Глава 15

Подобно всем просвещенным людям, Шифф ненавидел войны и регулярно пользовался возможностью содействовать в установлении прочного мира или предотвращать конфликты с помощью третейских договоров. В 1896 г. с такой целью за океан уехал Уильям Э. Додж, председатель Вашингтонской конференции по установлению постоянной формы третейского суда между Соединенными Штатами и Великобританией. Шифф познакомил Доджа с Касселем, написав 11 июня, что «очень важно сформировать в Англии объединенный комитет, состоящий из влиятельных людей, которые будут рассматривать этот простой вопрос в отношениях между двумя англоговорящими странами». 18 января следующего года он написал генералу Джеймсу Г. Уилсону и попросил употребить его влияние «в пользу срочной ратификации третейского договора между нашей страной и Великобританией».

Во время испано-американской войны возникли трения между США и Германией. В следующем году новый посланник Германии в Вашингтоне передал Шиффу намерение его правительства предпринять действия в области таможенных пошлин; Шифф решил, что такие действия могут быть пагубными в отношениях двух стран. Через доктора Г. фон Сименса в Берлине он пытался помешать этому:

«27 октября 1899 г.

Уважаемый доктор Сименс!

Несколько дней назад доктор Мумм фон Шварценштайн, чрезвычайный посол Германской империи в Вашингтоне, передал мне Ваше письмо от 8 августа. Я с радостью познакомился с этим способным дипломатом и также узнал от него Ваше мнение. Из двух коротких бесед, которые я имел с доктором фон Шварценштайном, у меня сложилось впечатление, что в немецких правительственных кругах существует намерение, пусть даже не до конца сложившееся, предпринять до определенной степени репрессалии против Соединенных Штатов, ликвидировав льготный таможенный тариф для Соединенных Штатов, который сейчас существует на ряд товаров, ввозимых в Германию из США и других стран. Я спросил посланника, не вызовет ли такой шаг возмущения и протестов со стороны Соединенных Штатов, поскольку подобная процедура не сочетается с пунктом о «стране наибольшего благоприятствования» в соглашении между Соединенными Штатами и Германской империей. По его словам, правительство Германии считает, что льготные тарифы уже действуют в отношении Франции и России и что Германия имеет право заключать сходные договоры с другими государствами и потому не нарушает условий своего соглашения с Соединенными Штатами.

Я не в том положении, чтобы иметь возможность высказывать мнение по данному вопросу, но мне кажется, что необходимо всеми силами избегать шагов, которые снова могут усилить трения, до недавнего времени осложнявшие отношения Америки и Германии. Такое напряжение, безусловно, возникнет, если подобные намерения воплотятся в жизнь или даже станут предметом официального обсуждения, и потому я считаю желательным, чтобы данный вопрос не продвигался дальше…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Он по-своему объяснял то волнение, которое вызвал в Америке предстоящий визит принца Генриха в 1902 г., написав одному корреспонденту: «Поразительно, до чего добрые республиканцы в Америке захвачены ожиданием королевского визита. С другой стороны, необходимо помнить, что в наши дни короли действительно воплощают в себе то, что в республике олицетворяет национальный флаг, а именно они служат материальным символом национального духа».

Позже он выражал надежду, что данный визит приведет к возобновлению дружбы между двумя великими державами и нанесет последний удар вспышке шовинизма, обострившейся в последние годы.

12 января 1903 г. Шифф согласился вступить в американское отделение Лондонского общества пилигримов, «которое ставит своей целью способствовать англо-американской дружбе», и в январе 1904 г., по приглашению Джона У. Фостера, он принял участие в третейской конференции в Вашингтоне. 20 сентября 1911 г. он писал Уильяму Байярду Хейлу, тогда редактору «Уорлдс Уорк», излагая свои взгляды на постепенный подход к лучшему взаимопониманию между народами и разрешению спорных вопросов мирными средствами. Он выражал надежду на то, что «постоянные и энергичные призывы к разрешению международных споров с помощью третейских судов и других мирных средств постепенно настроили общественное мнение по всему миру в пользу сохранения мира, что возымело сильное действие на правительства многих стран и… вероятно, с течением времени приведет ко всеобщему миру».

19 июня 1912 г. он писал Джеймсу А. О’Горману, тогда сенатору от штата Нью-Йорк, об ожидающих подписания третейских договорах с Англией и Францией, высказываясь в пользу их скорейшей ратификации, которая, как он надеялся, подготовит почву для такого же договора между Соединенными Штатами и Германией.

В том же году, во время неоднократных беспорядков на Балканах, он выражал надежду на то, что Австрия и Сербия договорятся мирным путем. 29 апреля 1913 г., во время конференции послов в Лондоне, он писал Касселю, что, если страны Антанты будут держаться вместе, силы мира одержат победу. В том же духе 6 января 1914 г. он писал Циммерманну, заместителю министра иностранных дел Германии, выражая надежду, что взаимопонимание между великими державами после балканских беспорядков отложит опасность вооруженного конфликта и что можно обеспечить постоянный мир в Европе.

Мировая война особенно серьезно ударила по тем гражданам Соединенных Штатов, которые родились в Германии или Австрии. В случае таких людей, как Шифф, проблемы и противоречия оказались самыми вопиющими. Он всегда хранил в сердце теплые чувства к своей родине. Там жили его братья и их семьи. В Германии у Шиффа осталось много друзей. С другой стороны, несколько его племянников были британскими подданными, и у него имелось много друзей также в Англии и Франции. Помимо личных чувств, он, будучи человеком сугубо мирным, резко отрицательно относился к любым войнам в принципе. 30 июля 1914 г. он писал Зангвиллу: «Сейчас ужасный призрак общеевропейской войны так же сильно занимает мой разум, как и разум всех здравомыслящих людей, поэтому я… не могу писать длинные письма и на сегодня лишь шлю мои самые добрые пожелания Вам и Вашим близким».

В тот день он уехал в Бар-Харбор. Обычно он уезжал туда на месяц в августе, что составляло весь его регулярный отпуск. Однако в 1914 г. Шифф прервал свой отдых раньше времени и через два дня вернулся в Нью-Йорк, потому что, по его словам, он «счел лучшим, ввиду ужасной войны в Европе, находиться на своем посту». 28 августа в письме государственному секретарю Брайану он призывал правительство «возглавить, вместе с другими заинтересованными правительствами… действия, чтобы при первом же благоприятном случае внести предложение об общем посредничестве и обеспечении справедливого разрешения вопросов, которые придется обдумывать и решать по окончании ужасного и прискорбного конфликта, развязанного различными европейскими странами».

22 сенттября он писал губернатору Мартину Г. Глинну, отказываясь от поста уполномоченного Нью-Йорка на выставке в Сан-Франциско, потому что, «имея многочисленных родственников и близких друзей, живущих в зоне военных действий, ряд из которых находятся в армии – как немецкой, так и английской, – мы, несомненно, вскоре после того, как завершится идущий сейчас ужасный конфликт, пожелаем поехать в Европу».

Очевидно, он считал, что война, скорее всего, закончится в течение года.

В письме от 9 октября своему племяннику, Мортимеру Г. Шиффу, жившему в Лондоне, он спрашивал: «Почему страны ведут жестокую, безжалостную борьбу? Я в самом деле не могу этого понять и даже сейчас считаю, что они могут собраться – что, правда, вряд ли произойдет – пусть даже только ради того, чтобы положить конец бойне и разрушениям, в попытке уладить разногласия и найти modus vivendi по принципу «живи сам и давай жить другим», ибо, в конце концов, в корне всего конфликта лежит единственно желание существования, а не увеличения своей территории до огромных размеров… за исключением России, которой одной нечего терять и которая приобретает все».

В письме Жюлю Филиппсону из Брюсселя он выражает сочувствие Бельгии: «Какое ужасное испытание выпало на долю Вашей страны! И на какой бы стороне кто-то ни находился, невозможно не испытывать ничего, кроме сочувствия и сострадания к маленькой Бельгии, которая так отважно боролась за свою независимость. Никто пока не понимает, когда и как завершится этот ужасный конфликт, и все же я надеюсь, что, когда бы ни была в конце концов одержана победа, независимость Бельгии и, насколько возможно, ее материальное положение будут восстановлены, а ее доблестные граждане снова будут процветать».

В письмах родным в Германию он защищал позицию Америки, хотя насколько возможно избегал обсуждать свои взгляды с кем-либо из живущих в Европе. 15 декабря в письме Максу Варбургу он выражал сомнения относительно быстрого окончания войны: «Я был особенно рад получить письмо, написанное твоей собственной рукой, в котором так проницательно объясняется вся обстановка. Боюсь, время для взаимопонимания между странами еще не пришло и – что самое ужасное – придется пожертвовать многими жизнями, прежде чем воюющие стороны, правительства и народы прислушаются к голосу разума и поймут на собственном опыте пяти ужасных месяцев… что им лучше собраться вместе и попытаться что-нибудь предпринять, чтобы положить конец причинам, вызвавшим войну, и добиться постоянного понимания между европейскими странами на будущее. Нечто в таком роде рано или поздно должно быть сделано, и мне кажется, особенно в интересах Германии, чтобы это произошло скорее, даже ценой жертвы».

Он ужасался продолжению войны; несмотря на возможные неверные истолкования, которые он предчувствовал, он согласился дать большое интервью газете «Таймс», которое было опубликовано в воскресенье, 22 ноября 1914 г. В интервью Шифф давал свою оценку предпосылкам и причинам войны, указывал, какие шаги, по его мнению, необходимо предпринять, чтобы достичь мира, и выражал надежду, что война не окончится превосходством какой-либо одной из великих держав или таким миром, который перекроит карту Европы, потому что ему казалось, что такой мир станет предвестником других войн.

Интервью окончилось длительной перепиской с президентом Элиотом, которая почти вся была опубликована в «Таймс» в воскресенье, 20 декабря. Война затягивалась, и его прежняя точка зрения претерпела кардинальные изменения. В следующем отрывке из письма Элиоту от 14 декабря 1914 г. не только подытоживается его тогдашнее мнение, но и отмечается, что Шифф один из первых разграничил противоборствующие правительства и их народы: «При всей моей привязанности к моей родине и ее народу я не испытываю враждебности к Англии, питаю теплые чувства к Франции и очень сочувствую храброй поверженной Бельгии. Итак, «без какого-либо злого умысла» и испытывая высочайшее уважение к выраженным Вами взглядам, я все же считаю, что невозможно оказать человечеству большей услуги, чем сделав попытку, либо используя силу общественного мнения двух Америк, либо иным путем, собрать воюющие правительства вместе как можно раньше, пусть даже не прекращая конфликта, чтобы они попытались понять, можно ли теперь, на дорогом опыте последних пяти месяцев, сделать что-нибудь, чтобы ликвидировать лишние вооружения на суше и на море… и заложить основу, на которой можно добиться постоянного и устойчивого разоружения в будущем.

К такому результату им в любом случае придется прийти, и неужели вначале придется пожертвовать новыми человеческими жизнями, сотнями и сотнями тысяч, и творить еще большие разрушения, прежде чем страсти улягутся и вернется разум? Если, как Вам кажется, война должна продолжаться до тех пор, пока одна страна не будет повержена и ей придется принять условия, выдвинутые победителем, потому что больше не сможет продолжать… мир, достигнутый таким образом, станет лишь предвестником другой войны в близком или отдаленном будущем, войны еще более кровавой, чем нынешний кровопролитный конфликт, и никаким договором нельзя будет… ее предотвратить.

Двадцать веков назад в мир пришло христианство, несущее благородное послание «…на земле мир, в человецех благоволение», и вот теперь, через две тысячи лет, почти в канун тех дней, когда христианство празднует рождение его основателя, кто-то настаивает, что безжалостная резня человека человеком, свидетелями которой мы являемся прошедшие месяцы, должна продолжаться до бесконечности.

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Его последнее письмо от 25 декабря 1914 г. осталось неопубликованным:

«Уважаемый доктор Элиот!

Наша с Вами недавно опубликованная переписка вызвала массу писем ко мне. Одно из полученных мною приложений адресовано нам обоим, и потому я посылаю его Вам на рассмотрение. Оно составлено весьма умно, и я с большим интересом прочел это обдуманное предложение, пусть даже я сомневаюсь, возможно ли в наше время осуществить изложенный в нем план. Я понятия не имею, кто автор письма. Во всяком случае, полагаю, мы имеем право гордиться тем, что наш обмен взглядами, изложенный в недавней переписке, будет способствовать дальнейшему пониманию создавшегося положения и, возможно, поможет его прояснить.

«Мир на земле и в человецех благоволение» – какая пародия на то, что творится сейчас! Я даже не смею никого поздравлять с Рождеством и Новым годом…

Всегда искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Части писем, которыми обменивались Шифф и Элиот, несомненно, передавались по телеграфу во все части Европы; на них обижались в Германии, где, похоже, рассчитывали, что Шифф займет сторону Германии. Свои взгляды он объяснил в письме доктору Паулю Натану в Берлин 5 января 1915 г.: «Что касается моих высказываний, которые перепечатаны в прессе за границей, считаю, что их цитировали лишь частично и не всегда верно. Вот суть того, что я говорил в интервью и в опубликованной переписке с Элиотом: ни одно из государств, занятых в нынешней войне, на самом деле не знает, почему оно сражается; не в интересах мира, чтобы какое-либо из этих государств было повержено и вынуждено было принять навязанный ему мир; далее, невероятно, чтобы конфликт окончился в разумные сроки путем поражения того или иного государства; поэтому, рано или поздно воюющие стороны вынуждены будут собраться вместе и понять, нельзя ли устранить навсегда причины и обстоятельства, приведшие к этому ужасному конфликту, и нельзя ли заложить основы прочного мира в Европе, который сделает ненужными ужасные вооружения; и, наконец, следует попытаться изложить обстановку воюющим правительствам сейчас, чтобы как можно скорее положить конец ужасной бойне и страшным разрушениям…»

28 января 1915 г. он писал Максу Варбургу: «Спасибо за доброе письмо после моего ноябрьского интервью «Таймс». Я прекрасно понимаю, что, откровенно изложив свои взгляды, я стал мишенью для яростных нападок не только в Англии и во Франции, но даже более того – в Германии. Однако в нашей стране мои высказывания вызвали больше одобрения со всех сторон.

Моей целью и раньше и теперь остается попытка убедить враждующие стороны в том, что их позиции ложны, что как народам, так и их правительствам необходимо понять, что война до победного конца была бы самым страшным последствием… что таким способом никогда не достичь прочного мира; и что обе стороны должны вернуться к тем условиям, которые существовали до начала войны и которые вызвали ее, с тем чтобы… путем взаимных уступок устранить эти условия… Я прекрасно знаю: тот, кто попытается взять на себя роль миротворца там, где страсти так накалились, как сейчас в Европе, наверняка будет понят превратно и подвергнется злобным нападкам; тем не менее я продолжу вместе с другими неустанно трудиться в выбранном мною направлении, потому что убежден, что это мой долг.

Подобно тому как все мои корреспонденты в Германии с величайшей горечью пишут о врагах Германии и твердят, что Германия должна победить, непременно победит и на за что не согласится на мир, который не предоставит ей всего, ради чего она вступила в войну, мои друзья с другой стороны, англичане и французы, пишут мне с такой же горячностью, как и немцы. Все считают, что они сражаются только за свои права. Если так будет продолжаться и дальше, решение можно будет принять лишь путем грубой силы, и тогда создадутся условия, подобные мексиканским, которые столь неприятны цивилизованным странам и цивилизованным людям. Вот самая ужасная часть происходящего; война и нынешняя обстановка уже начинают становиться привычными, в результате чего падает нравственная атмосфера стран и их цивилизации.

Я счел уместным написать тебе подробно о своих чувствах. Их разделяют многие мои соотечественники. Я искренне надеюсь, что, несмотря на твои враждебные чувства, как ты их описываешь, ты воспримешь сказанное мною как откровенные слова друга. Я знаю, так и будет!»

9 мая 1915 г., через несколько дней после того, как была потоплена «Лузитания», Шифф отправил президенту Вильсону телеграмму, в которой просил его призвать враждующие стороны к миру:

«Президенту,

Вашингтон (округ Колумбия)

Позвольте почтительнейше и нижайше… просить Вас, главу нашей великой страны, обратиться к воюющим сторонам и призвать их прекратить войну и подумать над тем, что продолжение этого варварского и жестокого конфликта должно в конце концов привести к уничтожению цивилизации, которая выстраивалась двадцать долгих веков. Противоборствующие стороны могут даже сейчас всерьез попытаться найти путь к миру! При Вашей выразительности… вполне возможно, что такой призыв, исходящий от Вас в такое время, если Вы по своей великой мудрости сочтете его нужным, не останется незамеченным.

Джейкоб Г. Шифф».

Бернхард Дернбург, который в начале войны находился в Америке, якобы представляя немецкий Красный Крест, допустил несколько бестактных замечаний относительно «Лузитании». Генри Л. Хиггинсон, очевидно, решил, что Шифф может помочь обуздать Дернбурга. Со своей обычной расторопностью и откровенностью 12 мая 1915 г. Шифф написал:

«Уважаемый доктор Дернбург!

Многие – по-моему, неверно – полагают, будто я имею на Вас какое-то влияние, и в последние несколько дней ко мне обратились многие люди, протестуя против тех публичных высказываний, которые сделали Вы после прискорбного инцидента с «Лузитанией».

Один видный и очень влиятельный гражданин Бостона, например, пишет мне: «Мы с Вами стараемся сохранять мир в нашей стране и надеемся на мир в Европе. Насколько мне известно, Вы не выражали ни о ком дурного мнения. Я пытаюсь следовать тем же курсом, и мне удалось связать воедино, в одном органе, людей, представляющих многие национальности, с сильным немецким превосходством, и их настроение и поведение по отношению друг к другу все последнее трудное время было превосходным, за что я им очень благодарен. Доктор Дернбург, представляющий то или тех, что он представляет… выступает в такое время, когда все ожесточились и испытывают боль. Его поступок очень опрометчив, отвратителен и не свидетельствует о высоких моральных принципах. Его слова вредят Германии больше, чем что бы то ни было. Люди не могут придерживаться нейтралитета, если их постоянно так возбуждать. Если Вы сочтете мои слова оправданными, пожалуйста, передайте доктору Дернбургу следующее: «Молчите. Не выражайте никаких мнений. Не говорите с газетчиками. Не говорите абсолютно ничего». Он может думать, как хочет, но говорить ему не следует».

Итак, уважаемый доктор Дернбург, пишу Вам, так как согласен с моим корреспондентом, и если моя откровенность Вас оскорбляет, прошу прощения заранее, но я уверен, что Вы хотя бы понимаете, что намерения у меня добрые.

С наилучшими пожеланиями, как всегда,

Искренне Ваш

Джейкоб Г. Шифф».

25 июня 1915 г. он написал генералу Уилсону о своей семье и о войне: один его племянник, Эдгар Сейлин, сражался в составе германской армии на Восточном фронте; его лондонский племянник, Мортимер Г. Шифф, записался добровольцем в английскую армию; его старший внук, Фредерик Варбург, только что поступивший в Гарвард, отправился в военный тренировочный лагерь.

Узнав, что немецкие газеты снова нападают на него и на его фирму, 5 ноября 1915 г. Шифф написал Максу Варбургу: «Мне передали, что в «Берлинер Тагеблатт», среди прочего, утверждалось: «В будущем нам следует сдержаннее относиться к м-ру Шиффу». Не понимаю, что они имеют в виду, ибо не знаю, с чем сравнивать их призывы. У меня, слава богу, никогда не было особых претензий к Германии, как никогда я не принимал от нее ничего особенного. Я считаю, что, если бы в ответ на это замечание «Тагеблатт» и подобной ей немецкой прессы в целом, я выразился бы в том же духе: «В будущем мне следует сдержаннее относиться к Германии», – мои слова имели бы больше логических и фактических последствий.

Но я не позволяю уничтожить свои чувства к Германии даже нынешним злобным нападкам. Я по-прежнему питаю чувство сыновней преданности стране, в которой жили мои отцы и деды и в которой стояла моя колыбель. Эта преданность наполняет меня надеждой, что Германия не будет побеждена в этой страшной битве. Но есть предел моих надежд, связанных с Германией; я не буду далее надеяться, что в результате войны какая-либо из других стран окажется под юрисдикцией и влиянием германской системы правления. Отдавая должное немецкой организованности и немецким способностям, я не питаю воодушевления по отношению к системе, которая допускает свободное развитие граждан только до тех пор, пока данное развитие служит государству, и которое на каждом шагу одергивает граждан всевозможными запретами и ограничениями. Точно так же я решительно не одобряю систему, при которой все зависит от одобрения милитаристских элементов и дополняет их.

Конечно, немецкий народ имеет полное право считать подобные методы правления наилучшими в том, что касается Германии… Но в тот миг, когда система начинает угрожать другим странам, эти другие страны таюке имеют право противостоять ей всеми своими силами. Более того, нечестно обвинять нейтральные страны, в которых – как в случае с нашей страной – утвердилась англосаксонская система, в том, что они распространяют свое законное сочувствие на страны, которые сражаются против любого насильственного слома их привычной системы. Вот почему я надеюсь, как я говорил еще в ноябре 1914 г. в интервью «Таймс», которое ты наверняка помнишь, что война не окончится унижением Англии и Франции. Я не могу представить ничего более нежелательного для нашей страны и для всех остальных стран в целом, чем то, что Германия получит преобладание в открытом море, подобно тому преобладанию, какое на протяжении многих веков имела Англия, потому что мне кажется, что в таком случае свободное развитие торговли и свободное сообщение между другими странами вскоре прекратятся».

Шифф отказался жертвовать деньги в немецко-американский литературный оборонительный комитет, написав 13 декабря 1915 г.: «По-моему, я могу сказать, что сохранил необычайно теплые чувства к стране моего рождения, но я пробыл американцем пятьдесят лет и собираюсь остаться им до конца моей жизни, и я не могу согласиться со многими публичными высказываниями руководителей вашего комитета и потому предпочитаю не делать пожертвования вашему комитету, чтобы меня не отождествляли с ним».

Другим корреспондентам он, пользуясь случаем, указывал, что он стал американским гражданином до того, как сформировалась Германская империя, и потому обязан хранить верность своей стране.

Он поддержал Вильсона на перевыборах в 1916 г. и писал Абраму А. Элкусу, тогдашнему послу США в Турции: «Президент ведет крайне достойную кампанию, ни в коей мере не поддерживая какую-либо партию, и заслужил самых высоких похвал как друзей, так и врагов. Его поддержка растет день ото дня, и я надеюсь, что он будет в конце концов переизбран. По-моему, в нынешней международной обстановке будет чистым безумием… менять курс, и я надеюсь, что этого не произойдет. Вы, однако, узнаете, каков будет исход, задолго до того, как мое письмо дойдет до Вас».

Когда пошел третий год военных действий и казалось, что войне не видно конца, Шифф снова пришел к выводу, что Америка обязана принять меры. 1 августа 1916 г. он написал Хэмилтону Холту, высказавшись в пользу созыва крупного и влиятельного комитета, который должен был убедить президента обратиться к нейтральным странам с призывом свести противоборствующие стороны на переговорах, поскольку казалось очевидным, что по своей воле они на переговоры не пойдут. Хотя он выражал готовность войти в состав такого комитета и даже быть в составе его правления, он считал, что будет лучше, если он сам не будет играть заметной роли в данном движении.

Кроме того, Шифф одним из первых признал, что думающие люди должны приложить все усилия и создать механизмы для предотвращения войн в будущем. Несмотря на свое нежелание выступать на данную тему, он, в силу своих твердых убеждений, расположен был принять серьезное участие в работе Лиги в защиту мира и 27 октября 1916 г. обратился с письмом к президенту Вильсону, ссылаясь на их беседу, состоявшуюся месяцем ранее, и призывая президента произнести речь за ужином, который устраивала Лига 24 ноября. Кроме того, он призывал Вильсона объединиться с лордом Брайсом и другими мировыми лидерами и предпринять активные шаги для предотвращения будущих войн.

На вышеупомянутом ужине председательствовал Уильям Говард Тафт как президент Лиги в защиту мира. Речи произнесли сенатор Уильям Дж. Стоун от Миссури, председатель сенатского комитета по международным отношениям, а также

Олтон Б. Паркер, Роберт Э. Спир и Финли Дж. Шепард. Зачитали также обращения виконта Грея, графа Бернсторффа, лорда Брайса, Ж. Жюссерана и А. Бриана. Шифф также прислал тщательно подготовленную речь: «Все глаза устремлены к Америке в надежде, что наша страна возьмет на себя инициативу созыва всемирного движения, призванного гарантировать, что после того, как закончится ужасный конфликт, который бушует по ту сторону Атлантики – а все человечество желает, чтобы он поскорее закончился, – мир не подвергнется вновь ужасам и зверствам, которые в наше время развязали страсти, невиданные со времен Средневековья, и, словно желая повернуть развитие цивилизации вспять, натравили один народ на другой в яростной смертельной схватке. Даже сейчас, спустя почти два с половиной года с тех пор, как страны пошли войной друг на друга, эта титаническая борьба не только продолжается, но и постоянно нарастает.

Несомненно, вследствие ужасного опыта, который сейчас переживает человечество, недавно возникшее в нашей стране движение за создание Лиги в защиту мира вызвало небывалый интерес не только в Америке, но почти повсеместно – и, может быть, нигде в большей степени, чем в странах, участвующих в ужасной мировой войне. Насколько я понимаю, принципы, заложенные в основу будущей Лиги в защиту мира, очень просты. Государствам, большим и малым, предлагается заключить прочный и продолжительный пакт по устранению разногласий любого характера, которые могут возникнуть между любыми из них после этого срока, через посредство Мирового суда, за которым будет стоять необходимая сила, способная, в случае необходимости, обеспечить выполнение его указаний…

Такова вкратце программа Лиги в защиту мира, которую предлагают создать наиболее дальновидные и проницательные граждане нашей страны. Предложение, по-моему, как никогда своевременно. Если оно будет должным образом воплощено в жизнь, результат будет достоин усилий величайших умов и крупнейших сил нашего народа; не приходится сомневаться и в том, что, после того как улягутся бушующие сейчас страсти, Лига получит поддержку и сотрудничество во всех ведущих странах мира. Если же наши ожидания не оправдаются, жизнь в нашем мире в грядущие эпохи станет почти невыносимой.

К счастью, мы уже выслушали голоса великих государственных деятелей, представителей враждующих стран; они высказались в поддержку шагов, предпринимаемых сейчас нашей страной по организации Лиги в защиту мира. Заверения, которые сейчас делаются за границей в этом отношении, внушают оптимизм, но было бы неверно в нынешней обстановке задаваться вопросом, следует ли ожидать, что наши замыслы окажутся успешными, если – как здесь неоднократно подчеркивалось – воплощение в жизнь наших планов начнется лишь после того, как нынешний конфликт окончится миром. Позвольте спросить, таково ли на самом деле наше намерение – сидеть тихо и выжидать, когда какая-либо из противоборствующих сторон дойдет до полного изнеможения, будет поставлена на колени и вынуждена будет принять любые условия, навязанные ей победителем? Можно ли хотя бы на миг представить, что мир, достигнутый вышеописанным способом, будет сколько-нибудь долгим и что Лига в защиту мира, какой бы мощной она ни была, сумеет в перспективе сохранять мир, достигнутый таким образом?..

Как бы мы ни хотели, стремясь учредить Лигу Наций, держаться в стороне от нынешней ужасной обстановки в Европе, мы неизбежно столкнемся с условиями, которые с самого начала, скорее всего, подвергнут опасности целесообразность нашего начинания. Из-за этого нам придется либо отложить осуществление наших нынешних планов до тех пор, пока в Европе не восстановится мир – то есть до тех пор, пока его условия не станут известны и не будут признаны всеми, – или продолжать работу в темноте… в надежде, что вскоре будут приняты действенные меры по примирению противоборствующих сторон, которые в настоящее время настолько разошлись и настолько утратили точки взаимодействия, что необходимо вначале согласовать условия для их сближения, которые признают разумными обе стороны.

Недавно в крупной лондонской ежедневной газете была высказана мысль, что «Америка стала попечителем интересов человечества». Это трюизм, в который неуклонно верим мы сами, а если так, не настало ли время, чтобы Америка, будучи хорошим попечителем, набралась храбрости и сделала шаги, которые в самом деле направлены на защиту интересов всего человечества, которые Провидение вверило нашим заботам? Нынешний конфликт… едва ли окончится в ближайшем будущем. Он продолжится до тех пор, пока какие-нибудь мощные факторы – какую бы отрицательную роль они ни играли поначалу – не встанут между распаленными противниками и не будут присутствовать до тех пор, пока обе стороны не назовут условия, на которых можно будет договариваться о будущем мире…

Наверное, лучше далее не развивать мою мысль. Однако позвольте мне напомнить, в чем заключается долг нашей страны и каким образом можно надеяться на то, что движение за учреждение Лиги Наций будет способствовать сохранению мира после того, как закончится война… Если опыт способен чему-то научить, положение, которое предшествовало нынешнему большому конфликту, и предпосылки, вызвавшие его, свидетельствуют об одном. Каким бы сильным ни было желание сохранить мир, такое желание оказывается бесплодным, если в международных отношениях не главенствует международное право; если превалируют жадность и агрессивность; если одна страна, развивая свою торговлю, чинит экономические препоны другой стране… и если постоянным желанием влиятельных и крупных государств останется захват новых территорий и новых сфер влияния.

Лига Наций в защиту мира? Какую другую цель ставили перед собой страны, входящие в так называемый Тройственный союз, или Антанту, кроме сохранения мира и защиты стран, входящих в союз, от других государств, могущих усомниться в праве первых на новые территории?.. Можно сказать, что самая мощная лига за сохранение и поддержание мира уже существовала до того, как Европа была ввергнута в нынешний конфликт. Союз оказался лишенным всякой силы и ценности, потому что цель, ради которой он образовался, и положение, которое он стремился поддерживать, оказались эгоистичными и не основывались на равенстве и справедливости. Может быть, я захожу слишком далеко, но… я лишь хотел указать единственный путь, следуя которым, по моему мнению, можно прийти к прочному успеху.

Если мы, граждане великой и влиятельной страны, вынуждены… предпринять шаги в интересах всего человечества, которые со временем будут способствовать… прекращению всех войн, мы должны начать с того, что убедимся, что мир, который последует за нынешней войной, можно будет укрепить, и что его прочность можно гарантировать, ибо он будет основан на равенстве, справедливости и правосудии для всех. Лига Наций, которую мы сейчас создаем, может иметь ценность только в том случае, если она будет способствовать… миру одновременно справедливому и удовлетворяющему всем нынешним противоборствующим сторонам. Только после того… как окончится… нынешний прискорбный и несчастный конфликт, за ним последует прочный мир, который, если придется, можно будет отстаивать силой закона.

Как оказалось, я совершенно не имею представления о видном ораторе, который два дня назад в публичной речи обрисовал будущее мира черными красками. Он придерживается того мнения, что нынешняя ужасная и разрушительная война – только начало многочисленных титанических конфликтов; что нашу страну – если она сейчас воспользуется своим великим положением и влиянием и поможет воюющим странам примириться – в конце войны все стороны будут ненавидеть не меньше, чем сейчас ненавидят страны Четверного союза. Могу добавить: ненависть к нам стран Четверного союза стала для меня новостью, хотя я допускаю, что сейчас они превратно истолковывают наши намерения. По моему мнению, такие безответственные публичные высказывания отражают лишь мнение тех наших сограждан, которые хотят, чтобы мы играли в Мексике такую же роль, какую сейчас играют некоторые воюющие державы в Южной Африке, Эльзасе и Лотарингии, Китае, Марокко, Триполи, в Боснии и Герцеговине, в Персии и других странах; тех наших сограждан, которые, как выразился цитируемый мной оратор, желали бы, чтобы наша страна вступила в войну, чтобы добиться мира, который… как он правильно заметил, будет лишь началом долгой вереницы дальнейших титанических конфликтов.

Вердикт, который вынес американский народ 7 ноября, будет, по-моему, неверно истолкован, если именно таким будет мир, на который они надеются… но мне кажется, что я понимаю, как понимают большинство американцев, что стоит за публичным выражением взглядов… части наших сограждан, которые не могут простить президента за то, что тому до сих пор удавалось удерживать нас от вступления в войну.

Я тоже верю, что после того, как наконец, вернется мир, наша страна больше не сможет оставаться в стороне (да и не будет иметь на то права), но займет ведущую роль среди держав в деле поддержании мира, а не такого порядка, который выльется в вереницу титанических конфликтов.

Мы читаем в Библии, что после того, как почти вся жизнь на Земле была уничтожена Всемирным потопом, Бог поместил радугу на небе, которая служила знаком того, что больше никогда подобное бедствие не постигнет мир. Пусть же после восстановления мира звездно-полосатый флаг станет для народов мира знаком того, что, если Америка сумеет это предотвратить, больше никогда жестокая война не станет уничтожать человечество. Америка, хранительница интересов человечества; Америка, которая поможет ныне воюющим народам снова обрести самих себя и друг друга; и – после того, как это будет достигнуто – Америка, совместно с другими странами, защитница мира во всем мире».

Дабы избежать неверных выводов некоторых американцев относительно целей этого ужина Лиги в защиту мира, точнее, из-за нападок лондонской прессы, резолюцию правления Лиги предали огласке, утверждая, что она нацелена не на прекращение войны, но направлена на создание Лиги Наций или сходного органа, который должен появиться после войны. Журналисты нападали на Шиффа из-за его речи; в некоторых английских газетах утверждалось, что он строит козни, стремясь к миру в интересах Германии. В ответ на эти обвинения последовало заявление Лиги: «С самого начала мы стремились ограничить свое движение, сведя его к единственной цели, а именно – к примирению сторон после нынешней войны, что, как мы надеемся, сделает невозможными другие войны в будущем. Мистер Шифф – один из виднейших и ценнейших членов Лиги, и резолюция, принятая сегодня, никоим образом не бросает на него тень. Более того, мистер Шифф, излагая свои убеждения, выступал не от имени Лиги и не думал, что его замечания будут неверно истолкованы и приняты за мнение всей Лиги».

Шифф догадывался, что его речь у многих вызвала отторжение. Свои боль и удивление он выразил в письме Хэмилтону Холту от 18 декабря, указав, что он всего лишь стремился донести до всех присутствовавших, что Лига в защиту мира не может иметь ценности, «если не удастся заключить мир, так прочно основанный на праве и справедливости по отношению ко всем народам, что иного пути практически не будет».

Переживая из-за того, что его слова истолковали превратно, Шифф в дальнейшем часто отказывался произносить речи. Именно поэтому он отклонил приглашение от Шурмана, президента Корнелльского университета: «Оказалось, что меня совершенно неверно понимают как в странах Антанты, так и в странах Четверного союза, а вполне естественное сочувствие, которое я питаю к стране, где я родился, в целом истолковывают как мое стремление занять сторону Германии и выразить враждебные чувства по отношению к Великобритании и Франции. Это совершенно не так, ибо я бы глубоко сожалел, если бы Четверному союзу удалось разбить либо Англию, либо Францию, либо обе эти державы».

15 февраля 1917 г., после поездки в Вашингтон, Шифф пришел к выводу, что «мы не сможем поддерживать мир с Германией, как ни хотят этого президент и значительная часть страны, ибо, очевидно, «сильные мира сего» в Германии приняли решение о безжалостной войне».

Произошел разрыв дипломатических отношений с Германией, из США выслали посла Бернсторффа. Страна готовилась к вступлению в мировую войну. 14 марта 1917 г. Шифф написал Элиоту: «Вы правы в том, что для американцев немецкого происхождения настали печальные времена – в моем случае, из-за моего естественного сочувствия народу, среди которого я вырос и который я по-прежнему люблю. Но с тех пор, как была потоплена «Лузитания» и последовали безжалостные и бесчеловечные действия немецкого правительства, мое отношение к Германии претерпело существенные изменения, и теперь я только надеюсь, что вскоре Великобритании и Франции удастся настоять на мире, после которого уже невозможно будет возвращение к прежним условиям, ввергнувшим мир в нынешнее ужасное положение».

Когда объявили войну, Шифф писал Вильсону:

«6 апреля 1917 г.

Уважаемый господин президент!

Теперь, когда я вернулся после недолгого отсутствия, я в Вашем полном распоряжении, если мои услуги могут быть каким-либо способом востребованы в нынешнем тяжелом положении.

Желаю Вам здоровья и сил, ибо страна нуждается в Вас…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

С начала 1917 г., когда в США начали активно готовиться к вступлению в войну, Шифф старался предложить свою помощь везде, где мог быть полезен человек его возраста и его характера. Согласившись с назначением мэра Нью-Йорка, он стал делегатом на конгрессе конструктивного патриотизма, который проходил в Вашингтоне 25–27 января. 16 апреля он послал министру сельского хозяйства копию телеграммы, полученной от Макса Синьора из Цинциннати, убеждая, что единственный способ, каким Америка способна незамедлительно и действенно помочь союзникам, заключается в наращивании поставок продуктов и что в этой области нельзя жалеть усилий. Другие его мероприятия, связанные с войной, особенно с ее финансированием, будут описаны ниже.

27 апреля 1917 г., в ответ на просьбу подписать патриотическое письмо, Шифф согласился при условии, что из письма уберут фразу, которая утверждала, что в войне повинно правительство Германии: «Мое мнение таково, что Германия изначально не развязывала войну, но это скорее было вызвано действиями предыдущего царского правительства России и правительства Австрии, хотя Германия без труда могла бы предотвратить войну, если бы пожелала».

Насколько создавшееся положение давило на него, становится понятно из письма от 10 августа 1917 г.: «В каком ужасном беспорядке сейчас весь мир, и почти нигде не видно ни единого проблеска света! Особенно огорчает меня Россия, и хотя я ни на минуту не верю в возвращение прежнего положения дел в связи с нашими единоверцами, боюсь, беспорядки в России будут способствовать продлению войны, что повлечет за собой большие человеческие жертвы и потери для нашей страны. Надеюсь лишь на то, что народы всех стран так устали от войны и так хотят мира, что их правительства вскоре вынуждены будут найти выход…»

Однако и Шифф постепенно приходил к выводу, что борьбу придется довести до конца. В письме от 28 августа он пишет заинтересованному корреспонденту: «Я человек мирный, я люблю мир, понимаю, что нет счастья превыше мира, и я предпочел бы, чтобы наша страна понесла большие материальные потери… во имя мира, а не из-за войны. И все же я понимаю: если нам не удастся положить конец тому, что в целом называется… «милитаризмом», под чем подразумевается позволение одной стране приобретать такую физическую власть и силу, что она может отрицать почти весь мир и удерживать его в безвыходном положении, как делала Германия три прошедших года, уже не может быть возврата к длительному счастью и процветанию… То, что можно временно залатать, с помощью раннего мира, снова порвется, пусть даже не в наше время, а… при жизни следующего и дальнейших поколений. В начале конфликта, три года назад, моя точка зрения была другой, но ход войны, способ, каким ее ведет Германия, и отношение германского правящего класса во главе с императором к собственному народу, который недавно потребовал демократических преобразований… вынудили меня занять ту позицию по отношению к моей родине, какую я сейчас пытаюсь Вам объяснить».

Шло время, и в войне все чаще принимали участие его родственники. В октябре в газетах сообщили, что его племянник, Мортимер Г. Шифф, молодой английский адвокат и капитан британской армии, был тяжело ранен и пропал без вести; позже подтвердилось известие о его смерти. Другой племянник, Отто Шифф, подданный Великобритании, но немец по рождению, в 42 года вступил добровольцем в армию Великобритании и уехал на фронт, хотя его отец по-прежнему жил в Германии.

18 марта 1918 г., когда положение армий Антанты было весьма плачевным, Шифф писал: «По-моему, сейчас странам Антанты и Германии уже поздно, если вообще возможно, обсуждать «некоторое подобие мира». Сознавать это горько и печально, но, на мой взгляд, сейчас можно сделать только одно: продолжать сражаться изо всех сил, пока и правительству Германии, и немецкому народу не надоест воевать и они не будут готовы заключить мир, который раз и навсегда покончит с германским милитаризмом, ставшим проклятием для всего мира. До того, как цель будет достигнута, Америка может недосчитаться как людей, так и материальных богатств, но будь что будет; лучше, если мы заново начнем отстраивать то, что появилось у нас после Войны за независимость, чем вынудим наших потомков стать рабами Германии… если ей удастся навязать нам мир на своих условиях. Мы имели возможность увидеть, что последнее означало для России и Румынии, и, если мы сейчас сдадимся, мы и наши союзники окажемся не в лучшем положении».

7 июня 1918 г. Шифф сделал следующее заявление: «Хотя я покинул Германию очень молодым человеком и 53 года назад выбрал своим домом США, я считаю, что вполне понимаю стремления Пруссии и методы Гогенцоллернов… и верю в то, что нам совершенно необходимо безоговорочно победить в этой войне».

К началу октября стало ясно, что силы Четверного союза слабеют. 2 октября, выступая на заседании нью-йоркского отделения казначейства по поводу четвертого военного займа, или «займа Свободы», Шифф, по сообщениям газет, сделал следующие замечания: «Пять месяцев назад, стоя на этом самом месте, я имел честь обратиться к своим согражданам с призывом вносить средства на третий «заем Свободы». Тогда меня часто спрашивали, когда, по моему мнению, закончится война, и я всякий раз неизменно отвечал: «Когда мы победим». Насколько ближе мы сейчас к победе и как гордимся достижениями наших отважных мальчиков и наших доблестные союзников!..

Благодаря замечательной организации, возникшей почти в одночасье, благодаря даже не готовности, но пылкому желанию нашего народа пойти на любые жертвы, оплачивать любые расходы, у нас в Европе теперь есть почти двухмиллионная армия, которая к следующей весне увеличится еще в два раза. А если вспомнить храбрость, отвагу и ум американских солдат, их желание исполнить свой долг до конца, могут ли быть сомнения в исходе войны? Но мы с вами и американский народ в целом также должны полностью исполнить свой долг, должны обеспечить армию средствами, необходимыми для того, чтобы успешно сражаться и одержать победу над безжалостным врагом, который не знает иных целей, кроме агрессии и расширения своей территории.

Неправда, что американцы – как часто утверждали наши враги – материалисты, стремящиеся лишь к наживе. Наоборот: в отличие от Четверного союза, мы не стремимся расширить свою территорию и властвовать; мы не хотим ничего приобрести в этой войне, кроме безопасности для стран и свободы для народов Земли. Именно стремясь к такой цели, проливают кровь наши солдаты, и мы сами готовы, если придется, пожертвовать всем, что у нас есть.

Я стою здесь, словно Моисей на горе Нево, на вершине Фасги, и смотрю на Землю обетованную, куда я, в силу возраста, уже не надеюсь попасть, однако мои глаза видят, что в грядущие времена жертвы, на которые мы идем сейчас, принесут обильные плоды в создании более счастливого мира, будут способствовать тому, что наши потомки и человечество в целом получит благословение, потому что, после того как исчезнут своекорыстие и классовая ненависть, братство людей станет явью».

24 октября 1918 г., когда шли переговоры об условиях прекращения огня между правительством Германии, в лице его канцлера, и президентом Вильсоном, Шиффа попросили прокомментировать ответ президента на третью немецкую ноту, и он это сделал, предсказав республиканскую форму правления, которая после войны установится в Германии: «Нота президента, направленная Германии, представляется мне очень логичной и определенной, способной внести ясность в создавшееся положение. Наш президент недвусмысленно предоставляет немецкому народу выбор. Один выход – предоставить любые возможные гарантии для того, чтобы абсолютно обезопасить будущее с помощью мер и методов, какие могут потребовать страны Антанты и мы, что, в свою очередь, означает капитуляцию; второй выход – так реорганизовать свое правительство, чтобы мы могли совершенно безбоязненно иметь с ним дело. Если немецкий народ, вполне созревший для идеи самоуправления… сумеет в этот критический момент набраться храбрости, провозгласить республику и раз навсегда покончить с властью династии, которая верит лишь в свое Божественное право управлять и никогда не позволит народу править в соответствии с конституцией, как в Англии, дорога на Голгофу, лежащая сейчас перед немецким народом, станет для них куда проще».

После Компьенского перемирия Шифф писал: «Великое дело, что закончилась ужасная мировая война со всеми порожденными ею разорениями; но теперь, похоже, на нас возлагается еще большая ответственность, чем все, через что мы прошли; ибо мир необходимо переделать, может быть, так же, как после Всемирного потопа».

7 января 1919 г. он писал доктору Саймону Баруху, кстати выразив свое полное одобрение тому, что президент Вильсон отправился за границу на мирную конференцию: «Я убежден, что, если бы президент не принес великую жертву – ибо это для него жертва – и не поехал за границу, мы не достигли бы высоких идеалов, ради которых наша страна так самоотверженно воевала. Германии в будущем, несомненно, придется пережить нелегкие времена, и никто не в состоянии помочь ей перенести то наказание, какое она сама на себя навлекла, но, когда пройдет еще полвека – а что такое полвека для жизни народа? – она возблагодарит Господа (не особенного Господа Гогенцоллернов, а Бога Вселенной, Отца всего человечества) за то, что она проиграла войну, ибо при поистине свободном правительстве она в свое время достигнет еще большего величия и процветания, чем когда-либо прежде».

Он сокрушался по поводу «Шаньдунского вопроса» и 3 сентября 1919 г. писал Такахаси: «Остается лишь надеяться, что Япония и Китай найдут удовлетворительное для обеих сторон решение «Шаньдунского вопроса», который сейчас так неоправданно используется для раздувания противоречий между Японией и Соединенными Штатами, чего, уверен, не желают честные патриоты ни в Вашей, ни в нашей стране».

23 декабря 1919 г. Шифф написал письмо сенатору Уодсворту, призывая его сделать все возможное для скорейшей ратификации соглашения после созыва сената. Его призыв к миру и скорейшей ратификации мирного договора, который включил в себя пункт о создании Лиши Наций, практически стал его последним желанием. В настроении сената и народа он с глубоким сожалением предвидел тщетность дальнейших усилий по достижению мирного договора, усилий, которые подорвали здоровье президента и не дали ему продолжать усилия склонить народ, а через него и сенат к своей точке зрения.

После войны возобновилась его переписка с родственниками, жившими в Германии. Первым он написал Максу Варбургу; Шифф подтвердил получение писем, написанных еще в конце 1915 г., и, перечислив основные события, произошедшие в его семье, сокрушается по поводу большого пробела в переписке в годы войны:

«Бар-Харбор (Мэн),

26 августа 1919 г.

Дорогой друг!

Лишь недавно я получил несколько твоих писем, написанных в конце 1915-го и в начале 1916 г., очевидно задержанных английской цензурой… В одном письме я нашел добрые пожелания по случаю помолвки и свадьбы Каролы, у которой теперь подрастает дочь – очаровательная девочка, которой скоро будет три года. Два с половиной года назад нам пришлось прервать переписку; твои дети тоже выросли, как видно на семейном снимке, который недавно получила Фрида и показывала нам.

…Мы живем в другом мире, в котором нам всем, но вам в большей степени, придется начинать все заново. Из-за этого я очень рад… Пол теперь с тобой; при его ясном уме и обширном опыте, который он получил, состоя в правлении Федерального резерва и в других местах, он, несомненно, поможет тебе очертить планы на будущее, хотя сейчас, как мне кажется, трудно сделать что-либо определенное и можно лишь день за днем двигаться на ощупь до тех пор, пока обстановка в мире снова не станет более спокойной, чем сейчас.

Я знаю, ты совершил много благородных и патриотических поступков для своей страны. Наши чувства и мнения относительно событий последних лет, несомненно и вполне естественно, сильно различаются, и я не сомневаюсь, ты согласишься со мной, что будет лучше, если мы не станем обсуждать эти события, но тем не менее те, кто, как я, понимают положение, в которое был поставлен ты лично, не станут отрицать, что лично ты заслуживаешь лишь самых высоких похвал. Будь уверен, что моя дружба к тебе во всех отношениях не ослабела, что я не питаю к тебе и твоим близким ничего, кроме самых искренних и теплых чувств. Буду по-настоящему счастлив, если возникнут такие обстоятельства, в каких я смогу оказаться тебе полезным.

Как всегда, твой

Джейкоб Г. Шифф».

Естественно, стране требовались советы Шиффа в области военного финансирования. После того как Америка вступила в войну, он всерьез думал на данную тему. Шиффа занимали как общие проблемы займов и налогообложения, так и более частные вопросы. 22 мая 1917 г. он подготовил заявление, касавшееся правительственной финансовой программы в целом: «Совершенно необходимо, чтобы в нынешнее время налогообложение проводилось крайне осмотрительно. Тогда налогоплательщики будут охотно предоставлять любые средства, которые могут понадобиться для победы дела демократии, для снабжения страны и для защиты того, ради чего мы подняли меч. Но налогообложение – серьезная и ответственная задача; неся в наши тяжелые времена законодательное бремя, сознавая необходимость принять законы, призванные оправдать доселе неведомые и неслыханные объемы государственного дохода, разве не следует конгрессу остановиться и обдумать, не повлияют ли налоги, которые они предлагают собирать, на нашу экономическую структуру в такой степени, что многое из того, что создавалось не одно десятилетие, подвергнется риску, если не полному уничтожению?

Упорные утверждения, что война, в которую мы вступили по праву, должна, в большой степени, оплачиваться из налогов, неоправданны. Мы идем в битву, чтобы спасти положение для потомков, которым по праву придется нести часть того бремени, какое мы взваливаем на себя. Вот почему правильно будет позаботиться о том, чтобы большая часть военных расходов оплачивалась выпуском облигаций, которые будут постепенно погашаться через посредство крупных ежегодных амортизационных фондов. Какую бы задолженность мы ни взвалили на себя, амортизационный фонд в размере 5 % в год, который не составит такого тяжкого бремени, поможет выплатить долг примерно за 15 лет.

Если будет принят такой план для сбора крупных сумм и сейчас, и в будущем, по мере надобности, вместо резкого роста налогов… капитал не будет напуган, что, скорее всего, произойдет в том случае, если предложенный конгрессу законопроект обретет вид закона. Тогда торговля и промышленность нашей страны будут развиваться, не боясь антинаучной системы налогообложения, которая угрожает нам сейчас…»

В сущности, Шифф предлагал широко распространенную практику, которая заключалась в том, чтобы продавать народу государственные облигации, которые получили название «займа Свободы». Он принимал активное участие в работе всех подписных кампаний, давая советы и убеждая. Кроме того, он лично вносил большие суммы по подписке. Он вошел в состав нью-йоркского комитета «займа Свободы», но писал председателю комитета Бенджамену Стронгу, что, поскольку он не всегда сможет участвовать в заседаниях комитета из-за своей прогрессирующей глухоты, он просит, чтобы его заменил его сын.

Одному знакомому, который подписался на крупную сумму и купил еще облигаций на 50 тыс. долларов, но в письме в сердцах обмолвился: «Одному Богу известно, сколько еще мне предстоит им заплатить!» – Шифф ответил: «Позвольте сказать Вам: «Богу действительно известно – Вы получите свое с помощью Федерального резервного банка, при 4,5 % годовых». Он имел в виду общий план, по которому правительство финансировало войну, побуждая отдельных граждан жертвовать средства по подписке и предоставляя им возможность расплачиваться кредитными билетами.

23 мая 1917 г. он распространил аргументированное заявление, предназначенное для того, чтобы заинтересовать потенциальных инвесторов первой серией облигаций на сумму в 2 млрд долларов. Получив через Стронга выражение благодарности от министра финансов (секретаря казначейства) за ту работу, которую он проделал вместе с другими членами комитета по размещению первой серии займа, Шифф писал Макэду:

«11 июля 1917 г.

Уважаемый господин секретарь!

Б. Стронг, президент Федерального резервного банка Нью-Йорка, переслал мне копию Вашего письма ему от 28 июня, в котором Вы выражаете одобрение той службе, оказанной комитету «займа Свободы», в котором я имею честь состоять – в связи с размещением недавно выпущенных правительством облигаций на сумму в 2 млрд долларов. Позвольте от своего имени ответить, что для меня было честью сотрудничать под Вашим руководством… и поистине приятно следовать Вашим указаниям. Выраженное Вами в письме желание сохранить комитет, который участвовал в размещении «займа Свободы», разумеется, будет исполнено, и я вполне уверен, что все члены комитета снова охотно согласятся сотрудничать с Вами так же действенно, как и в прошлый раз, когда правительству понадобилось разместить дополнительные серии облигаций…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Свои доводы о размере процентной ставки второй серии «займа Свободы» Шифф заранее изложил в письме Пьеру Джею, агенту Федерального резервного банка в Нью-Йорке. 30 июля 1917 г. он писал из Бар-Харбора: «Когда в прошлый четверг мы обсуждали вопросы, связанные с грядущим выпуском дополнительных облигаций «займа Свободы», Вы, насколько я понял, привели свое мнение и мнение некоторых своих помощников, что объем в 3 млрд можно разместить по той же процентной ставке, что и в прошлой серии. Я тщательно обдумал этот вопрос, однако считаю, что министр финансов сильно рискует, если решит разместить новую серию под 3,5 %. Мне скорее кажется, что было бы неплохо, если бы министр финансов, прислушавшись к мнению нашего комитета, попросит конгресс уполномочить выпуск облигаций под 4 % и предложит такую ставку для новой серии, сделав, однако, облигации погашаемыми через десять или, может быть, пять лет.

Правда, после того, как четырехпроцентная облигация, не облагаемая налогом, будет размещена по номиналу, она, скорее всего, немного вырастет в цене, но именно так и должно быть, учитывая огромные серии, которые государству, вероятно, еще предстоит выпустить, особенно если война затянется, как кажется в настоящее время. Важно, чтобы, какими бы значительными ни были требования государства, серии облигаций, которые ему придется выпустить, получали в любое время хороший прием со стороны американского народа, чего не произойдет, если рыночная цена существующих серий упадет ниже номинала. Прошло время для того, чтобы останавливаться и подсчитывать стоимость этой несчастной войны. Почти не будет разницы, если нам придется выплатить по процентам на 50 или 100 миллионов долларов больше или меньше… повторяю, главное, чтобы государственные облигации оставались ликвидными в любое время. Прошу Вас передать мое мнение другим членам комитета «займа Свободы», когда они будут обсуждать вопрос, которого я коснулся. Повторяю, я в любое время готов вернуться в Нью-Йорк, если в этом возникнет необходимость».

Шифф поддерживал введение налога на сверхприбыль, полученную во время войны, однако указал, что законопроект, внесенный в сенат, подразумевает скорее прогрессивный добавочный подоходный налог на все прибыли, чем налог на военные сверхприбыли, и писал президенту Вильсону:

«23 сентября 1917 г.

Уважаемый господин президент!

Я убежден, что налог на сверхприбыль в том виде, в каком он, по слухам, будет принят на согласительном комитете сената и палаты представителей… приведет к таким серьезным финансовым беспорядкам, что осмеливаюсь просить Вас употребить Ваше влияние и объяснить, что введение наконец военного налога будет не препятствовать, а, наоборот, способствовать выполнению колоссальной задачи успешно и без проволочек провести страну через войну, в которую она вступила.

Очевидно, в попытке повлиять на некоторые вопиющие дела, точнее, целые классы дел, связанные с раздутыми прибылями, отдельные руководители конгресса отстаивают меру, которая является необоснованной с экономической точки зрения и которая пошатнет самые основы нашего процветания, какое они хотят обложить налогом. Вполне вероятно, что, как только проявятся результаты неравного распределения налогового бремени, которое введенная мера повлечет за собой, возникнет неудовольствие, экономические и политические последствия которого должен заранее предвидеть проницательный государственный деятель, дабы предотвратить их.

Ввиду того, что на каждый миллиард долларов, которые можно получить с помощью налогообложения, от 3 до 5 млрд долларов придется добывать путем продажи государственных облигаций, чрезвычайно важно избежать таких налоговых мер, которые расшатают существующее финансовое положение и помешают продаже необходимого количества государственных облигаций, даже если отвлечься от того, как важно сохранить на сравнительно прочной финансовой основе наши финансовые учреждения, железные дороги, а также промышленные и коммерческие предприятия, чтобы они соответствовали новым повышенным требованиям, вызванным войной… Поэтому мне кажется, что введение здравых налоговых мер лежит в корне любой программы военного финансирования и препятствует спаду…

Позвольте в самом начале заверить: ничто так не чуждо мне, как стремление собрать посредством налога на сверхприбыль меньше, чем предусматривает конгресс… Я просто обращаюсь к самым действенным средствам, с помощью которых можно собрать необходимые суммы, какими бы они ни были. Налог на военные прибыли, который рассматривался вначале Финансовым комитетом сената, был, в принципе, здравой мерой. Хотя в законопроекте имелись серьезные недостатки, он определенно… возник в результате тщательного и добросовестного изучения вопроса. Его авторы искренне и вполне разумно попытались предусмотреть справедливое распределение налогового бремени и свести к минимуму нарушение устоявшихся критериев. Он обладал тем достоинством, что был истинным налогом на сверхприбыль, полученную во время войны.

К сожалению, сенат отверг эту тщательно продуманную меру, призванную нанести удар по военным сверхприбылям, и подменил ее большим прогрессивным налогом на прибыли, превышающие максимально допустимую сумму налоговой льготы в 10 % на инвестированный капитал, воспользовавшись узким и некорректным определением данного термина. Сейчас ходят слухи, что согласительный комитет, скорее всего, вернется к первоначальному предложению палаты представителей, сократив сумму налоговой льготы с 10 до 8 %. Таким образом, налог перестает быть истинным налогом на военные прибыли и становится прогрессивным налогом на все прибыли, пусть даже они были получены до войны.

Ухудшает положение и то, что понятие «инвестированный капитал» толкуется в узком смысле настолько, что подобное толкование исключает практически все виды стоимости, кроме наличных средств и осязаемой собственности, которая оценивается по ее стоимости на время приобретения. Данное толкование, явно намеренно, совершенно не включает самую важную составляющую, а именно установленную рентабельность, которая при определении рыночной стоимости ценных бумаг, то есть стоимости, определяемой инвесторами, часто ценится гораздо больше осязаемых активов. Рост рентабельности вследствие принадлежности уважаемой торговой марке или ценным изобретениям, преимущество положения, завоеванное долгим опытом или явным успехом, – такая же законная составляющая стоимости, как наличные активы или осязаемая собственность. В этой связи важны выражения, употребленные в докладе Финансового комитета сената по поводу внесенного законопроекта о налогах на прибыль, превышающую 8 % на инвестированный капитал: «Однако данный метод оценки не просто открывает путь для судебных процессов и уклонения от налогов; он также не защищает законные интересы производителей. Многие давние и почтенные предприятия имеют патенты, торговые марки, бренды и т. п. активы, которые также представляют ценность главным образом и по существу. Они имеют нематериальные активы, честно наработанные за долгие годы успешного ведения дел, однако не отраженные в приходно-расходных книгах… Подобные активы, пусть даже неосязаемые, составляют законную и значительную часть собственности и не должны выпадать из сферы обсуждения из-за того, что концерны разработали их сами, а не купили за наличные у другой стороны».

Таким образом, многие предприятия, чьи прибыли во время войны не только не выросли, а даже сократились, вынуждены из-за предлагаемых мер платить так называемый «налог на военные прибыли» просто из-за того, что уровень доходности на инвестированный капитал, без достаточных оснований определенный по данному законопроекту, превышает установленный максимум в 8 %. Ставка налога будет определяться не по здравому смыслу, а такими параметрами, как пропорция капитала, представленного в виде облигаций, время организации и технологическая схема, принятая для приобретения неосязаемых активов. Во многих случаях предприятия будут платить немалый налог за свои довоенные прибыли, не имеющие отношения к военным прибылям, в то время как… практически ясно, что с продолжением войны размер налога существенно возрастет. Взимание налога по такой схеме в этом году и перспектива его роста на следующий и, возможно, грядущие годы, скорее всего приведет к значительному уменьшению дохода, требуемого для крупных капитальных расходов, вызываемых войной, и повлечет во многих случаях сокращение, если не прекращение, выплаты дивидендов, таким образом способствуя в целом переоценке ценностей и нестабильности финансового положения в широком смысле слова в то самое время, когда финансовая стабильность важна более всего прочего.

Никто не станет отрицать, что прогрессивный налог на прибыль направлен на то, чтобы больше всего платили те, кто в состоянии это сделать. Суть прогрессивного налога применительно к индивидуальному доходу заключается в том, что чем больше доход человека, тем большее бремя налогов он несет. Это здравая мысль. Предлагаемый же налог на корпоративные прибыли совершенно не отвечает вышеуказанному требованию. Он вводится без учета платежеспособности. Судя по последнему анализу, налоговое бремя, наложенное на корпорацию, падает на плечи акционеров. Таким образом, предложенный прогрессивный налог падает на плечи миноритарных и мажоритарных акционеров в равной степени, хотя большая доля корпоративных инвестиций в нашей стране сосредоточена в руках сравнительного меньшинства. Как бы ни процветали те или иные предприятия, предложенный налог им будет трудно заплатить, особенно в текущем году… В наше время, когда война требует роста вложений в основные и оборотные средства, предприятия, как правило, вынуждены занимать значительные суммы для уплаты налога, если только не следуют катастрофическим курсом сокращения ассигнований на оборотный и основной капитал, лишая таким образом страну мощностей, необходимых для участия в войне. В противном случае им пришлось бы значительно сократить или вообще приостановить выплату дивидендов, не только повредив… установленной рентабельности, но и урезав тот самый индивидуальный доход, который так важно сохранить для выплаты подоходного налога. Именно в этой сфере в конце концов компания может и должна получить доход, не ослабляя промышленных и коммерческих интересов страны, что в настоящее время особенно важно…

Налог, которым должны облагаться крупные прибыли и наиболее платежеспособные лица, рассчитан так, что возлагает самое тяжкое бремя на тех, кто наименее платежеспособен. Малым предприятиям придется тяжелее, чем крупным, из-за хорошо известной истины: рентабельность малых предприятий в целом гораздо выше, чем крупных. Кроме того, малые предприятия, как правило, не имеют кредитов, которые делают более крупные корпорации, чтобы переждать трудные времена. Налог обрушится более тяжким бременем на индивидуальные предприятия, товарищества и компании, которые остаются в руках их создателей, потому что им откажут в льготах, не примут в расчет неосязаемые активы и ассигнования последних лет, что справедливо для корпораций, чей капитал недавно перешел в руки инвесторов. Предприятию, чей капитал по большей части заимствован и которому поэтому труднее делать дальнейшие заимствования, окажется сложнее выплатить выросший налог, чем его более удачливым конкурентам, которые не вынуждены полагаться на заемный капитал.

Конечно, налог в том виде, в каком его предлагают, можно несколько смягчить, внеся в закон справедливое определение «инвестированного капитала», особенно если определение окажется достаточно широким и включит в число необходимых составляющих установленную рентабельность, а также устранит вопиющую несправедливость, включив, помимо акционерного капитала, также капитал, представленный облигациями. Но никакие меры не устранят главного зла: налог по-прежнему будет касаться не сверхприбылей, полученных во время войны, а обычных или довоенных прибылей и потому будет представлять собой угрозу для существующих ценностей.

Я убежден, что единственный безопасный путь – это возвращение к первому варианту законопроекта, принятого Финансовым комитетом сената. По сути, такой же налог на военные прибыли взимается в Великобритании и большинстве других участвующих в войне европейских стран – а именно налог на прибыли, превосходящие довоенные прибыли. Если принять за основу именно его, компании в нашей стране смогут планировать выплату дивидендов и капитальные расходы, заключив, что, какими бы высокими ни были ставки налога на сверхприбыль, их довоенные или обычные прибыли не будут затронуты, ибо очевидно: как бы ни выросла ставка налога в грядущем и, может быть, последующих годах, она не коснется обычных или довоенных прибылей, которые должны были образовать и сейчас в самом деле составляют законную основу для кредита корпораций. Необходимо взять курс на сохранение установленных ценностей, за исключением тех сверхприбылей, которые, возможно, получены в результате инфляции путем военных прибылей. Налог, взимаемый на такой основе, будет распределяться справедливо и коснется тех, кто наиболее платежеспособен. При наличии же сравнительно высокой ставки казна получит столько же доходов, сколько и при введении налога на сверхприбыль под какой-то произвольно определенный процент на инвестированный капитал. Такой налог позволит удовлетворить растущие требования ставки, приближающейся к той, что действует в Великобритании (изначально 50 %, а сейчас 80 %), потому что в таком случае две схемы налогообложения окажутся сопоставимыми.

Подсчитано, что по сравнению с довоенным периодом, включенным в законопроект по предварительной оценке Финансового комитета сената (1911, 1912 и 1913 гг.), с необходимым добавлением дохода по инвестированному впоследствии капиталу, общий вычет довоенных прибылей из всех корпораций, облагаемых налогом, составит приблизительно 4 млрд долларов, а общие прибыли этих корпораций за 1917 г., если считать, что их прибыли не превысят тех, что получены за предыдущий год, составят примерно 8 млрд долларов. Ставка налогообложения на эти сверхприбыли должна регулироваться размером государственного дохода, который необходимо поднять, но, какой бы ни была ставка, налог будет истинным налогом на военные прибыли, распределится справедливо… и не коснется обычных или довоенных прибылей, на которые рассчитывают корпорации и которые являются основой для получения кредитов и выплаты дивидендов акционерам.

Возможно, мы извлечем полезный урок из опыта Великобритании, которой также пришлось столкнуться с налогом на военные прибыли. Политика Великобритании заключалась в гарантиях того, чтобы прибыли во время войны в среднем не были ниже, чем в три предвоенных года, которые считаются самыми процветающими для британской промышленности и торговли. Огромные налоги на сверхприбыли (которые теперь взимаются по ставке 80 %) собирались с возросших во время войны прибылей полностью, а в результате оказалось, что за три года войны британские предприятия, после выплаты всех налогов, заработали больше и больше распределили средств в виде дивидендов, чем за три процветающих предвоенных года, так что, несмотря на налог на сверхприбыли, доходы… значительно возросли. Подсчитано, что общая сумма чистого дохода британских предприятий за 1916 г., после выплаты всех налогов, была примерно на 30 % больше, чем в среднем за три процветающих предвоенных года. По-моему, во многом так получилось благодаря мудрому распределению налога на сверхприбыль и политике защиты обычных или довоенных доходов британской промышленности и торговли, отчего удалось избежать резких потрясений и нестабильности. Правительству Великобритании, не только благодаря разумной системе налогообложения, но и продаже государственных облигаций, удалось собрать большую часть колоссальных сумм, необходимых для ведения войны.

Позвольте добавить, что изложенные мною взгляды… разделяют некоторые опытнейшие эксперты в финансовой, промышленной и торговой сферах нашей страны, с которыми я консультировался.

Надеюсь, прочитав мое письмо, Вы употребите свое огромное личное влияние и влияние Вашего кабинета и спасете страну от серьезных потрясений, которые, скорее всего, начнутся, если будет принят предложенный законопроект. Тем самым Вы устраните возможные препятствия, которые мешают успешному ведению войны. Я намеренно ограничил свое письмо лишь отдельными вопросами, понимая, что благодаря Вашему мудрому и бдительному министру финансов, которому я взял на себя смелость отправить копию данного письма, и его способным помощникам Вы без труда получаете сведения по всем аспектам представленной проблемы…

В заключение прошу у Вас прощения за то, что в силу тяжелого положения, вызванного необходимостью принятия военного налога, я обременил Вас чтением своего письма…

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

Когда было принято решение выпустить вторую серию облигаций военного займа («займа Свободы»), Шифф советовал активнее предлагать облигации широкой публике: «Вкладывать деньги под 4 % в облигации государственного займа – конечно, не самопожертвование. И там, где это становится экономическим долгом, преимущества по-прежнему на стороне тех… кто исполняет такой долг. Для успешного ведения войны стране нужны товары, которые необходимо изъять из общего потребления, и услуги, для приобретения которых придется урезать часть услуг населению. Если население в целом не экономит на расходах, чтобы высвободить часть товаров и услуг для нужд нашей страны и стран-союзниц, в то же время вкладывая неистраченные средства в «займы Свободы», не остается иного выхода, кроме финансирования войны повышением налогов и валютно-кредитной инфляции. Таким образом, возникает потребность в том, чтобы мобилизовать и собрать не только сбережения состоятельных людей, но равным образом и сбережения людей со скромным достатком.

Инфляция неизбежно вызывает рост цен, что расшатывает экономическую стабильность и в реальности вынуждает людей платить за войну гораздо выше, чем то необходимо. Давайте сэкономим и вложим средства в «займы Свободы», и мы поможем сохранить стабильность в стране, что выгодно и для нас самих. Истинный дух демократии требует, чтобы все объединили силы. Того, кто без нужды потребляет товары и услуги, необходимые для ведения войны, так же нельзя назвать истинным патриотом, как и того, кто обогащается за счет страданий своих соотечественников. Какие бы ограничения ни наложили на себя богачи и люди с малым и скромным достатком, ограничив потребление, они получат большее преимущество после войны, если вложат средства в самый надежный актив – в «займы Свободы». Если мы не последуем этим курсом, мы не сможем, говоря о народе в целом, приобрести большие количества того, что нам может понадобиться, потому что предложение ограничено, и в конечном счете нам придется платить больше за то же самое, в результате чего мы останемся и без товаров, и без денег».

Хотя в то время Шиффу пошел семьдесят первый год, он объяснял другу, который просил о встрече с ним, что не может встретиться 24 октября, так как должен принять участие в «параде в честь «займа Свободы» как член центрального комитета». 28 октября он отправил поздравительную телеграмму министру финансов Макэду, выразив свое глубокое удовлетворение «великим результатом в размещении второго «займа Свободы» под Вашим замечательным руководством».

Когда власти планировали выпустить третью серию облигаций военного займа, Шифф, вернувшись из Вашингтона, где обсуждался вопрос, послал министру финансов телеграмму со следующим предложением:

«6 февраля 1918 г.

Дост. Уильяму Г. Макэду

Подробнее рассмотрев различные точки зрения, которые были представлены Вам на вчерашней конференции, я все более склоняюсь к мнению, что выпуска долгосрочных облигаций в такое время по возможности лучше избежать и вместо них выбрать какой-либо вид пятилетних облигаций или сертификатов. Правительству, вероятно, еще потребуются огромные суммы, для получения которых ему придется продавать более долгосрочные облигации, чем при нынешнем состоянии рынка облигаций военного займа, хотя он и перенасыщен, поэтому весьма желательно, чтобы правительство финансировало свои потребности таким способом, который предоставит стране больше времени на поглощение облигаций с плавающей процентной ставкой. В таком случае Вы, несомненно, сумеете снова разместить осенью следующего года весьма значительное количество долгосрочных облигаций без риска дальнейшего повышения процентной ставки… По-моему, сейчас скорее удастся разместить пятилетних сертификатов на 5 млрд, чем даже на 3 млрд долгосрочных облигаций. Возможно, предпочтительнее даже более короткий срок, чем пять лет, дабы избежать необходимости конвертации нынешних облигаций…

Джейкоб Г. Шифф».

11 апреля он агитировал за заем со ступеней здания казначейства в Нью-Йорке. 14 мая он писал Макэду, поддерживая его суждения, которые, по словам последнего, «почти диаметрально расходились со взглядами ведущих банкиров страны в то время»: «Я согласен с Вами в главном, что я неоднократно подчеркивал в ряде публичных выступлений в ходе недавней кампании: 4,5 % – достаточно высокая ставка для государства. Кроме того, не поднимая процентную ставку, Вы идете навстречу коммерции и промышленности, а значит, и интересам народа Соединенных Штатов, ограждая таким образом все предприятия от слишком большой стоимости денег, что неизбежно должно вытекать из завышенной процентной ставки по государственным облигациям. Кроме того, я согласен с Вами, что, пока дело не зашло слишком далеко, рыночные котировки облигаций правительственных займов на открытом рынке не могут и не должны влиять на способность правительства свободно продавать облигации военного займа по номиналу патриотически настроенным гражданам Соединенных Штатов».

Когда рассматривался так называемый «заем Победы», Шифф обсуждал с заместителем министра финансов Р.К. Леффингуэллом, а позже с министром Глассом, условия, на которых можно лучше разместить этот заем, не понижая ценность предыдущих серий. В июне 1919 г., за несколько недель до подписания Версальского мира, условия которого, впрочем, были уже известны, он принял предложение президента Федерального резервного банка Нью-Йорка и вошел в «члены рекомендательного и совещательного комитета при казначействе по программе финансирования государственных нужд».

28 ноября 1917 г., в ответ на вопрос о гражданском долге во время войны, относительно своих дел и вклада в различные предприятия, которым требовалась помощь, он писал: «Могу лишь сказать, что сейчас не время стремиться к приращению капитала. Наоборот, после уплаты всех налогов и позаботившись о содержании своей семьи и себя, следует тратить весь свой доход на альтруистические цели…»

Нет причин сомневаться в том, что сам Шифф неукоснительно следовал высказанному им правилу. Он часто повторял, что ни он сам, ни его фирма не желают извлекать никаких прибылей из войны.

В дополнение к «займам Свободы» его особое внимание привлекали некоторые виды деятельности, не связанные с военными действиями. Всегда помня о гуманитарных нуждах, Шифф с повышенным вниманием относился к делам Красного Креста еще до того, как Соединенные Штаты вступили в войну. Его вера в данную организацию демонстрируется в письме, написанном в декабре 1916 г. Элиоту Уодсворту: «Сейчас я намереваюсь… оказать помощь пострадавшим от войны в различных воюющих странах. Однако, поскольку бесчисленные американские комитеты собирают помощь для всех пострадавших – деятельность некоторых из них, по-моему, частично… проистекает не из желания помочь, но из стремления прославиться… Я в некотором замешательстве, так как не могу решить, как наилучшим образом исполнить мои намерения.

Поэтому я прошу у Вас совета. Целесообразно ли внести всю сумму, которую я собираюсь пожертвовать сейчас, в Красный Крест, чтобы последний распределил средства пропорционально для помощи пострадавшим во всех воюющих странах, включая страны Четверного союза? Если это можно устроить, я испытал бы большое облегчение, так как беру на себя такую ответственность… лишь после значительных колебаний».

5 марта 1917 г. он сделал Уодсворту еще одно предложение относительно использования сделанного им вклада: «Я испытаю большое удовлетворение, если Вы, как Вы и предлагали, направите средства, внесенные мною в Американский Красный Крест и оказавшиеся в Вашем распоряжении, в помощь гражданскому населению стран Четверного союза, передав их в таких пропорциях, которые покажутся Вам разумными, в немецкое, австрийское и болгарское отделения Красного Креста, но не турецкому Красному Полумесяцу. Прошу также, чтобы Вы выдвинули следующее условие: отделения, которые получат помощь, должны отчитаться о том, на что пошли выделенные средства. Не считаете ли Вы, что часть денег можно направить в помощь Бельгии? Правда, я несколько раз делал взносы напрямую в бельгийское отделение Красного Креста, последний раз всего две недели назад… Поэтому последний вопрос я оставляю всецело на Ваше усмотрение».

2 апреля 1917 г., узнав, что Красному Кресту требуются несколько автомобилей скорой помощи и что деньги на два автомобиля уже собраны, Шифф предложил приобрести недостающие пять автомобилей. Когда во время так называемой Недели Красного Креста 18–25 июня 1918 г. объявили первый большой сбор средств в пользу Красного Креста, он активно писал письма с просьбами о пожертвованиях, организовывал бригады сборщиков и в целом способствовал тому, что за неделю удалось собрать 100 млрд долларов.

Во время войны, еще до 1917 г., в США начались нападки на иностранцев. Особенно негативным стало отношение к уроженцам Германии и Австрии. Понимая это, Шифф несколько раз подавал в отставку с поста казначея Американского Красного Креста, но его коллеги были настолько уверены в его преданности стране, ставшей ему второй родиной, и в его желании служить человечеству, что его всякий раз просили остаться на посту казначея.

Позже, когда Соединенные Штаты вступили в войну, государственный секретарь Лансинг объявил: по желанию некоторых союзников, следует исключить из Красного Креста и других служб в странах Антанты тех американских граждан, которые в прошлом были подданными стран Четверного союза, и их потомков. На это неблагоразумное предложение Шифф ответил решительно и с достоинством:

«Сибрайт (Нью-Джерси),

24 июня 1917 г.

Уважаемый м-р секретарь!

Пятьдесят два года назад, иммигрировав из Германии, я стал американцем по своему свободному выбору, и с тех пор… моя верность Америке, как в мыслях, так и в поступках, была столь прочной и пылкой, как и верность урожденных американцев. Могу сказать, что я воспользовался всеми предоставленными мне возможностями, чтобы оказывать содействие и помощь в развитии и укреплении материального и морального состояния нашей страны. Короче говоря, я старался быть добропорядочным гражданином в полном смысле этого слова, как я его понимаю. В таком же духе я воспитал детей, и теперь, когда у них есть свои дети, уверен, что мои внуки воспитываются под таким же влиянием. До сих пор я твердо верил: никакие обстоятельства не позволят… причислить меня к иной категории, чем все прочие американцы. Но, к моей большой досаде и унижению, оказалось, что в последнем я ошибался.

Нужно ли объяснять, что именно я имею в виду? Вы, м-р секретарь, несколько дней назад объявили… что американские граждане, родившиеся на территории Германии, Австро-Венгрии, Болгарии или Турции, пусть даже хранящие верность Соединенным Штатам, а также дети тех, кто родился в вышеуказанных странах, должны, по воле некоторых наших союзников, выйти из состава благотворительных организаций, которые работают в Великобритании, Франции и странах Антанты.

Таким образом, американское правительство не только согласилось с унизительным диктатом наших же союзников; оно даже усиливает оскорбление, заявив во всеуслышание, что некоторые граждане страны, какими бы верными патриотами Соединенных Штатов они ни были, заносятся в особую категорию, менее достойную военных заслуг, чем прочие американцы. Позвольте мне, при всем уважении и к Вашему посту, и к Вам лично, выразить свое мнение, что Государственный департамент едва ли обдумал должным образом все последствия своего шага; иначе Вы взяли бы назад Ваши слова, произнесенные на заседании Красного Креста…

По-моему, едва ли нужно добавлять, что, высказав свое мнение, я хотел только одного: объясниться, истолковать положение, в которое поставлены тысячи, нет, миллионы добропорядочных американцев после сообщения из Вашего департамента, посланного в штаб-квартиру Американского Красного Креста… С уважением,

Искренне Ваш,

Джейкоб Г. Шифф».

В апреле 1918 г., когда во второй раз провели большую кампанию по сбору средств для Красного Креста, а Шиффа просили руководить сборами, он писал: «Сначала я собирался отказаться, так как решил, в силу преклонного возраста, не возлагать на себя новые обязанности».

15 февраля 1918 г. он обратился к Генри П. Дэвидсону, председателю Военного совета Американского Красного Креста, по поводу дополнительных ассигнований на подготовку сестер милосердия: «Позвольте от имени «Поселения на Генри-стрит» послать Вам в приложении просьбу о дополнительных ассигнованиях на подготовку сестер милосердия, чтобы удовлетворить растущий спрос на них за границей и на родине. Очень надеюсь, что Вы и Ваши помощники по Военному совету найдете способ исполнить эту разумную просьбу.

Считаю своим долгом сказать, что сестринская служба «Поселения на Генри-стрит» превосходно подходит для такой работы, в которой у «Поселения» имеется большой опыт. Однако значительно возросший спрос на медицинских сестер не может финансироваться из нашего обычного бюджета. Взывать же о помощи к общественности, как предлагали некоторые наши директора, по-моему, неразумно, так как в таком случае сбор средств будет пересекаться с таким же сбором в пользу Американского Красного Креста. Мне посоветовали, чтобы «Поселение на Генри-стрит» не проводило отдельной кампании в ближайшее время, хотя, по-моему, нам удалось бы сделать большие сборы. Если Вы и Военный совет пожелаете получить дополнительные сведения об организации или услышать более подробные разъяснения, мы готовы дать их совету или любому представителю, назначенному Вами, в Вашингтоне или в нашем городе».

Просьба увенчалась успехом, и 19 апреля Шифф писал генеральному директору Американского Красного Креста в Вашингтоне о «щедром ассигновании в 25 тыс. долларов».

Всю войну он вносил значительные суммы на счет Красного Креста. В январе 1918 г. Шифф с супругой предложили обширную резиденцию, соседнюю с его собственным домом на Рамсон-роуд, для размещения выздоравливающих офицеров армии Соединенных Штатов. По его словам, дом мог вместить от 40 до 50 человек. Шиффы выразили желание предоставить дом в распоряжение либо правительства США, либо

Красного Креста; их предложение приняла Военно-медицинская служба; в доме разместилась больница для медицинских сестер.

Летом 1919 г. Шифф снова предложил тот дом для тех из «многих медсестер, которые возвращаются из Европы и которым необходим отдых». Он не только предоставил дом в их распоряжение, но и перевел необходимые средства на его содержание. Шифф с супругой часто навещали медсестер, водили туда своих гостей и принимали участие в их праздниках.

Со вступлением Соединенных Штатов в войну стало очевидно, что различные религиозные органы должны укреплять боевой дух армии с помощью ведения религиозной и благотворительной работы в дополнение к той, которую вели полевые священники регулярной армии, численность которых была невелика. Шифф поддержал создание Еврейской благотворительной организации, председателем которой стал полковник Гарри Каттер из Провиденса; работа организации была сродни той, что выполнялась Христианской ассоциацией молодых людей и «Рыцарями Колумба». Шифф писал сенатору Уодсворту и другим о необходимости принять закон, по которому раввинов можно будет назначать капелланами в армию. С другой стороны, вначале он выступал против того, чтобы еврейским благотворительным организациям отводили отдельные помещения в военных лагерях, с прискорбием отзывался о сегрегации еврейских солдат от их товарищей и предлагал, где возможно, пользоваться зданиями ХАМ Л.

По причине занятости во многих других организациях он не принимал слишком активного участия в работе Еврейской благотворительной организации. Однако его представлял его сын, который посвящал значительную часть своего времени как Христианской ассоциации молодых людей, так и Еврейской благотворительной организации – не только в США, но и во Франции.

Шифф приветствовал объединение Еврейской благотворительной организации с подобными организациями других религиозных конфессий, когда проводились общие кампании по сбору средств. Когда он понял, что в ближайшее время такое объединение невозможно, он сделал отдельный взнос на счет

Христианской организации молодых людей. В 1918 г. президент высказывался против обилия кампаний по сбору средств, так как они идут вразрез с успешным размещением облигаций военного займа. Шифф сразу же согласился участвовать в общих кампаниях, получивших название «Объединенные кампании по военной работе». При его участии удалось собрать 200 млн долларов. «Объединенные кампании…» возглавлял «Комитет одиннадцати», членом которого был сын Шиффа.

В этой организации Шифф-старший был одним из семи почетных вице-председателей, которые работали под руководством Джона Д. Рокфеллера-младшего. По традиции Шифф лично принимал самое серьезное участие в сборе средств после того, как сам пожертвовал крупную сумму. Он понимал, что сборы гарантируют не только сиюминутный результат, и 24 октября 1918 г. писал: ««Объединенную кампанию по военной работе» ждут важные последствия, которые имеют гораздо большее значение в объединении всех слоев американцев, поскольку она во многом устраняет зависть и предрассудки… недостойные великого народа».

В декабре 1918 г. Шифф вошел в состав Комитета по встрече возвращающихся на родину войск. В марте 1919 г. он передал в распоряжение раненых первый этаж своего дома на Пятой авеню, чтобы раненые солдаты могли наблюдать за шествием своих товарищей. Естественно, его фирма приняла на работу всех служащих, которые вернулись с фронта.

Судья Ирвинг Леман вспоминает ужин, устроенный в мае Еврейской ассоциацией молодых людей Нью-Йорка в честь возвращения ее членов с военной службы: «В то время я опрашивал некоторых своих знакомых, кого они хотели бы пригласить на роль ораторов. Особенно часто хотели послушать мистера Шиффа и полковника Уиттлси из «Забытой роты». Я передал приглашение обоим, и оба согласились прийти на ужин. Мне кажется, я довольно точно помню, что сказал мистер Шифф в тот день. Он сказал ребятам: «Когда я получил приглашение от судьи Лемана, в котором он просил меня оказать честь и посетить ваш ужин, и добавил, что мое присутствие порадует молодых солдат, которыми мы так гордимся, я рассмеялся и ответил: «Судья Леман пишет о чести и удовольствии, которое я могу предоставить этим молодым людям, но мне кажется, что я никогда не удостаивался большей чести, чем сейчас, когда узнал, что они хотят меня видеть, как и не испытывал я большего удовольствия, чем находиться сегодня с вами. Мне говорили, что в душе я остаюсь молодым. Я знаю, что душой я молод, и именно такие возможности, как сейчас, общения с молодыми людьми, сохраняют мою душу молодой». После ужина многие подходили ко мне и говорили: «Знаете, нам показалось, что мистер Шифф всерьез имел в виду то, что он говорил – сегодня он был по-настоящему счастлив. Он как будто чувствовал, что мы близки ему, а он близок нам». Я знал, что мистер Шифф не очень хорошо себя чувствовал, и спросил, не отвезти ли его домой после ужина, но он ответил, что чувствует себя таким счастливым и взволнованным, что хочет пройтись домой пешком, чтобы успокоиться после такого радостного события».