Обращение во время суда над А. Лавутом

Идет суд над Александром Лавутом.

То, что происходит на этом суде, как и на многих таких же, не имеет ровно никакого значения. Что показывают свидетели, что говорит прокурор, какие ходатайства отклонены, сколько раз нарушен закон — все это пустопорожние мелочи, ни на что не оказывающие влияния и потому не стоящие внимания. Для суда несущественно и то, что говорит сам подсудимый: если бы в этом процессе что-то значила правовая защита, то наилучшей позицией защиты явилась бы жизненная, гражданская позиция Александра Лавута, известная всем заинтересованным сторонам задолго до суда и до ареста; но она-то как раз и является причиной ареста.

Так что имеет значение только финал процесса — предрешенный приговор: сколько дали? лагерь или ссылка? Да и то еще не решает судьбу, потому что, как известно, теперь возобновлена практика «добавок» — новых сроков по новым обвинениям в лагере и ссылке. Кажется, в эти же дни судят в якутской ссылке Александра Подрабинека — судят для того, чтобы добавить срок, дать вместо ссылки лагерь.

Цель этих двух судебных процессов, и всех недавно прошедших, и предстоящих, и внесудебной расправы над Андреем Сахаровым — заветная цель отечественных властей — состоит в том, чтобы прекратилась общественная активность, уничтожилось Движение нравственного сопротивления в нашей стране. Еще одного изъять, еще одного унять, а другого купить — и восстановится вожделенная монолитность советского общества, тогда им можно будет манипулировать без помех. Мечта, достойная Угрюм-Бурчеева, и такая же недостижимая, как угрюм-бурчеевская мечта остановить течение реки.

Движение нравственного сопротивления — это не организация, которую можно разгромить; Лавут и Подрабинек, как и все другие, в том числе и Сахаров, — не ее руководители, идейные вдохновители или исполнители, чью деятельность можно пресечь. Нравственное сопротивление — это совокупность разных форм существования нашего начинающего жить общества — открытых и подпольных, активных и пассивных, публичных и внутренних, коллективных и индивидуальных. Всех форм, кроме одной: марионеточной, которая, к сожалению, одна только и признается властями.

Александр Лавут не марионетка, и форму своего гражданского, общественного существования определит он сам, сообразуясь со своими внешними обстоятельствами. Для нас — его близких, его друзей, сослуживцев, для всех, кто его знает, — он остается примером гражданской нравственности в силу своих внутренних качеств. Этому его влиянию на общество, перманентному вкладу в фонд Движения нравственного сопротивления не станут препятствием ни ссылка, ни лагерь.

Лариса Богораз,

Анатолий Марченко

25 декабря 1980 г.