Стелле, собравшей и переписавшей стихотворения автора (1720)

Когда роскошный дом возник,

Забыты каменщики вмиг;

Дивясь торжественной красе,

Иниго Джонса[1058] хвалят все.

Так, если выстоит чертог

Из этих рифм, из этих строк

Не только в наши времена,

Хвалы достойна ты одна.

Тебе я начал петь хвалы

Без купидоновой стрелы;

Ты, Стелла, помнится, тогда

Была не так уж молода;

Я страсти в сердце не впустил,

Тебя я, Стелла, слишком чтил.

Привычкам верные своим,

Разнообразия хотим;

Подругу, друга и жену

Мы ценим лишь за новизну

И утешаемся подчас,

Мол, наилучшее при нас.

Жизнь как заманчивый базар:

Отбросив хлам, найдешь товар.

С кем дружит Стелла, счастлив тот,

Не ведая таких забот.

Какой-нибудь поэт чердачный

Сидит, как попугай невзрачный;

Он всех и вся воспеть готов

За неименьем башмаков;

А если муза под шумок

Ему заштопает чулок

Или попотчует певца

Котлетой с кружкою пивца,

Иль раздобудет уголька

Для стынущего камелька,

Поэт превыше звезд парит,

Любовь свою боготворит,

Вознагражденный за труды,

Не чая в будущем беды.

Нет, Хлою, местную сильфиду,

Филлиду, Сильвию, Ириду,

Искать не будут в небесах,

Спросив об этих адресах.

Разыщут Хлою поскорей,

А с нею пьянствует лакей.

Филлида штопает белье,

Забыв прибрать свое жилье.

Лен треплет Сильвия одна,

В кровоподтеках вся спина.[1059]

Ирида потеряла прыть:

Болезнь дурную трудно скрыть.

Дочь не узнал отец-мерзавец

Среди других таких красавиц.

Подвластны были до сих пор

Поэту слава и позор.

Претит угодливая лира,

Как непристойная сатира.

Отвергнем авторов плохих!

Одною правдой блещет стих.

Тем выше вымыслу цена,

Чем лучше правда в нем видна.

Когда бы пел я красоту

В недолговременном цвету, —

Заемный, праздничный наряд,

Как стоики нам говорят, —

Я прививал бы черенок,

Который, зеленея в срок,

Встречал бы солнце летних дней,

Чтобы засохнуть без корней,

Как будто громкая хвала

Насмешкой горькою была.

Так Мевий[1060], не жалея сил,

Воспеть блудницу норовил;

Он брал приемы напрокат,

Сравнениям избитым рад

И самым пошлым небылицам

Из посвящений разным лицам.

Покуда лавр подобный рос,

У нимфы провалился нос.

Лишь добродетель при тебе

Благодаря самой судьбе.

Не скажет, Стелла, злобный свет,

Что лжет пристрастный твой поэт.

Мои стихи переписав,

Признаешь ты, что был я прав;

При этом слабостей твоих

Не скроет мой правдивый стих.

Грешишь ты вспыльчивостью, да!

Вот главная твоя беда.

Твой лучший друг не промолчит,

Тебя в ошибке уличит,

А ты даешь ему отпор

Всем доводам наперекор.

Ты сердишься, не разобрав,

Кто заблуждается, кто прав.

Себя не помнишь ты почти,

И твой рассудок взаперти.

В непримиримости твоей

Ты нападаешь на друзей,

Являющих тебе пример

Пристойных сдержанных манер.

Твой друг тебя не подведет.

Разоблачив твой недочет,

Не чуждый, судя по всему,

И высочайшему уму,

Как пламень Этны, чей размах

Нас восхищает, вызвав страх;

Подземным жаром с вышины

Долины обогащены.

Южанин жалуется нам,

Как солнце жжет по временам,

При этом сам он первый рад,

Когда созреет виноград.

В твоих глазах увидев гнев,

Я сокрушаюсь, пожалев

О том, как часто может страсть

Впустую вспыхнуть и пропасть.

Остроты часто страсть родит,

Но чаще сердце бередит.

Полезен лозам жгучий зной,

Но портит он вино порой.

Однажды гнев Аяксу в грудь

Паллада вздумала вдохнуть.[1061]

Он мог бы Трою взять в бою,

Отвагу доказав свою.

Однако, гневом одержим,

Грозил соратникам своим.

Ты заставляешь кровь кипеть,

Надеясь в этом преуспеть,

Когда, застой преодолев,

Закваской крови служит гнев.

Но ты при этом не права.

Когда закваска такова,

Со временем прокиснет кровь.

Нет, Стелла, ты не прекословь:

Гнев не приносит нам добра.

За гневом следует хандра.

Смиришь ли, Стелла, ты свой нрав,

Подобный текст переписав?

Запишешь ли своей рукой

Упрек мой с этою строкой?

Иль будешь ты перечить мне,

Пылая в низменном огне,

Позволив подтвердить огню

Все то, в чем я тебя виню?