3

Горький живет в Нижнем, но часто ездит в Москву и бывает на спектаклях Московского Художественного театра (МХТ). В Москве в январе 1900 года он познакомился с Львом Толстым, уже раньше обратившим внимание на писателя. «Был Горький. Очень хорошо говорили. И он мне понравился. Настоящий человек из народа», — записал Толстой в дневнике.

В марте 1900 года Горький снова едет лечиться в Крым. Здесь он встречается с Чеховым, много беседует с ним.

Летом Горький опять в Мануйловке, читает мужикам Чехова, Короленко, Шевченко, руководит любительским театром.

«Хорошо в этой Мануйловке, очень хорошо, — писал он Чехову. — Тихо, мирно, немножко грустно… По праздникам я с компанией мужиков отправляюсь с утра в лес на Псел[12] и там провожу с ними целый день. Поем песни, варим кашу, выпиваем понемногу и разговариваем о всяких разностях. Мужики здесь хорошие, грамотные, с чувством собственного достоинства…»

В сентябре он возвращается в Нижний.

Здесь на новый, 1901 год Горький устраивает для полутора тысяч детей нижегородской бедноты елку — с цветными электрическими лампочками (тогда это казалось почти чудом) и подарками: мешком с фунтом гостинцев, сапогами, рубахой. С грустью смотрел он на недетскую печаль в глазах маленьких гостей, на их старческую серьезность, негодуя на тех, кто лишил детей детства.

Горький не переоценивал своей помощи бедноте: «Из пятисот вчерашних мальцов, быть может, один будет читать. Да, не больше. Ибо остальные издохнут преждевременно от кори, тифа, скарлатины, дифтерии, холеры, поноса — от голода, холода, грязи…»

Устраивает Горький для нижегородских босяков чайную «Столбы». В «Столбах» работала бесплатная амбулатория, за четыре года было устроено более ста концертов. Надпись у входа гласила: «Спирт есть яд, так же как мышьяк, как белена, как опий и как множество других веществ, убивающих человека…»

19 февраля 1901 года писатель приехал в Петербург. Он был на заседании Петербургского Союза писателей, на котором — по полицейским донесениям произносились речи «крайне противоправительственного содержания», вообще «нижегородский мещанин» Пешков, как сообщали полицейские чиновники, «вращался исключительно в среде неблагонадежных в политическом отношении».

В это время особенно усилились репрессии против революционного студенчества. Они вызывают гневный протест Горького, ставшего свидетелем студенческой демонстрации у Казанского собора. Среди подписей в протесте против кровавой расправы со студентами была подпись Горького. «Я вовеки не забуду этой битвы!» — писал он Чехову.

На «Казанское побоище» писатель откликнулся рассказом «Весенние мелодии». Цензура запретила его, разрешив, однако, по недосмотру опубликовать «Песню о Буревестнике» — самую революционную часть произведения, сразу же высоко оцененную передовыми читателями и быстро завоевавшую огромную популярность.

«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.

То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и тучи слышат радость в смелом крике птицы.

В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике…

Ветер воет, гром грохочет.

Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний.

— Буря! Скоро грянет буря!

Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем, то кричит пророк победы:

— Пусть сильнее грянет буря!..»

Этот призыв «Пусть сильнее грянет буря!» был развитием революционной традиции русской поэзии XIX века — лермонтовского «А он, мятежный, просит бури», некрасовского «Буря бы грянула, что ли»…

«Песню о Буревестнике», как и «Песню о Соколе», печатали в нелегальных типографиях, переписывали от руки, читали на вечеринках и маевках, их знала наизусть вся революционная молодежь. Горьковский призыв «Пусть сильнее грянет буря!» стал крылатым. Им заключил Ленин свою статью «Перед бурей» (1906).