Варшава – Прага
Уже вернувшись на родину, Маяковский опубликовал в шестом номере журнала «Новый Леф» очерк, озаглавленный «Ездил я так». Вот его начало:
«Я выехал из Москвы 15 апреля. Первый город Варшава. <…> В Польше решаю не задерживаться. Скоро польские писатели будут принимать Бальмонта. Хотя Бальмонт и написал незадолго до отъезда из СССР почтительные строки, обращённые ко мне:
"И вот ты написал блестящие страницы.
Ты между нас возник, как некий острозуб…" и т. д. —
я всё же предпочёл не сталкиваться в Варшаве с этим блестящим поэтом, выродившимся в злобного меланхолика.
Я хотел ездить тихо даже без острозубия».
Как видим, турне только-только началось, ещё никаких особо ярких впечатлений не появилось, а Бальмонт (тот самый, кого в 1913 году Маяковский встречал «от имени врагов»), уже назван «злобным меланхоликом».
Интересно, а как Маяковский назвал бы самого себя, если бы ему показали фразы из его собственных писем из-за границы:
«Основное моё чувство – тревога, тревога до слёз и полное отсутствие интереса ко всему здешнему» (3 мая 1924 года).
«Здесь мне очень надоело» (6 декабря 1924 года).
«Я живу здесь ещё скучнее, чем всегда» (9 июля 1925 года).
Разве это не точно такая же меланхолия, за которую Маяковский корил Бальмонта?
В «Хронике жизни и деятельности Маяковского» Василий Абгарович Катанян приводит воспоминания польского поэта Витольда Вандурского о встрече советского поэта с польскими стихотворцами, в частности, с Владиславом Броневским:
«Броневскому Маяковский не понравился. Во время встречи Маяковский прочёл наряду с другими произведениями своё излюбленное "Сергею Есенину". Броневский, близкий Есенину, блестящий переводчик его "Пугачёва" и печальной лирики, был уязвлён, когда Маяковский декламировал звонким баритоном со свойственной только ему нотой глубокой убеждённости:
"Вы ушли, / как говорится, / в мир иной.
Пустота… / Летите, в звёзды врезываясь.
Ни тебе аванса, / ни пивной.
Трезвость".
Владек запротестовал, произнося русские слова на польский лад:
– Позвольте, ведь Есенин писал кровью…
На что Маяковский спокойно:
– Зачем же кровью? Кровь жидкость дорогая.
Он вынул из кармана ватермановское вечное перо:
– Я пишу вот этим.
Маяковский обещал приехать через месяц».
В очерке «Ездил я так» описаны дальнейшие события:
«На другой день… выехали в Прагу.
На Пражском вокзале – Рома Якобсон. <…> Работа в отделе солидного пражского полпредства прибавила ему некоторую солидность и дипломатическую осмотрительность в речах».
Как видим, Роман Якобсон стал сотрудником советского полпредства в Праге, куда брали на работу только сотрудников ОГПУ.
В Чехословакии советского поэта встречали восторженно. Роман Якобсон в письме, посланном вдогонку уже уехавшему Маяковскому, привёл некоторые отклики местной прессы на его вечера:
«В газете социалистических легионеров… "Narodni osvobozrni" от 29/IV сообщается, что было свыше тысячи человек, что голос сотрясал, и что такого успеха в Праге не имел ещё никто».
Сотрудник газеты «Прагер пресс», бравший интервью у Маяковского, написал:
«Можно много подобрать прилагательных для описания лица Владимира Владимировича: волевое, мужественно красивое, умное, вдохновенное. Все эти слова подходят, не льстят и не лгут, когда говоришь о Маяковском. Но они не выражают основного, что делало лицо поэта незабываемым. В нём жила та внутренняя сила, которая редко встречается во внешнем проявлении. Неоспоримая сила таланта, его душа».
Интервьюер вспомнил и про стихотворение «Письмо Горькому», спросив:
«– За это "Письмо" на вас, кажется, сильно нападали?»
Поэт ответил:
«– Это потому, что Горький – это традиция. Я был совершенно объективен и не касался его личности, однако мне ставили в вину тот факт, что я осмелился нарушить эту традицию. Впрочем, я не гарантирую, что не могу писать плохих стихов».
Этот ответ Маяковского Александр Михайлов прокомментировал так:
«Последняя фраза имеет двойной смысл – частный и общий. Частный состоит в том, что он не настаивает на этической безупречности "Письма" к Горькому. Общий – о, это особый случай! Где ещё вы найдёте у Маяковского признание, что он не гарантирует вам качество – стихов ли, поэм, агиток, рекламы?!»
В этой поездке спутницей Маяковского была писательница Лидия Николаевна Сейфуллина (входила в состав одной с поэтом делегации ВОКСа). Вот что ей запомнилось:
«Из чехословацких воспоминаний наиболее яркими сохранились в моей памяти пение чешскими крестьянами "Левого марша" и выступление коллектива "Синей блузы" в Праге.
Прекрасно звучали на чешском языке не только стихи поэта, но и вся программа выступления, проникнутая его ритмом, его духом».
Маяковский в Праге, 1927 год