Заключение

Иностранцы, посещающие Советский Союз, — туристы, общественные деятели, политики — легко убеждаются в миролюбии советских граждан. Это впечатление не ложное: как бы глубоко вы ни заглянули в глаза русского, вы не увидите в них и тени агрессивности (разве что спьяну). Агрессивность не свойственна русскому национальному характеру.

Государство ведет активную антивоенную пропаганду: пресса, радио заполнены лозунгами о мире. Литература, хотя и героизирует ратный подвиг, в основном рассказывает о тяготах войны. Последняя война еще жива в памяти не только военного, но и следующего за ним поколения как время потерь, разрушения, голода, как причина многолетней нищеты и лишений.

Правовая норма предусматривает строгую кару за пропаганду войны как за тяжелое государственное преступление. И это, вероятно, единственная «политическая» статья Уголовного кодекса, которая бездействует, — некого карать.

«Хотят ли русские войны?» — Нет, не хотят, на самом деле не хотят. Мы, в общем, народ добродушный.

Но послушный.

«Мы готовы выполнить любое задание партии и правительства», — рапортуют космонавты после полета. Сегодня это задание — пожать руку и сказать по-английски «здрасьте» американскому коллеге; а завтра? Сегодня — обаять весь мир широкой русской улыбкой; а вчера?

Летом 1968 года газеты заполнились грозными окриками, адресованными чехам, угрозами применения силы (это не квалифицировалось как пропаганда войны). Нескольких недель такой «артподготовки» оказалось достаточно, чтобы в стране создалось всеобщее мнение (то есть, конечно, не без исключений, но, как правило, негласных): чехов надо наказать за непослушание. Публика не вникала в вопросы о причинах «непослушания», о формах его проявления. «С жиру бесятся» — а ведь «мы их освободили», «мы их всех кормим».

Если бы чехи оказали вооруженное сопротивление — была бы мгновенная вспышка ненависти и озверения, как это было в Венгрии в 1956 году. А так добродушный русский солдат добродушно убирал яблоки (как будто за тем и пришел в Прагу на танке), заигрывал с девушками и искренне недоумевал, почему чехи к нему недоброжелательны?

Так что пусть добродушие и миролюбие русских не слишком обнадеживают гостя, постигающего Россию на туристских маршрутах в эпоху разрядки.

Имея такое население, да к тому же еще под нынешней диктаторской системой управления, советское правительство может позволить себе любую мирную пропаганду. Оно уверено, что лозунги о мире задержатся в сознании подданных только до выдвижения официальных лозунгов противоположного направления, не дольше. А если кто обладает памятью чуть большего объема — так «есть у нас, слава богу, наше КГБ» (слова поэта С. Михалкова).

Однако коротка память и у тех, кто нашему КГБ неподвластен.

Вот уже несколько десятилетий Советский Союз является не только членом Организации Объединенных Наций, но и членом ее Совета Безопасности, входит во все ее международные комиссии, решает проблемы войны и мира, а также проблемы соблюдения и защиты прав человека в государствах земного шара. СССР требует применения санкций к «агрессору» на Ближнем Востоке, призывает к бойкоту диктаторских режимов в ЮАР и Чили, организует массовые международные кампании протеста в случаях, которые трактует как нарушение прав человека (например, кампанию в защиту Анджелы Дэвис). Советский Союз подписывал Декларацию прав человека и другие международные соглашения, ратифицировал их — всему миру было в это время известно о советских концлагерях, о ссылке целых народов, о кровавом подавлении национально-освободительных движений. И ни разу ООН не потребовала санкций против СССР — скажем, за вторжение в Чехословакию — или бойкота советского режима как диктаторского, попирающего права человека в своей стране, нарушающего основные принципы Организации Объединенных Наций.

Естественно после этого, что ООН утратила всякий авторитет, что она бессильна в мире, а провозглашенные ею принципы девальвированы. Вот и возникают идеи новых международных мероприятий — идеи «разрядки напряженности», Совещания по безопасности в Европе, на очереди — в Азии. Но ведь они не учитывают печального опыта ООН — ну так с этими мероприятиями будет то же самое.

А когда Совещание по безопасности в Европе обнаружит такую же несостоятельность, как нынче ООН, — за какой новый стол переговоров с Советским Союзом засядут тогда западные президенты и премьеры? Какие очередные компромиссы и встречные планы будут предложены взамен все тех же, и даже сильно урезанных, обещаний: невмешательства (после очередного вмешательства), суверенитета

(для стран, которые к тому времени его еще сохранят), уважения прав человека (с прежней оговоркой насчет национальных традиций)?

Слава богу, Запад ищет не войны, а мира. Как следствие этого западные политические деятели делают выбор — что угодно, «лишь бы не было войны».

Мы убеждены, что tertium datur. Кроме неоднократно испробованного и столько же раз скомпрометировавшего себя пути компромиссов и соглашений есть позиция нравственного противостояния насилию. Эта позиция пригодна и для отдельных людей, и для любых объединений, и для целых государств. И задача правительств и общественности этих государств состоит в том, чтобы нравственное противостояние не ограничивалось декларациями, а определяло бы политические действия и было бы надежно защищено от подавления силой оружия.

А. Марченко,

М. Тарусевич[19]

Август 1975 — январь 1976