифф изложил свои взгляды по данному вопросу в письме Лиллиан Уолд: «Ваше предложение о том, чтобы сестринская служба была зарегистрирована как корпорация, имеет много доводов за, но кое-что говорит и против такого решения. По-моему, доводы против, в основном заключаются в том, что после инкорпорации сестринская служба станет, по крайней мере в глазах многих, обычным обществом – которых, к сожалению, сейчас стало слишком много – и пропадет или снизится внимание общества к Вашему поселению, к его работе и влиянию. Более того… вполне вероятно, что некоторых серьезных молодых дам, которые сейчас приходят в Ваше поселение, чтобы с Вами работать, до некоторой степени привлекает Ваше общество «именно потому, что это семья», а общество, пусть даже его черты будут присутствовать неявно, будет меньше привлекать многих молодых женщин, которые в ином случае с радостью внесут свой вклад в большое дело, объединяющее Вас с другими «членами семьи».

Впрочем, я лишь откровенно делюсь своими впечатлениями. Меня устроят любые Ваши выводы, и я помогу Вам в достижении Ваших целей. И все же советую Вам (хотя Вы, несомненно, и сама поступите так же) обсудить Ваши замыслы с Джоном Кросби Брауном, который станет для Вас наилучшим и самым искренним советником».

Его письма к Лиллиан Уолд, где обсуждаются подробности Сестринской службы общественного здравоохранения, слишком многочисленны, чтобы приводить их все. Он не терял интереса к их работе, уезжая за границу, что доказывает письмо из Лондона от мая 1913 г.: «Мы с миссис Шифф с огромным интересом прочли Ваше содержательное письмо от 9 числа сего года, с сообщением о работе, проделанной сестрами «Поселения на Генри-стрит» за прошлый год. В самом деле, Вы и Ваши помощницы за 20 лет существования «Поселения» добились блестящих результатов. Когда мы вспоминаем, как скромно все начиналось на Джефферсон-стрит, и видим по всему городу многочисленные здания, мы невольно восхищаемся Вашим организаторским талантом и бескорыстием, с каким Вы и Ваши помощницы отдаетесь своему великому делу. Мы признательны за то, что Вы позволили и нам внести свою скромную лепту в Вашу работу. Нам остается лишь молиться и надеяться, что Вам будет дарована сила, чтобы Вы еще много лет продолжали свою полезную деятельность. Бог в помощь Вам и Вашим соратницам!»

31 января 1914 г., на двадцатилетии общества, Шифф произнес речь. В 1915 г. он собрал группу людей, способных, по его мнению, помочь Сестринской службе общественного здравоохранения.

В 1917 г. он обратился к мэру Митчелу от имени Сестринской службы и в письме дал сжатый анализ трудов этого учреждения, что показывает его замечательное развитие за четверть века: «Сестринская служба общественного здравоохранения, «Поселение на Генри-стрит», душой и главной работницей которого является мисс Лиллиан Д. Уолд, тратит от 125 до 150 тыс. долларов в год на патронажную службу среди необеспеченных слоев населения, многие из которых в противном случае перешли бы на содержание государства. «Поселение на Генри-стрит» имеет 14 окружных отделений; служба охватывает Манхэттен и Бронкс. Ее в очень большой степени поддерживают добровольные взносы, которых, однако, недостаточно для покрытия бюджета; в последние годы он закрывался с дефицитом от 10 до 13 тыс. долларов. Со стороны пациентов, врачей и благотворительных организаций по опеке на дому наблюдается растущий спрос на медсестер.

В «Поселении» служит большой штат медицинских сестер; их число варьируется, но прошлой зимой в среднем равнялось 132. В прошлом году они наблюдали 29 105 пациентов, что значительно превосходит количество пациентов, которых лечат в Пресвитерианской больнице, больницах Святого Луки и «Маунт Синай», вместе взятых.

…Доводим до Вашего сведения, что «Поселение на Генри-стрит» в самом деле занимается столь же важной работой, как и больницы, и городу следует взять на себя хотя бы часть расходов Сестринской службы. Нам кажется, что «Поселению» необходимо выделить средства из городской казны, пропорциональные его работе. Прошу Вас и контролера тщательно изучить их деятельность и ее результаты с целью предоставления им помощи…»

22 октября он писал о своей «огромной радости» после того, как Оценочная комиссия включила «Поселение на Генри-стрит» в бюджет на следующий год и выделила из городской казны 25 тыс. долларов на оплату Сестринской службы. По его словам, это стало большой победой не только из-за того, что «Поселению» действительно нужны деньги, но и благодаря «официальному признанию трудов «Поселения» и его способных работников».

Он обратился к Джону Д. Рокфеллеру-младшему в ходе кампании по сбору 1 млн долларов на сестринскую работу:

«2 марта 1920 г.

Уважаемый мистер Рокфеллер!

Хотя я, по очевидным причинам, обращаюсь к Вам нерешительно, позвольте кое-что сообщить Вам о кампании по сбору 1 млн долларов. Средства нужны для того, чтобы поставить сестринскую работу в «Поселении на Генри-стрит» на более прочную основу. Не сомневаюсь, Вам уже что-то известно об их прекрасной, перспективной работе под руководством Лиллиан Д. Уолд.

Недавние эпидемии гриппа и пневмонии лишний раз подтвердили, что Нью-Йорк сильно зависит от патронажной службы, осуществляемой «Поселением на Генри-стрит». По мнению доктора Коупленда, всего 4 % известных случаев гриппа лечились в больницах. Остальные заболевшие лечились дома. Самое тяжкое бремя на Манхэттене, в Бронксе и Ричмонде выпало на долю Сестринской службы «Поселения на Генри-стрит», которое имеет 14 филиалов, расположенных в этих районах. С 24 января по 18 февраля сообщалось более чем о 12 тыс. заболевших; сестры 30 555 раз навещали больных на дому.

Вне эпидемий только 10 % больных ложатся в больницы. Оставшиеся 90 % должны лечиться дома, и в год эта огромная служба обеспечила заботу о 43 946 пациентах. Пациентов у них больше, чем общая сумма, потраченная четырьмя крупнейшими городскими больницами за тот же период времени. За прошлый год их общество оказало услуг примерно на 220 тыс. долларов. Частично – примерно на 40 % – служба является самоокупаемой; она восполняет потребности той части нашего населения, которую нельзя причислить ни к богатым, ни к бедным, а также потребности очень бедных. Оставшиеся услуги покрываются небольшими пожертвованиями и добровольными взносами… Служба стала важнейшим муниципальным учреждением; дело имеет значение для всей страны благодаря преимуществу, какое получает Нью-Йорк, где на широчайшем клиническом материале можно готовить медсестер, младший и средний медперсонал, для этой жизненно важной работы в обществе в нашей стране и за ее пределами. «Сестринской службе» срочно нужен дополнительный доход как на текущие расходы, так и на расширение работы.

Вам, разумеется, известно, как трудно в наше время собрать даже сравнительно небольшую сумму, и, если нам не удастся заинтересовать в кампании тех, кто пожелает предоставить крупные суммы, наши усилия окончатся неудачей, что будет равносильно катастрофе, так как придется не только приостановить развитие «Сестринской службы», но даже урезать ее финансирование, хотя ее отделения… действуют теперь во всем городе.

Если Вы пожелаете узнать о работе общества подробнее, напишите мне, и я охотно предоставлю Вам нужные сведения, а если Вы захотите навестить меня лично, прежде чем принимать какое-либо решение, я готов принять Вас в удобное для Вас время, но очень надеюсь, что Вы сумеете внести свой вклад в поддержание и расширение этого благородного дела…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

13 марта он обратился к Рокфеллеру с благодарностью, узнав, что «Фонд Лоры Спелман Рокфеллер» намерен сделать взнос в его фонд.

Если рассматривать отношения Шиффа с «Поселением на Генри-стрит» в целом, а не просто его помощь «Сестринской службе общественного здравоохранения», станет ясно, что, хотя Шифф был добрым другом «Поселения», его помощь выражалась отнюдь не только в деньгах. «Поселению» помогали представители всех классов и вероисповеданий. Больше всего сотрудницы «Поселения» ценили личный интерес Шиффа к их деятельности. Лиллиан Уолд вспоминает: всякий раз, как ей нужно было посоветоваться с Шиффом о «Поселении» или связанной с ним работе, он никогда не отговаривался занятостью. Наверное, самый примечательный случай, о котором она вспоминает, произошел в 1901 г. Было 9 мая, день, когда в затруднительное положение попала компания «Нозерн Пасифик». Лиллиан Уолд читала газеты, знала, что происходит, и потому очень удивилась, когда Шифф позвонил ей по телефону и сказал: «По-моему, пора нам с миссис Шифф приехать к Вам на ужин. Когда Вам удобнее – в шесть или в полседьмого?»

Он часто приезжал к ним, ужинал с теми, кто оказывался в квартире, и беседовал с присутствовавшими за столом. Именно там он общался с рабочими и иммигрантами, узнавая их точку зрения на те или иные вопросы. Лиллиан Уолд вспоминает особый случай, когда Шифф обсуждал с портным-евреем проходившую в то время забастовку. Беседа закончилась тем, что он положил руку на плечо портному, и они обменялись цитатами из Священного Писания, что, очевидно, способствовало росту взаимного доверия. Шифф всегда охотно излагал свои доводы, но никогда не держался высокомерно или покровительственно.

Хотя в «Поселении на Генри-стрит» Шифф встречался с представителями самых разных общественных слоев и кругов, никому из них не приходило в голову пользоваться знакомством с ним для личных просьб или привилегий. Но соседи по дому не всегда проявляли благородство, и приезд Шиффа иногда привлекал посетителей, пытавшихся извлечь выгоду из знакомства с ним. Однажды пришла женщина, которая потребовала провести ее к мисс Уолд, чтобы та познакомила ее с м-ром Шиффом. Одна из помощниц Лиллиан Уолд сказала, что мисс Уолд занята. Соседка настаивала: она пришла сугубо по личному делу. После того как ей дали понять, что не допустят к Шиффу, пока она не изложит суть дела, она сказала: «Я жена парикмахера, и у меня есть одиннадцатилетняя дочь. Я хотела попросить у м-ра Шиффа, чтобы он купил для моей дочки пианино». Ее спросили: «Выказала ли ваша дочь особый музыкальный талант или интерес к музыке?» Та ответила: «Откуда мне знать, если у нее нет пианино?» Ей объяснили, что это недостаточное основание для того, чтобы просить м-ра Шиффа купить ее дочери пианино. Соседка ушла, явно недовольная, но минут через десять вернулась и заявила, что ее муж, парикмахер, очень страдает из-за плохих искусственных зубов и ему нужны новые; не может ли мистер Шифф оплатить их установку?

9 июня 1910 г., после очередного визита в «Поселение на Генри-стрит», Шифф пишет:

«Дорогая мисс Уолд!

В субботу меня, как и миссис Шифф, чрезвычайно порадовала популярность Вашего дела среди Ваших соседей и многих других, прямо или косвенно внесших вклад в работу Вашего общества. Это во многом говорит само за себя… это проявляется в любви многих участников к пышным зрелищам, в воодушевлении зрителей, в том, как все стараются следовать выбранной для них роли, в сердечных благодарностях Вам и, последнее по счету, но не по значению, в той гордости, какой преисполняются Ваши друзья из верхней части города, в том числе и мы, потому что у них появилась возможность принять участие в праздновании и торжестве – если можно так это назвать – методов «Поселения на Генри-стрит». «Да благословит Вас Господь и не оставит Вас!»

Прилагаемым праздничным подарком можете распорядиться, как сочтете нужным.

С любовью поздравляем Вас и всю семью «Генри-стрит».

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

После смерти Шиффа Лиллиан Уолд написала статью с воспоминаниями об их дружбе, которая представляет собой ценную картину: «Прошло больше четверти века с тех пор, как общий друг подарил мне возможность познакомиться с м-ром Шиффом и излить в его чуткие уши отчаяние, свойственное неопытной девушке, которая впервые столкнулась с условиями жизни людей в переполненном Ист-Сайде… Этот занятой банкир немедленно откликнулся на слова встревоженной гостьи, и с тех пор началась наша дружба… в которой за долгие годы он ни разу меня не подвел. Денежная помощь давалась сразу и безусловно, что сделало возможным начинания, из которых выросло «Поселение на Генри-стрит» и «Сестринская служба общественного здравоохранения», а также многие другие важные мероприятия. Однако даже более ценным, чем материальная помощь, была моральная поддержка… рассказ людям о нас, часто чуждых и далеких от опыта, интересов и традиций мистера Шиффа и его помощников…

Его часто задеваемое чувство справедливости пробуждало в нем доблестного борца в защиту угнетенных; столь же достойно упоминания его почтение к чужим святыням. Преданный и несгибаемый в собственной вере, он пожертвовал крупный взнос кубинским женщинам, которые собирали средства на реставрацию католического храма; и никакие дела не вытесняли его духовных или альтруистических интересов. Он пылко отстаивал высокие идеалы, на которых была основана Америка, и особенно право убежища для угнетенных. М-р Шифф не видел никакой опасности для Америки от контактов с представителями многих стран мира; он видел в них лишь обязанности и ответственность. Он неоднократно подтверждал свои взгляды, предоставляя денежную помощь и поддерживая множество наших разнообразных проектов в области здравоохранения и образования. Во многом он оказывался первопроходцем.

Печаль за ушедшего друга затмевает зрение и наполняет сердце, но очертания поистине великого гражданина четки и ясны. Он любил своих собратьев, и его острый ум никогда не затмевали эмоции. Он подходил с умом и с душой к тому, что, не сомневаюсь, составляло величайший интерес в его жизни. Жизнь мистера Шиффа – пример борьбы за улучшение американского общества».

Объединенное еврейское благотворительное общество, союз многих еврейских организаций, предоставляющих помощь, имело его значительную поддержку и пользовалось его вниманием в течение многих лет. Еще в 1880 г. его фамилия значилась на первом месте в списке ежегодных спонсоров, а газеты отмечали его «как всегда, необычайную щедрость».

Он подходил к работе необычайно внимательно и бывал глубоко задет, если к соискателям помощи относились недостаточно чутко.

Когда в ноябре 1908 г. его старый друг, Генри Райс, подал в отставку с поста президента этой организации, он зорко следил за деятельностью общества и время от времени вспоминал о том хаосе, какой существовал «в начале семидесятых» (до объединения многочисленных благотворительных организаций в союз в 1874 г.). В речи на ежегодном собрании 29 октября 1914 г., когда Обществу исполнилось 40 лет, он вспомнил организационное собрание Общества, сказав: «Возможно… я один из немногих, кто на нем присутствовал».

Шифф часто делал особые пожертвования, например, на уголь и другие срочные нужды. С особым рвением он занимался созданием фонда самопомощи. Он приступил к делу около 1899 г., попросив не упоминать в связи с фондом его имя. По желанию Шиффа, его детище называлось просто – «Особый фонд помощи для развития самостоятельности». В 1904 г., когда ему сообщили, что средства фонда исчерпаны, он пополнил его, и то же самое сделал снова в 1906 г. Позже он увеличил свои взносы. В 1910 г. приложил к чеку письмо: «Когда средства закончатся, можно требовать пополнения независимо от того, буду я здесь или нет».

Особенно волновала его задача помощи евреям в поиске работы, и 20 марта 1905 г. он поделился своими соображениями по поводу предпринимавшихся Обществом попыток создать агентство по трудоустройству.

Одним из проектов, привлекавших его особое внимание, была «Еврейская касса взаимопомощи», представлявшая собой один из древнейших видов еврейских благотворительных организаций. Так, в феврале 1897 г. Шифф сообщал, что уезжает в Европу примерно на шесть недель, и спрашивал: возможно ли организовать «Еврейскую кассу взаимопомощи», посредством которой можно будет предоставлять займы большему числу людей, если он будет выплачивать от четверти до половины каждого займа, предоставляемого кассой?

В 1898 г., когда он не мог посетить ежегодное собрание кассы, он написал: «Как Вам известно, я заинтересован в благом деле, какое выполняет ваша ассоциация, и в его успехе. Более того, я уверен, что… ассоциация – одно из самых важных обществ, которое, благодаря своей деятельности, поддерживает достоинство и самоуважение в тех, кому оно помогает, позволяя им обрести или сохранить независимость… Это настоящая филантропия, которая благотворно влияет как на спонсора, так и на получателя помощи».

Его ежегодные выступления на собраниях Общества стали их неотъемлемой чертой, хотя официально он не входил в состав правления.

Также он не состоял в правлении еврейского сиротского приюта, однако регулярно и постоянно поддерживал его. В 1891 г. он учредил стипендию для «мальчика, который по выходе из приюта пожелает изучать какую-либо некоммерческую профессию», пояснив, что предпочтение отдается мальчикам, выбравшим художественное или научное поприще.

На протяжении многих лет Шифф занимался проектом санатория или курорта, куда можно было бы отправлять детей из большого города хотя бы на время. После нескольких лет обсуждений и неформальных экскурсий, которые во многом оплачивал Шифф, он стимулировал создание такого учреждения, внеся крупную сумму в учредительный фонд. Одна газета даже выразила опасение: общество настолько привыкло к щедрости Шиффа, что его последний пример, возможно, не возбудит нужного воодушевления. Автор статьи подчеркивал: требуется «не только большое богатство, но и огромное великодушие для того, чтобы выделить такую крупную сумму…». Здание санатория было построено в 1890 г. в Рокуэй-Бич.

Дом для еврейских престарелых и инвалидов, дом для еврейских младенцев, субботняя школа, еврейское техническое училище для девушек, сестричество «Эману-Эль», служба охраны приютов, еврейский образовательный альянс и Центральный еврейский институт – вот лишь некоторые из многих организаций, которыми он занимался и которым помогал материально.

Сначала Шифф считал, что не требуется особых организаций для евреев-заключенных, о которых он с гордостью говорил в 1887 г., что «их немного». Но десять лет спустя он сделал пожертвование в Ассоциацию помощи евреям-заключенным, добавив: «Боюсь, настало время, когда придется создать еврейское исправительное учреждение для детей».

31 марта 1902 г. он писал на эту тему мэру Лоу: «Уже довольно давно… проживающие в нашем городе евреи думали о целесообразности создания общества попечения беспризорных детей и малолетних правонарушителей еврейского происхождения, для которых в настоящее время не существует иного исхода, кроме приюта, убежища и нескольких исправительных заведений. Хотя вопрос о создании заведения для беспризорных детей и малолетних правонарушителей часто обсуждался, его решение все время откладывалось из-за нежелания части евреев признать, что в городе много беспризорных и брошенных еврейских детей, для которых необходимо создать подобное заведение. С ростом еврейского населения, вследствие большой иммиграции в последние годы, вопрос стал насущным, и необходимо предпринять срочные меры. Поэтому мы выступили на последней сессии законодательного собрания штата и попросили принять соответствующий закон, что нашло выражение в законопроекте сената за номером 617, который передали Вам на рассмотрение.

Мне сообщили, что в одном только убежище для несовершеннолетних в настоящее время находится около 220 детей иудейского вероисповедания, которых никто не наставляет в той вере, в какой они воспитывались – точнее, должны были воспитываться. Сейчас религиозные доктрины для них совершенно чужды, из-за чего эти еврейские дети, скорее всего, вырастут лицемерами, а не добропорядочными гражданами. Таким образом, мы считаем, что несем ответственность как перед этими детьми, так и перед государством, и мы не имеем права пренебрегать своим долгом. Законопроект сената за номером 617 не возложит на налогоплательщиков дополнительных расходов… детей, которых следует поместить под опеку в предлагаемое еврейское учреждение, в противном случае придется перевести на содержание в других учреждениях города. По этой и другим причинам, которые, несомненно, будут Вам изложены, надеюсь, что Вы одобрите законопроект».

7 апреля того же года Шифф обратился к губернатору Оделлу с просьбой подписать закон о создании еврейского заведения для беспризорных детей и малолетних правонарушителей. Президентом этой организации стал его сын, Мортимер Л. Шифф.

По мере того как в Америке росли еврейские общины, росла и необходимость поддержки и содержания многочисленных организаций в больших городах. В разных городах возникали организации, которые действовали как посредники или, в определенной степени, информационные центры для благотворительной работы, хотя они и не вмешивались в автономию уже существующих учреждений. В Нью-Йорке, в силу его размера и большого количества обществ, объединиться было труднее.

7 декабря 1903 г. Шифф писал Луису Гансу, с которым они сотрудничали в правлении «Дома Монтефиоре»: «По-моему, рано или поздно… нам придется образовать федерацию благотворительных обществ, чтобы оказывать более полную поддержку… всем учреждениям».

Предложение было внесено еще раньше, но не прошло из-за противодействия некоторых старейших организаций. Активное обсуждение данного вопроса велось в сообществе довольно давно, и в статье, которую Шифф послал редактору журнала «Еврейская благотворительность»[31], он недвусмысленно объявлял о своей поддержке данного шага. Он выступал против слияния уже существующих учреждений: «Это, по моему мнению, следует свести к объединению финансов разных учреждений… Каждое учреждение должно сохранять свою индивидуальность во всех отношениях, кроме того, что, возможно, понадобится постепенно объединить управление некоторых из них, которые занимаются благотворительной деятельностью по отношению к детям…»

28 марта 1907 г. он писал Исидору Штраусу, который тогда находился в Париже: «Боюсь, что вопрос с федерацией в настоящее время не сдвинулся с мертвой точки».

И все же препятствия были преодолены, и в 1916 г. образовалась федерация. Хотя из-за преклонного возраста Шифф не занимал в ней никакой официальной должности, он проявлял живой и деятельный интерес к ее деятельности и вносил крупные пожертвования.