Коварный план
Осип Брик получил задание познакомить Маяковского с дамой, которая могла бы отвлечь его от Татьяны Яковлевой. И Осип Максимович, так эффектно осмеянный в «Клопе», решил ответить тоже достаточно элегантно. Он пригласил…
Аркадий Ваксберг:
«13 мая 1929 года Осип Брик неожиданно позвонил артистке Веронике Полонской – Норе, как её называли коллеги, знакомые и друзья, – и пригласил на бега. Брика она, разумеется, знала, но достаточно отдалённо, и не могла предположить, что он за ней станет ухаживать. Другой причины, побудившей Осипа вдруг вызвать на ипподром мало ему знакомую женщину, Нора представить тогда не могла.
Куда лучше она знала Лилю, которая вместе с Виталием Жемчужным была режиссёром пародийного фильма "Стеклянный глаз", где Нора сыграла одну из главных ролей, заслужив лестные отзывы привередливых критиков».
Бенгт Янгфельдт добавляет:
«Несмотря на молодость – она родилась в 1908 году – красавица Нора уже четыре года была замужем за коллегой-актёром МХАТа Михаилом Яншиным; но брак был неудачным, и каждый из них жил своей жизнью».
Итак, на московском ипподроме, где должны были состояться скачки, стали собираться их любители.
Александр Михайлов:
«Маяковский, в отличие от своего друга Асеева, не был большим любителем скачек, но как-то так устроилось, что он на ипподроме оказался. И туда же Осип Максимович привёз молодую актрису МХАТ Веронику Полонскую».
Маяковского, надо полагать, тоже кто-то «привёз» на бега. Скорее всего, его зазвал на ипподром тот же Осип Брик.
Валентин Скорятин:
«Вероника Витольдовна Полонская… рассказывала мне, что встретила в тот майский день на ипподроме, неожиданно для себя, немало знакомых – Катаева, Олешу, Пильняка, Ливанова, Маркова, своего мужа Яншина. Среди них был и незнакомый ей высокий мужчина».
Аркадий Ваксберг:
«… вместе с Норой отправился любоваться бегами и её муж. Компания собралась, как обычно, большая – присутствие в ней Маяковского никого удивить не могло. Здесь и познакомилась с ним Нора по-настоящему – до этого ей приходилось видеть его лишь издали и мельком.
Ни он, ни Нора не могли догадаться, какой сценарий разработала Лиля: устроив им "случайное" свидание, она была уверена в том, что на этот раз Маяковский не упустит возможности приударить за барышней, относившейся к его традиционному вкусу. Во всяком случае, заметит её. Большего – для отвлечения – Лиле пока было не нужно».
И Осип Брик начал действовать в полном соответствии с разработанным Лили Юрьевной (и, надо полагать, одобренным Яковом Аграновым) «сценарием».
Вероника Полонская впоследствии написала в воспоминаниях:
«Когда Владимир Владимирович отошёл, Осип Максимович сказал:
– Обратите внимание, какое несоответствие фигуры у Володи: он такой большой – на коротких ногах.
Действительно, при первом знакомстве Маяковский мне показался каким-то большим и нелепым в белом плаще, в шляпе, нахлобученной на лоб, с палкой, которой он очень энергично управлял. А вообще меня испугала вначале его шумливость, разговор, присущий только ему.
Я как-то потерялась и не знала, как вести себя с этим громадным человеком».
Практически все маяковсковеды пишут, что Владимир Владимирович (как и рассчитывала Лили Брик) на неожиданную гостью внимание обратил. И не только обратил. Полонская ему понравилась!
Вот как, по её же собственным словам, события развивались дальше:
«Все сговорились поехать вечером к Катаеву.
Владимир Владимирович предложил заехать за мной на спектакль в Художественный театр на своей машине, чтобы отвезти меня к Катаеву.
Вечером, выйдя из театра, я не встретила Владимира Владимировича, долго ходила по улице Горького против телеграфа и ждала его. В проезде Художественного театра на углу стояла серая двухместная машина.
Шофёр этой машины вдруг обратился ко мне и предложил с ним покататься. Я спросила, чья это машина. Он ответил: "Поэта Маяковского". Когда я сказала, что именно Маяковского я и жду, шофёр очень испугался и умолял меня не выдавать его.
Маяковский, объяснил мне шофёр, велел ждать его у Художественного театра, а сам, наверное, заигрался на бильярде в гостинице "Селект"».
Сразу вспоминается, что день знакомства Владимира Маяковского с Татьяной Яковлевой тоже завершился поездкой на автомобиле, но какой! Приведём ещё раз фрагмент из книги Бенгта Янгфельдта:
«…он предложил проводить её домой. В такси было холодно, и он снял с себя пальто и укрыл ей ноги. “С этого момента я почувствовала к себе такую нежность и бережность, не ответить на которую было невозможно”, – вспоминала Татьяна».
На этот раз ни «нежности», ни «бережности» Маяковский не проявил, он вообще забыл о том, что обещал «отвезти» свою новую знакомую «к Катаеву», и играл в бильярд.
Вернёмся к воспоминаниям Вероники Полонской:
«Я вернулась в театр и поехала к Катаеву с Яншиным. Катаев сказал, что несколько раз звонил Маяковский и спрашивал, не приехала ли я. Вскоре он позвонил опять, а потом и сам прибыл к Катаеву.
На мой вопрос, почему он не заехал за мной, Маяковский ответил очень серьёзно:
– Бывают в жизни человека такие обстоятельства, против которых не попрёшь. Поэтому вы не должны меня ругать…
Мы здесь как-то сразу понравились друг другу, и мне было очень весело. Впрочем, кажется, и вообще вечер был удачный.
Владимир Владимирович мне сказал:
– Почему вы так меняетесь? Утром, на бегах, были уродом, а сейчас – такая красивая…
Мы условились встретиться на другой день».
Причину внезапной возникшей влюблённости Маяковского Александр Михайлов объяснил так:
«Не сыграла ли тут роль – помимо женственности и обаяния молодой актрисы – ещё и то обстоятельство, что она оказалась внешне очень похожей на Татьяну Яковлеву? Подруга Полонской, актриса МХАТ Михайловская, встретившись несколько лет спустя с Яковлевой в Париже, была поражена их сходством. Она только отметила разницу в росте. Как бы там ни было, после знакомства на скачках начались встречи Маяковского с Полонской».
Сейчас, пожалуй, уже невозможно с точностью установить, кому именно посвящалось четверостишие из неоконченного стихотворения Маяковского:
«Любит? Не любит? Я руки ломаю
и пальцы / разбрасываю, разломавши
так рвут загадки и пускают / по маю
венчики встречных ромашек».
Чьим чувством к нему интересовался в этих строках поэт? Татьяны Яковлевой? Или Вероники Полонской?
Как бы там ни было, но на следующий день (после ипподрома и вечеринки у Катаева) они встретились. Маяковский пригласил Веронику в гости – в свой, как он его называл, «рабочий кабинет».
«Я была очень удивлена, узнав о существовании его рабочего кабинета на Лубянке.
Дома у себя – на Лубянке – он показывал мне свои книги. Помню, в этой комнате стоял шкаф, наполненный переводами стихов Маяковского почти на все языки мира».
Через несколько дней Маяковский уехал в Ленинград, где 21 мая вместе с другими ленинградскими писателями встречал в порту писателя Бруно Ясенского (Виктора Яковлевича Зисмана).
Ясенский был выслан из Франции за роман «Я жгу Париж», написанный в ответ на памфлет Поля Морана «Я жгу Москву» (в которой была описана «семья» Бриков и Маяковского). Среди встречавших была и Анна Абрамовна Берзинь, обожавшая, как мы помним, поэта Сергея Есенина.
В тот же вечер в Европейской гостинице состоялся банкет в честь прибывшего гостя. 26-летний ленинградский поэт Виссарион Саянов вспоминал:
«У входа в банкетный зал Маяковского встретил модный литератор, смазливый, самонадеянный, в новеньком с иголочки костюме, распространяющий вокруг себя благоухание крепких духов. Десять минут назад Маяковский говорил мне о нём как о пошляке, как о бездарности, и вот неожиданно он первым повстречался нам…
Но сейчас Маяковский был настроен благодушно.
– Вы стали очень красивы, – с ласковой иронией сказал Маяковский, обращаясь к модному литератору, окружённому восторженными почитательницами.
Модный литератор обиделся, выпятил петушиную грудь и зло сказал:
– Чего нельзя сказать о вас, Владимир Владимирович…
Маяковский выпрямился, глаза его снова стали озорными, насмешливыми.
– Вот поэтому-то я и просил издательство, чтобы к моей книге приложили ваш портрет: авось, больше покупать станут».
После окончания банкета – уже поздно вечером – вместе с Бруно Ясенским Маяковский отправился в Москву.
Там его ждала Вероника Полонская, которая впоследствии написала:
«Я стала бывать у него на Лубянке ежедневно. Помню, как в один из вечеров он провожал меня домой по Лубянской площади и вдруг, к удивлению прохожих, пустился на площади танцевать мазурку, один, такой большой и неуклюжий, а танцевал очень легко и комично в то же время».