4

После декабрьских событий Горький вынужден уехать в Финляндию: охранка хорошо знала о его помощи восставшим, и недаром, спустя всего полчаса после отъезда писателя, в его квартире был обыск.

Хотя Финляндия и находилась под владычеством России, в ней существовали большие свободы. Многие финские полицейские были членами финско-шведской национально-революционной партии, боровшейся за независимость страны, и нередко предупреждали русских революционеров о слежке за ними царских жандармов.

Здесь нетрудно было достать фальшивый паспорт, а граница с Швецией охранялась много слабее, чем, к примеру, границы с Австро-Венгрией или Германией.

В Финляндии Горький продолжает революционную работу, снова встречается с Лениным. Он живо интересовался финской культурой, встречался с художниками Галлен-Каллела и Ярнефелтом, великим композитором Яном Сибелиусом.

Но и тут Горькому грозит арест. «Желания сидеть в тюрьме у меня нет, а потому я отправляюсь за рубеж», — шутливо писал он из Финляндии и в феврале 1906 года вместе с М. Ф. Андреевой уехал в Америку — собирать деньги для большевистской партии. Горький отвечает решительным отказом на предложение эсеров собирать деньги не для большевиков, а «вообще для революции».

На всем пути до Або (Турку) — там сели на пароход, шедший в Стокгольм, — писателя сопровождали финские красногвардейцы.

«Чудесная, живописная дорога лесом, — вспоминает М. Ф. Андреева, — сани, запряженные чудесными лошадьми… ясный финский зимний день и — через каждые 3–5 сажен из лесу на дорогу неслышно выскакивает вооруженный финн… отдает Алексею Максимовичу честь и провожает его глазами до следующего».

Будучи проездом в Берлине, Горький встречается с вождями немецкой социал-демократии: К. Либкнехтом, А. Бебелем, К. Каутским, известным режиссером М. Рейнгардтом, читает на вечере, сбор от которого шел в большевистскую кассу, «Старуху Изергиль».

В Нью-Йорке, куда приехали 28 марта 1906 года, писателя встречала огромная толпа.

Горький выступает на митингах, призывает мировое общественное мнение поддержать русскую революцию: «Всем сердцем прошу вас помочь русскому народу в его героической и трудной борьбе против беспримерной тирании русского самодержавия. Победа русского народа будет победой всех угнетенных в мире над их угнетателями».

«Энтузиазм огромный», — писал он о поддержке американской общественностью русских революционеров, однако Горький видел и «деловую» Америку — Америку бизнеса: «Здесь все измеряется деньгами, все прощается за деньги, все продается за них». «Мы далеко впереди этой Америки, при всех наших несчастьях», — пишет Горький, гордясь высоким сознанием русского пролетариата.

В Америке Горький выступает в защиту арестованных деятелей рабочего движения, против расовой дискриминации. «Здесь необходимость социализма выяснена с роковой наглядностью» — таков итог его американских впечатлений.

Реакционная печать США встретила посланца русской революции в штыки, доходило дело до мелких и грязных обвинений, до выселения из отеля. Эта травля инспирировалась и русским посольством, стремившимся дискредитировать писателя-революционера в глазах американцев.

Ярость у заправил США вызвали контакты Горького с американским пролетариатом. Но главная причина кампании против писателя состояла в намерении американских банкиров дать царскому правительству крупный заем, а выступления Горького показывали мировой общественности подлинное лицо царизма, которому собирались помочь финансовые круги США.

Царскому правительству, проигравшему войну с Японией, сотрясаемому революционным движением и финансовым кризисом в стране, очень нужны были деньги — в первую очередь для борьбы с революцией. Поэтому царизм и обратился с просьбой о займе к американским и европейским банкирам. Горький не оставался в стороне, опубликовав воззвание «Не давайте денег русскому правительству»: «Не давайте ни гроша денег русскому правительству. Оно не имеет связи с народом, миллионы людей уже осудили его на гибель… Не давайте Романовым денег на убийства…»

Но весной 1906 года царизм получил «два миллиарда франков на расстрелы, военно-полевые суды и карательные экспедиции» (Ленин).

В памфлете «Прекрасная Франция» Горький писал: «Великая Франция, когда-то бывшая культурным вождем мира, понимаешь ли ты всю гнусность своего деяния?..

Твоим золотом — прольется снова кровь русского народа… Прими и мой плевок крови и желчи в глаза твои».

Буржуазные круги Франции были возмущены памфлетом. Как же! Французы читали Горького, хлопотали об его освобождении из крепости, а он отвечает им черной неблагодарностью.

Писатель спокойно отвечал: «Вы ошибаетесь, видимо, полагая, что я бросил упрек в лицо всей Франции. Зачем считать меня наивным. Я знаю, что народ никогда не ответствен за политику командующих классов и правительства, послушного лакея их… Я говорил в лицо Франции банков и финансистов, Франции полицейского участка и министерств…»

Передовая Франция действительно не одобряла займа царизму. «С горечью и негодованием думаю о том, что французские капиталисты могли дать деньги правительству палачей, терзающему Ваш великодушный народ», — писал А. Франс Горькому.