Хабанера

На уроках с учениками мы обязательно читаем с листа.

И вот как-то моему ученику-скрипачу, брату Богатой Корейской Девочки, попалась «Хабанера» из оперы «Кармен» Бизе. Отыграл он с обреченным видом несколько тактов и вдруг остановился:

— О! А мы сегодня это в школе проходили!

— Здорово. Ну расскажи мне, что ты запомнил.

Люблю с ним поговорить: начнет, как правило, с Моцарта и вдруг, без запятой, переметнется на бейсбол или предвыборную кампанию. Я, бывало, встрепенусь тревожно:

— Это ты к чему?

— Да так… тоже интересно.

Поэтому рассказ о хабанере обещал любые повороты…

И начал он монотонно рассказывать:

— Ну, оперу эту, про цыганку Кармен, написал француз — имя забыл, кстати, я не знал, что во Франции есть цыгане.

— Что ты, навалом. Правда, там речь об Испании, но и там тоже есть.

Он сокрушенно вздохнул, видимо, у него какой-то грустный опыт, связанный с цыганами.

— А в Корее есть цыгане? — заодно поинтересовалась и я.

Он недоуменно посмотрел на меня:

— Есть, конечно.

Теперь моя очередь удивляться. Я попробовала представить корейских цыган, точнее, как нынче говорят, корееязычных цыган. Законченный образ не складывался.

— А как они выглядят в Корее?

Он пожал плечами:

— Ну как обычно.

Не уверена, что мы с ним имеем в виду одно и то же, ну да ладно.

— Так, рассказывай дальше про оперу.

— Это хорошая опера.

— Я рада, что тебе понравилось.

— Вообще-то я не слышал целиком, только хабанеру.

— Ну ничего, остальное тоже неплохо.

— Мы еще не закончили оперу, поэтому я не знаю, что там дальше.

— Ладно, расскажи то, что знаешь.

— Про Кармен.

— Отлично, давай.

— Кармен — она меццо-сопрано.

— Ого! Да вы там, оказывается, серьезными вещами занимаетесь, а мы тут все про цыган да про цыган. Рассказывай про меццо.

— Ну, меццо-сопрано, оно не такое, как все эти сопрано.

— Объяснить можешь?

— Ну… сопрано ж поют так, — и провыл вполне закрытым голосом наверху. — А меццо-сопрано так, — поднял брови, опустил подбородок и повыл внизу.

Мои дочери-близняшки, сидевшие в стороне за уроками, побросали тетрадки и уставились на него. Он засмущался:

— Это я приблизительно показал.

— Нет, все понятно, молодец.

— Ой, а нам понравилось, понравилось нам! Спой еще?

— Я не знаю, что вам спеть… Я могу только Гершвина.

— Ой, пой что хочешь, а можно, мы тоже будем петь? Мам, подыграй нам! — И подскакивают к инструменту.

— Стоп! Стоп! Нет, мы петь не будем! — Тут только дай, сейчас и пляски устроят. — У нас урок. Мы сыграем хабанеру, а вы представьте, как ее могла бы спеть меццо-сопрано.

— Ну не-ет, — скисли они, — так неинтересно.

— Тогда садитесь и делайте уроки.

Они вернулись к тетрадкам, мы еще немного поговорили об опере, опера оказалась о любви и неравенстве полов (интересно, а если бы Кармен прирезала Хозе, тогда бы было о равенстве?), но говорить продуктивно мы не могли, потому что они еще не завершили оперу, пришлось отложить обсуждение на потом.

Заиграли хабанеру. Худо-бедно доковыряли до конца, и в комнате появилась его сестра:

— Это про это ты рассказывал, что вы проходили в школе красивую музыку?

— Да.

— Фигня какая.

Как мы возмутились! Братец заговорил, что это надо слушать «в пении», а не «в игре», а я параллельно: «Мы же читаем с листа!»

Сестра, спокойненько:

— Ну и что?

— А вот сама попробуй!

Она снисходительно взяла скрипку, сыграла и лениво изрекла:

— Ну так себе.

Тут уж меня заело:

— А так?!

Я поставила их двоих к пюпитру, а сама села за рояль, и мы от души вжарили втроем про испанскую цыганку этого француза с утерянным именем. А с аккомпанементом — это же совсем другое дело!

Девицы тут же подскочили к нашему празднику жизни и стали в две глотки голосить на «ла-ла-лала», изображая лицом меццо-сопрано, а плечами испанское меццо-сопрано, а в конце пение обернулось в танец под бурный аккомпанемент, уж за чем, за чем, а за балаганом у нас не заржавеет. Так что хабанера у нас получилась что надо, а то ишь!

* * *

Закончив среднюю школу, Богатая Корейская Девочка поступила в очень престижную школу для умных девочек и прекратила частные занятия музыкой, потому что домой стала возвращаться под вечер, а по воскресеньям у нее оставались репетиции в двух оркестрах.

На какое-то время у меня в учениках оставался ее братец, но он человек рассудительный и вовлекать себя во всякие безумные проекты особенно не давал, на дирижерство симфоническими оркестрами не замахивался, в конкурсах красоты не участвовал, а маршировать по улице с тубой наперевес его не заманишь даже полосатой юбкой, поэтому занятия наши проходили тихо и гладко. Со скрипкой он постепенно смирился, тем более мама, чтобы оптимизировать его успехи, давала ему деньги за хорошие оценки, а еще пообещала ему, что если он достигнет успехов на скрипке, то она разрешит ему перейти заниматься на гитаре, о чем мальчик просил изначально, но безуспешно, потому что конкурсов игры на гитаре в округе не было. Мы достигли успехов, взяли диплом на каком-то мелком конкурсе, и мама сдержала обещание.