Документы о голодовке 4 августа — 27 ноября 1986 года
1.
Президиум Верховного Совета СССР
г. Москва
от политзаключенного Марченко А.Т.
(ТатАССР, г. Чистополь, УЭ-148/СТ-4)
Заявление
4-го ноября 1986 г. в Вене открывается Встреча представителей государств — участников хельсинкского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.
Считая себя политическим заключенным, я с 4-го августа с.г. начинаю длительную голодовку протеста, которую в случае применения ко мне принудительно-искусственного кормления намерен продолжать не только до дня открытия Встречи в Вене, но и до ее завершения.
Своей голодовкой я протестую против судебных расправ, учиняемых советскими властями над инакомыслящими, против издевательств и пыток над ними в местах заключения — нередко заканчивающихся физической ликвидацией их с использованием в этих целях специалистов самой гуманной в мире профессии — врачей.
Подобное обращение советских властей с инакомыслящими противоречит духу и букве хельсинкского заключительного акта и других международных соглашений о правах человека, подписанных и ратифицированных советским правительством и дает мне [право] требовать освобождения всех политических заключенных в Советском Союзе.
Политзаключенный (подпись)
04.08.86 г.
P.S. 2-го апреля с.г. мной было написано заявление на имя Генерального прокурора СССР Рекункова А.М. В этом заявлении я обращал внимание Генерального прокурора СССР на факт преступного обращения советских властей с политзаключенным Морозовым Марком Ароновичем, на факт [использования этого с помутившимся разумом человека [чинами] КГБ в своих грязных целях против диссидентов.]
[Я] требовал от Генерального прокурора СССР соблюдения элементарных норм гуманизма и законности в отношении Морозова М.А., ибо во всем цивилизованном мире давным-давно считается тягчайшим преступлением содержать в застенках человека с больным разумом.
Но Генеральный прокурор СССР спустил это мое заявление для разбирательства по существу по нисходящей [на самый] низ — в ведомство начальника Управления УЭ[?] ТатАССР. И получил я ответ от этого начальника: «Мы заявление рассмотрели. Нарушений законности со стороны администрации УЭ-148/СТ-4 по режиму содержания спецконтингента нет».
Как же разбиралось мое заявление, если ни я, ни [кто] другой из бывших сокамерников Морозова М.А. не был никем опрошен по существу моего заявления?
А вот сегодня, т. е. 5 августа, в беседе со мной по поводу моей голодовки начальник отряда подтвердил [слух], распространившийся утром 3 августа по тюрьме, что Морозов М.А. умер в камере № 19 на рассвете 3 августа — даже не в больнице МВД, а именно в камере.
Считаю смерть еще одного политзаключенного в советских застенках не чем иным, как умышленным (но тихим!) убийством, как выборочным истреблением советскими властями политзаключенных в целях их устранения и ликвидации политической оппозиции существующему в СССР государственному строю.
Смерть политзаключенного Морозова М.А. доказывает мою правоту в решении объявить и начать длительную голодовку протеста.
Требую прекращения истребления политических заключенных и их освобождения!
политзакл. (подпись)
05.08.86
2.
Генеральному прокурору СССР
Рекункову А.М. г. Москва
от политзаключенного Марченко А.Т.
(г. Чистополь, ТатАССР, УЭ-148/СТ-4)
//копия: администрации УЭ-148/СТ4//
Заявление
С 4 августа с.г. я нахожусь в голодовке с требованием прекращения издевательств над политзаключенными в СССР и их освобождения.
На сороковой день голодовки, 12 сентября, меня впервые накормили искусственно и с тех пор применяют искусственное питание ежедневно один раз в день, кроме воскресенья.
В связи с фактом искусственного питания в той его форме, в которой этот гуманный сам по себе акт применяется лично ко мне администрацией УЭ-148/СТ-4, я вынужден обратиться с данным заявлением на Ваше имя, гр-н Генеральный прокурор СССР.
Я знаком с искусственным питанием по личному опыту в местах заключения еще с 50-х годов, когда голодающих зэков начинали кормить искусственно не на сороковой день голодовки, а на первой неделе.
Так что мне есть с чем сравнивать сегодняшнюю мою голодовку. И это сравнение дает мне основания заявить Вам, что искусственное питание для меня сейчас не что иное, как замаскированное под гуманный акт спасения жизни голодающего издевательство. И цель этих процедур одна: принудить меня такой коварной и недозволенной формой физического воздействия прекратить голодовку.
Вот фактическая сторона этого мерзкого метода. Питательная смесь приготавливается умышленно с крупными кусочками-комочками из пищевых продуктов, которые не проходят через шланг, а застревают в нем и, забивая его, не пропускают питательную смесь в желудок. И под видом прочистки шланга мне устраивают пытки, массажируя и дергая шланг, не вынимая его из моего желудка. Да через такой шланг при желании можно прогнать без помех не то что жидкую питательную смесь, а полтавские галушки или сибирские пельмени! Это и говорит о злонамеренности устраиваемой мне пытки под видом гуманного акта.
Как правило, всю эту процедуру проделывает один медработник. Он поэтому не в состоянии при заливке смеси размешивать ее, т. к. у него уже заняты обе руки: одной он держит шланг, а другой заливает в него из миски смесь. При таком способе он легко сливает жижу, а потом шланг забивается — даже и без кусочков-комочков пищи — отстоявшейся гущей смеси.
И начинается прочистка шланга с массажем и дерганием, не вынимая его из моего желудка. Но прочистить таким способом шланг не всегда удается, так что и часть питательной смеси при этом выбрасывается в помои.
Повторяю, что в данном случае под видом гуманного акта советские власти в лице медчасти тюрьмы подвергают меня физическим пыткам с целью принудить меня прекратить голодовку.
По многолетнему личному опыту я знаю Вашу манеру реагировать на сигналы о произволе тюремщиков. Вы поручаете разбираться по существу тем же тюремщикам, например, начальнику Управления. «Факты проверкой не подтвердились» — это стандартный ответ в таких случаях. Он, конечно, очень удобен для внутреннего употребления. Но вряд ли он будет таковым, когда будет представлен советским представителям на международных форумах международными организациями. А этого в наши дни советским властям рано или поздно не избежать!
Так что, гр-н Генеральный прокурор СССР, прекращайте издевательства и пытки, не используйте гуманный акт — спасение жизни голодающего — в качестве физического воздействия на голодающего с целью принудить его прекратить голодовку.
Свободу всем политзаключенным в СССР!
03.10.86
политзакл. (подпись)
3.
Начальнику учр. УЭ-148/СТ-4
от политзаключенного
Марченко А.Т.
Заявление
Вот уже 4-й месяц продолжается моя голодовка, которую я специально приурочил к третьей Встрече представителей государств — участников Хельсинкского [совеща]ния по безопасности и сотрудничеству в Европе, начавшей свою работу в Вене 4-го ноября с.г.
Своей голодовкой я протестую против издевательств и пыток, которым подвергаются политзаключенные в СССР, и требую освобождения всех политических заключенных в СССР.
Мое заявление о голодовке лежит на столе Венской встречи, и в нем конкретно и точно указаны издевательства и пытки, которым подвергаются в СССР политические заключенные с целью их перевоспитания.
Вот этим же своим заявлением я хочу указать на [нрзб.] один вид пытки, которому подвергают лично меня в последнее время — на 4-м месяце голодовки!
Вид этой пытки и истязания — само искусственное питание в той его изуверской форме, в которой оно применяется в отношении лично меня. В цивилизованном мире считается, что искусственное питание является гуманным актом властей с целью спасения жизни голодающего. У меня после 3-х месяцев голодовки есть основания считать, [что для] советских властей это не так и к гуманизму никакого отношения не имеет, что и считаю своим гражданским долгом [излож]ить письменно и тем самым зафиксировать эту позорную [особенность советской действительности в официальных документах.
Вот как проявляется изуверская сущность искусственного питания конкретно. Меня не кормили ровно 40 дней, принуждая доведением до последней степени истощения прекратить голодовку. Не вышло. И через 40 дней абсолютного голода, чтобы не дать мне умереть от голода перед самой Венской встречей, меня стали кормить искусственно. Но при этом власти в лице администрации тюрьмы не оставили своих попыток физическим воздействием принудить меня прекратить голодовку.
Проявилось же это в том, что мне со временем стали постепенно уменьшать количество питательной смеси и ухудшать ее содержание — качество, т. е. питательность. Дошло даже до того, что меня стали кормить уже один раз в три дня.
9 ноября — не кормив 7 и 8 ноября! — мне влили вообще [не] питательную смесь, а какую-то чуть замутненную водичку даже и без каких-либо признаков хотя бы заправки жиром. И как я убедился очень скоро после кормления, в эту «смесь» было добавлено слабительное средство. То есть после 2-х дней абсолютного голода и при крайнем истощении [мне на] 4-м месяце голодовки устроили на третий день еще и по[нос]. Это ли не изуверство?
[Все] это говорит о том, что советским властям очень хочется снять голодовку с Венской встречи. И тут — внутри страны и у себя — не до маскировки с «новым политическим мышлением», [нрзб. и грубая сила является главным средством. Подобная форма отношений между государством и личностью в СССР не дает морального права советскому руководству и заикаться о каком-то его «новом политическом мышлении» и в делах международных, т. к. внешняя политика любого правительства начинается в собственном доме.
Мышление советского руководства остается прежним: все средства хороши, т. е. иезуитским и в самых худших его проявлениях.
Данным заявлением я ничего не прошу, не требую. Я только высказываюсь против того, чтоб изуверство называлось гуманизмом. И хотя желание [донести] все это до мировой общественности обязывает меня выжить — тем не менее я намерен продолжать голодовку до завершения Венской встречи, требуя прекращения издевательств-пыток над политзаключенными в СССР и их освобождения.
Свободу политическим заключенным в СССР.
10.11.86
политзэка (подпись)
4.
Начальнику УЭ-148/СТ-4
от политзаключенного Марченко А.Т.
(копия Генеральному прокурору)
Заявление
(в дополнение к заявлению от 10 ноября с.г.)
Как я уже писал в своем заявлении от 10 ноября, [я] продолжаю голодовку уже 4-й месяц, требуя прекращения судебных расправ советских властей над инакомыслящими, прекращения издевательств-пыток над политзаключенными в СССР и освобождения всех политзаключенных в СССР.
10 ноября меня в камере посетил тюремный врач. [Осмотрев мои опухшие ноги и выслушав мои жалобы на здоровье в целом, врач сообщил мне, что мои ноги пухнут от голода, от голода же и все остальные недомогания. Поэтому он предложил мне прекратить голодовку.
Что мои ноги опухли от голода, что я практически [обезножил и почти прикован к постели поэтому тоже от голода — я догадывался и сам. Но ведь ничего этого не происходило ни во время 40-дневного абсолютного голода, пока меня не кормили искусственно, ни в первые полтора месяца искусственного питания!
Мои ноги и лицо стали опухать, и я стал превращаться в лежачего только после того, как мне стали постепенно уменьшать количество питательной смеси, сокращая ее иногда в три раза против первого месяца, одновременно ухудшая и ее качество и питательность — от более или менее сносных в первое время до совершенно пустой и обезжиренной жидкости к началу ноября.
Хотелось бы знать, чем объясняются такие резкие перемены в количестве и качестве питательной смеси, ведущие к отрицательным последствиям для здоровья голодающего.
Существуют ли какие нормы питательной смеси или это целиком и полностью зависит от произвола тюремной администрации? Если есть узаконенные нормы, то почему их скрывают от голодающего?
Если же норму питания голодающему определяет произвольно тюремная администрация, то тюремный врач в этом случае уже перестает быть врачом — он становится палачом на службе у тюремной администрации, всегда заинтересованной в срыве и прекращении голодовки протестующим заключенным.
Короче говоря, мое здоровье и жизнь в данное время [измеряются] количеством и качеством заливаемой в меня питательной смеси: можно влить 700 ккалорий, а можно 2000 или 3000. Это ли не рычаг физического воздействия на голодающего протестанта в руках тюремщиков?!
Итак, законно или нет мне сократили в три раза количество питательной смеси и превратили [ее] в пустую воду по сравнению с сентябрем?
Кому я обязан таким «переменам»: закону или произволу?
11.11.86
политзэка (подпись)
5.
Прокурору по надзору
[в местах лишения свободы]
ТатАССР
от политзаключенного Марченко А.Т.
(ТатАССР, г. Чистополь, УЭ-148/СТ-4)
(копия Генеральному прокурору СССР)
[штамп: г. Чистополь ТАССР почтовый ящик № УЭ-148/СТ-4]
[штамп: НИЖНЕКАМСКАЯ ПРОКУРАТУРА ПО НАДЗОРУ ЗА соблюдением законов в ИТУ ТАССР вх. № 718 4/XII1986]
Заявление
[Я] четвертый месяц продолжаю голодовку, требуя прекращения издевательств-пыток над политическими заключенными в СССР и их освобождения.
В данное время ВТЭКом я полностью освобожден от работы и признан нетрудоспособным. Это дает мне право пользоваться тюремным ларьком на деньги, которые мне пришлют из дому. Но администрация тюрьмы не позволяет мне ни в каком виде сообщить жене мою [просьбу] о присылке мне денег. Тем самым мне навязывается скотский [быт] в камере-одиночке: быть физически в беспомощном состоянии из-за длительной уже голодовки и быть лишенным возможности иметь при себе (покупать в ларьке) предметы первой необходимости ([нрзб.носовые платки), канцелярские товары (бумагу!) и даже предметы личной гигиены — мыло, зубной порошок и пр.
[Это ли] не откровенное и демонстративное издевательство государства над политзаключенным? Или у прокурора будет другое определение такого обращения советских властей с политзаключенным, например [образцом] социалистической законности или социалистическим [гума]низмом? И что тут вы скажете о правах человека в СССР?
Кроме этой просьбы к жене о присылке мне денег у меня есть и другие просьбы, с которыми администрация тюрьмы тоже не разрешает мне обратиться.
Короче говоря, вот мои просьбы домой, с которыми я уже трижды [пытался] обратиться к жене:
[и] заполучите медицинские справки-выписки из истории болезни из облбольницы Иркутска и райполиклиники Чуны с диагнозом невропатологов о болезни моих рук и такую же справку из больницы № 36 Москвы (операция радикальная на левом ухе после перенесенного гнойного менингита). Снимите со всех 3-х копии и, заверив у нотариуса, вышлите по одной сюда на начальника медчасти;
[при]шлите телеграфом 30 р. денег (теперь из-за блокады переписки буду на всякий случай просить уже 100 р.); бандеролью шлите только конфеты; шлите новые батарейки к слуховому аппарату; свидания, очередного в декабре я лишен за невыполнение нормы выработки, так что не вздумайте приезжать зря;
3 ноября конфисковали от тебя, Лар, письмо и от Злобиной и ю ноября одно твое письмо и все три из-за условностей в тексте;
получил от вас телеграмму от 22 окт. и открытку от Флоры Павловны от 22 окт., письмо № 21 и 23 получил тоже. Все.
Гражданин прокурор! Какие из этих моих просьб-сообщений [к] жене могут быть признаны запретными в нормальном государстве, даже если они и исходят от государственного преступника?
Повторяю, что я трижды обращался с этими записками к жене, [но три раза] у меня их конфисковывали из-за «условностей» в тексте.
Когда же я предложил цензору самому изложить мои просьбы в любом [виде] с последующей моей перепиской своей рукой для отправки, то [получил отказ] и от такого даже варианта. Поэтому и обращаюсь к Вам: сообщите моей жене эти просьбы. Сделать это можно любым способом: письменно (домашний адрес: 117261, Ленинский проспект, д. 85, кв. 3, Москва, Богораз Ларисе Иосифовне); устно, вызвав жену по повестке; по телефону (домашний телефон 134-68-98).
Меня устроит любой вариант. Или образумьте формально подконтрольные Вам ведомства МВД и КГБ. Или дайте мне «мудрый» совет, как мне пользоваться законным правом на переписку с семьей!
19.11.86 политзакл. Марченко
6.
ПРОКУРАТУРА СССР
НИЖНЕКАМСКАЯ
ПРОКУРАТУРА
ПО НАДЗОРУ
ЗА СОБЛЮДЕНИЕМ
ЗАКОНОВ
в ИТУ Тат. АССР
Пол. 9.12.86 г.
Начальнику учреждения УЭ-148/ст. 4
майору внутренней службы
АХМАДЕЕВУ М.Н.
«5» XII 1986 г. г. Чистополь
№ 1167
ДЛЯ ОБЪЯВЛЕНИЯ ОС. МАРЧЕНКО А.Т.
Направляя Вам заявление ос. Марченко А.Т. о неотправлении его писем родным, предлагаю лично разобраться в изложенном и принять безотлагательные меры по направлению сообщения родственникам о высылке денег.
Ознакомьте с этим письмом ос. Марченко под роспись.
Приложение: заявление на 2-х листах.
Прокурор,
советник юстиции Г.С. Акташев